И солнце потухнет за тёмными стёклами

      Через четверть часа Влад свернул с дороги и, вырулив по заснеженным колеям, остановился у единственного дома с горящими окнами, который выступал из темноты оазисом света и тепла.       Едва Влад заглушил двигатель, дверь дома распахнулась, и навстречу высыпала небольшая толпа. Гомон, смех, приветственные крики — всё это обрушилось на Сашу, оглушая после молчания, висевшего в машине последние километры.       Они добрались до места, и можно было расслабиться. Теперь Влад растворится среди знакомых и, может, забудет, как Саша накинулся на него с обвинениями. Как и на время забудет о существовании самого Саши, чего ему сейчас очень хотелось.       Влад и ещё несколько человек подхватили ящики с алкоголем из багажника, и толпа прошла в дом. Саша же задержался в прихожей, снимая мокрые ботинки, и наблюдал, как спина Влада исчезает в дверном проёме, ведущем в гостиную. Его скованность и бледность мгновенно растаяли в дружественной атмосфере. Остался лишь привычный, слегка отстранённый Влад, позволяющий хлопать себя по плечу и коротко отшучивающийся.       Саша здоровался со всеми, но от вида чужих улыбок ему делалось не по себе. Никто не подозревал, как он обошёлся с Владом, и от осознания того, что Влад, пусть даже в шутку, не стал рассказывать о том, что случилось, чтобы оправдать их опоздание, в нём всколыхнулось едкое чувство вины.       Саша выставил себя полным идиотом, выплеснув старую боль на человека, который не сделал ему ничего дурного. А тот, вместо того чтобы огрызнуться в ответ или бросить его в поле, ждал, когда он, истерящий дурак, остынет и вернётся.       «Как я мог оставить тебя?», — эта фраза Влада крутилась в голове Саши весь оставшийся путь и жгла изнутри.       Саше нужно было спрятаться и перевести дух наедине с собой. Он не пошёл в гостиную, откуда уже гремела музыка. Он прокрался дальше по коридору и шмыгнул на кухню — огромную, светлую, пахнущую кофе и корицей.       В кухне было пусто, за исключением единственного человека, который сидел за большим круглым столом спиной к двери и пил кофе. Услышав шаги, он обернулся. Это был мужчина лет тридцати пяти со строгим, интеллигентным лицом. Очки в чёрной пластиковой оправе обрамляли заинтересованные серые глаза.       — Привет, — сказал он. — Новоприбывший?       — Да, — буркнул Саша, остановившись на пороге.       — Присаживайся, если хочешь, — мужчина махнул на свободный стул. — Я Тимур.       «Тимур — парень Руслана. Мозгоправ», — всплыло в памяти Саши. Информация, выданная когда-то Русланом между делом, обрела плоть. Мозгоправа ему сейчас ещё не хватало.       Саша сел за противоположный край стола, держа дистанцию.       — Я Саша.       — Знаю, — улыбнулся Тимур, и в его улыбке было что-то понимающее. — Тебя и Влада тут вся орава ждала.       — Скорее Влада и алкашку.       — Может, и так. А ты, значит, новый сосед Влада по квартире? Руслан рассказывал.       — «Сосед Влада по квартире»? Руслан прямо так и сказал? На него не похоже.       Тимур усмехнулся.       — Нет. Он назвал тебя новым экспонатом в его коллекции диковин, что бы это ни значило. Руслан иной раз высказывается слишком колоритно, поэтому я уточнил.       Тимур точь-в-точь повторил слова Руслана при их первой встрече, и уголки губ Саши непроизвольно потянулись вверх.       — Да уж. Колоритно — это мягко сказано. Он заболтать до смерти может.       — Ты один приехал? Или тоже со своей парой? — осторожно спросил Тимур.       Вопрос застал Сашу врасплох, заставляя съёжиться. У него никогда не было «пары». Был Рома, которого куда правильнее было назвать хозяином. Был Влад, подаривший ему пристанище. Но «пара»… это про что-то другое. Про выбор. Про взаимность.       — Нет. Влад просто предложил приехать за компанию, — выдавил он, чувствуя, как горит шея.       — Понятно, — кивнул Тимур. — Я, собственно, тоже здесь «за компанию». Руслан позвал. Сам я не большой любитель ходить на такие сборища, но у нас с Русланом есть договорённость раз в несколько месяцев совместно выбираться «в люди». Да и сейчас отпускать его одного в такую глушь не хотелось. Мало ли что. Он зачастую как большой ребёнок, требующий присмотра.       Разговор потянулся сам собой, подталкиваемый мягкими, уточняющими вопросами Тимура. Сначала он спрашивал о том, как Саше живётся в квартире Влада: он видел, какой там некогда был бедлам. Потом Тимур плавно, незаметно для самого Саши сменил тему бардака и стал спрашивать о работе в магазине, совместном быте с Владом. Тимур спрашивал не как следователь, а как человек, искренне интересующийся устройством чужой вселенной, поэтому Саша не сопротивлялся и вяло отвечал.       — Сложно было привыкнуть к такому соседству? Влад ведь человек явно непростой.       — Поначалу — да, — признался Саша, глядя на пар, поднимающийся от кружки Тимура. — В первое время мне часто казалось, что у него в голове целый зоопарк и ему в обществе своих тараканов комфортнее, чем общаться со мной. Но потом…       — Потом?       — Потом я понял, что он ценит личное пространство и его отстранённость вовсе не означает, что я ему неприятен, — Саша с удивлением ловил свои собственные формулировки, потому что впервые озвучивал мнение о Владе вслух. — Выяснилось, что он думал, что я сам не очень-то хочу сближаться с ним, поэтому старался меня не напрягать. Глупо, правда?       — Не сказал бы. Больше похоже на обычное недопонимание, которое вам в результате удалось разрешить.       — Наверное. Нам до сих пор не всегда удаётся нормально поговорить, но Влад стал себя вести иначе. Он может не разговаривать со мной, но при этом... Наливает мне чай, когда я прихожу к нему в гостиную. Смирился с тем, что я слабо выношу его бардак. Одежду и прочие вещи часто мне одалживает. Телефон недавно подарил…       — То есть он поддерживает тебя, но его эмоциональная инвестиция в ваши взаимоотношения выражается в действиях, а не в словах?       — Да. Именно так. Он больше про поступки, а не про трёп, — Саша замолчал, осознавая простоту только что сделанного открытия. — Для меня это важно, потому что словам я не всегда верю. Наговорить можно, что угодно, а поступки довольно конкретны.       Тимур внимательно смотрел на него через стёкла очков и вдумчиво слушал.       — А что насчёт тебя? Ты поддерживаешь его? И если да, то как?       Вопрос повис в воздухе. Саша отвёл взгляд, копаясь в памяти, как в пыльном сундуке. Уборка в квартире, которую он начал наводить, чтобы, с одной стороны, перестать существовать в хаосе, а с другой — чтобы Владу было проще работать. Обвинение в том, что Влад наркоман. В одиночку отработанная смена и гречка, сваренная на утро после срыва Влада. Попытка заступиться за Влада перед Вадимом, которая закончилась его собственной истерикой. И… Сегодняшний скандал в машине.       Поддержка? Да Саша Влада периодически смешивал с грязью, а потом стыдился своей вспыльчивости и старался сделать хоть что-нибудь, чтобы загладить вину.       — Я пытаюсь, — хрипло сказал он. — Но чаще всего получается только хуже. Я не умею поддерживать, поэтому у меня всё выходит не так, как надо. Я либо молчу, либо взрываюсь. Среднего не дано.       — А как «надо», по-твоему?       — Не кричать. Не подозревать молча в худшем. Не бежать, оставляя его одного, — голос Саши дрогнул. Он сжал кулаки на коленях, ощущая, как вина поднимается желчью по пищеводу. — Сегодня в машине я увидел, как он достаёт какие-то таблетки. Без этикетки. И я взбесился. Назвал его наркоманом, причём уже не в первый раз. Ударил его и хотел сбежать.       Саша выпалил это в тишину кухни, и признание принесло странное, горькое облегчение, словно он вскрыл нарыв.       — А он? — буднично, как будто речь шла о погоде, спросил Тимур.       — Он… ждал меня несмотря на то, что я ушёл. Не уехал.       — Значит, ты для него важен, — констатировал Тимур. — Так почему же, если вы оба, судя по всему, важны друг для друга, ты не поговоришь с ним? Не спросишь, что за таблетки? Не скажешь, что тебя пугает его состояние, вместо того чтобы бросаться обвинениями?       Тимур задавал простые, даже можно сказать, очевидные вопросы, не осуждая его, но для Саши они всё равно показались болезненными. Он молчал, потому что ответ крылся не в логике, а в тёмном подвале его памяти, где жили страх, унижение и уверенность, что доверять нельзя никому, особенно тому, кто слабее тебя в данный момент.       — Скажи, Тимур, — начал Саша, меняя тему, но на самом деле вгрызаясь в неё глубже. — Руслан никогда не говорил о том, что Влад употребляет что-то? Руслан, кажется, делится с тобой всем.       Тимур нахмурился, его профессиональная маска на мгновение дрогнула, уступив место раздумью.       — Нет, он не упоминал о зависимостях Влада. Говорил только о его упрямстве, о перфекционизме в музыке, о том, что он неожиданно ушёл из группы, но о наркотиках — ни разу. А что именно тебя беспокоит, кроме таблеток, которые ты увидел сегодня? Поведение? Симптомы?       Саша кивнул, ощущая, как плечи расслабляются. Оперировать фактами, а не эмоциями было куда проще.       — Да. Он иногда зависает: замирает, смотрит в одну точку и создаётся ощущение, будто его выключили. Руки часто дрожат, даже когда он просто сидит и ничего не делает. Координация паршивая — может что-то уронить, споткнуться на ровном месте, врезаться в угол стола или дверной косяк. А сегодня за рулём он был сам не свой. Бледный, трясся, дышал как после спринта. И эти таблетки… Я был уверен, что это какая-то дрянь, которую он решил сожрать, чтобы справиться с ломкой.       Тимур не спешил с ответом, перебирая в уме услышанное.       — Описанные тобой симптомы действительно могут быть признаком многих состояний, — сказал он, тщательно подбирая слова. — И да, в том числе последствий употребления определённых веществ. Но также это может быть неврологическая проблема. Сильный хронический стресс. Тревожное расстройство с паническими атаками. Депрессия. Что угодно. Саша, — он посмотрел на него прямо, неожиданно слишком серьёзно. — Даже если твои худшие подозрения верны, обвинения и скандалы — это последнее, что поможет человеку, борющемуся с аддикцией. Ему нужна поддержка, понимание, как бы трудно оно ни давалось, и чёткие границы, а не упрёки, брошенные в гневе. А если дело не в наркотиках, то ты своим недоверием и криком просто ранишь человека, который и так, вероятно, каждый день сражается с чем-то внутри себя. Почему ты не скажешь ему: «Влад, что с тобой? Мне страшно за тебя. Могу ли я чем-то помочь?»       Слова Тимура, логичные и вместе с тем человечные, били точно в цель, разбивая вдребезги чёрно-белые схемы Сашиного мира. Он сидел, поражённый, ощущая, как осыпается броня его предубеждений. Он прежде не сталкивался один на один с мыслью о том, что большая часть его злости связана с тем, что он волнуется за Влада, а вовсе не с тем, что он отстаивает собственную зону комфорта, в которую более не хочет допускать торчков.       Не обвинять, а признаться в том, что он переживает, и проявить уязвимость самому, вместо того чтобы атаковать чужую, — вот, что ему на самом деле следовало сделать.       — Тимур, ты, как, блять, это делаешь?       Тимур не успел ответить. На кухню ураганом ворвался Руслан. Он явно уже успел выпить, и его глаза блестели задорным блеском.       — А-а-а! — воскликнул Руслан, увидев их. — Уже познакомились? Отлично! Тимур, только не пугай Сашу своими психотерапевтическими штучками, — он подошёл к Тимуру сзади, обнял его за плечи и прижался щекой к его виску. — О чём беседа-то душевная? Небось кости Владу перемываете? Ну, ладно, ладно, я, так и быть, не вмешиваюсь. Дела любовные, понимаю. Сложная материя. Интриги, томные взгляды…       Саша почувствовал, как его лицо заливает густой, горячий румянец. Он хотел запротестовать, но возражение застряло в горле, потому что в самой глубине, под слоем стыда и смущения, холодным, ясным ключом пробивалась истина: Руслан прав. Влад ему небезразличен. Саша не воспринимал его просто как приятеля или друга. Его отношение к Владу было многим сложнее, интимнее и страшнее, и, видимо, это было написано у него на лбу, раз это увидел и Тимур своим профессиональным взглядом.       — Не смущай его, — усмехнулся Тимур, похлопывая Руслана по руке.       — Да я не смущаю, а говорю на языке фактов! — Руслан весело подмигнул Саше. — Кстати, там у нашего гения-затворника звёздный час! Кто-то притащил набор для пирсинга, и теперь Влад как истинный мастер на все руки бесплатно обслуживает народ. Уже двоим проколол. Чисто, красиво, почти без крови, — он повернулся к Тимуру, игриво дёргая его за мочку уха. — Не хочешь себе тоже что-нибудь проколоть, док? Стать настоящим нефором и соответствовать моему бунтарскому духу?       — Нет, спасибо, — сухо, но с неизменной теплотой ответил Тимур. — Мой бунтарский дух вполне укладывается в рамки того, что я встречаюсь с тобой.       — Окей, тогда мы идём танцевать. Возражения не принимаются.       Тимур встал из-за стола, пытаясь сделать вид, что идея Руслана его нисколько не вдохновляет. Руслан рассмеялся из-за его напускного недовольства, громко чмокнул Тимура в щёку и потащил его в гостиную, напоследок крикнув Саше:       — Присоединяйся, Саш!       Саша не сдвинулся с места. Слова Тимура звенели в нём чистым, пронзительным звоном. «Почему ты не скажешь ему?»       Было бы всё так просто. Как подойти и поговорить о чувствах после всего того, что он сегодня наворотил? После его истерики, молчания в машине, после того как Влад, должно быть, окончательно решил, что Саша его презирает? Нужен был повод, что-то, что снимет накопившееся напряжение и позволит им снова почувствовать близость и доверие друг к другу.       Идея пришла внезапно, безумная и заманчивая.       Пирсинг.       Саша ранее не задумывался о том, чтобы прибегнуть к модификации своего тела, поскольку на протяжении пяти лет оно до конца ему не принадлежало, а скорее служило предметом сделки с Ромой, одновременно являясь источником боли и ненависти. Украшать? Что-то менять? До недавнего времени Саше не было дозволено принимать такие решения, но теперь он снова мог распоряжаться собой по своему усмотрению. Он расплачивался телом за крышу над головой, так почему бы сейчас снова не сделать ставку на плоть, но облечь её в другую форму — в жест искренности? Он доверится Владу, позволит ему прикоснуться к себе и разрешит его рукам оставить на себе метку, которую они оба потом будут видеть. Этот интимный, болезненный акт мог стать мостом между ними.       Непоколебимая и отчаянная решимость сорвала Сашу со стула.       Он прошёл в гостиную. В углу комнаты столпилось несколько человек, они стояли неровным кругом возле кресла и придвинутого к нему высокого торшера. В кресле сидела девушка, чуть запрокинув голову вверх, а над ней склонился Влад, держа в руке катетер. Его лицо было сосредоточенным. Он что-то монотонно говорил девушке, та кивала, зажмурившись. Потом девушка вздрогнула, и Влад отложил использованную иглу на небольшой приставной столик.       — Дальше я сама, спасибо, — сказала девушка и взяла со столика украшение, чтобы вставить его в только что проколотое крыло носа.       — Руки только продезинфицируй, прежде чем что-то куда-то засовывать, умоляю, — улыбнулся Влад.       Саша подождал, пока девушка закончит и уйдёт. Когда она, вдоволь налюбовавшись новым проколом на фронтальную камеру телефона, освободила кресло, он осмелился подойти к Владу. Сердце ухало где-то в горле.       — Я тоже хочу. Но вряд ли я сам смогу себе потом украшение вставить.       Растерянная улыбка застыла на губах Влада.       — Ты серьёзно?       — Ну да, а что? Хочу ухо проколоть.       Влад уставился на него, склонив голову набок, как обычно делал, когда задумывался. Казалось, он изучал Сашу, ища в его выражении признаки шутки или издёвки.       — Ты? Пирсинг? Я думал, ты терпеть не можешь всё, что связано с ранами, — он запнулся, видимо, вспоминая, как Саша морщился от вида его ссадин и ожогов. — Ты уверен?       — На сто процентов. Сможешь сделать? — Саша старался, чтобы голос не дрогнул.       Влад ещё секунду смотрел на него, затем коротко кивнул, переключаясь в рабочий режим. Он протёр руки антисептиком и достал из герметичной упаковки на столе новый катетер.       Саша уселся в кресло.       — Какое ухо?       — Левое, — выдохнул Саша.       — Окей. Не двигайся. Намечу точку фломастером.       Его пальцы, тёплые и немного шершавые, коснулись кожи Саши у завитка уха. От его прикосновения по спине Саши пробежали мурашки, и внутри что-то ёкнуло, горячее и смущающее.       Саша замер, стараясь дышать ровно. Он почувствовал лёгкое, точное касание фломастера, затем Влад отстранился.       — Будешь смотреть? Вдруг не понравится.       — Нет, можешь колоть.       Влад не стал спорить. Он взял Сашу за подбородок — твёрдо, уверенно — и аккуратно наклонил его голову, подставляя ухо под свет торшера. Саша закрыл глаза, полностью погружаясь в ощущения. В нос бил запах антисептика, смешанный с привычным запахом Влада. Тёплое, ровное дыхание Влада ударялось куда-то рядом с виском. По уху пробежал лёгкий холодок, когда Влад тщательно протёр мочку тампоном, смоченным в хлоргексидине.       Влад был здесь. Полностью здесь. В этом моменте. Здесь. С ним. И он касался его кожи.       Осознание того, что ему хочется, чтобы это прикосновение никогда не заканчивалось, заставило Сашу зажмуриться ещё сильнее. Он тянулся к Владу всей душой. Как он мог не замечать этого раньше?       — Сейчас будет чуть больно. Как укус. Вдохни и выдыхай, когда введу иглу. Готов?       Саша кивнул, не открывая глаз.       Вдох.       — Три. Два…       Боль была острой, но короткой, как вспышка. Саша стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.       — Самое страшное позади. Сейчас продену серёжку, и всё, — Влад говорил спокойно, но в его голосе, совсем близко у уха, Саша уловил новую, мягкую ноту. Нежность? Забота? Или ему просто мерещилось?       Ещё одно неприятное ощущение, и давление ослабло. Влад отпустил его подбородок. Его ладонь на мгновение опустилась на Сашино плечо — быстро, ободряюще.       — Всё. Теперь-то, надеюсь, посмотришь?       Саша открыл глаза и посмотрел в телефон, который ему протягивал Влад. В мочке левого уха на отмеченном фломастером месте красовался маленький, почти невесомый серебряный гвоздик с плоским круглым наконечником. Кожа вокруг серёжки слега порозовела. Металл в ухе был чужеродным, и прокол с непривычки выглядел странно, но вместе с тем Саша нисколько не жалел о сделанном. Боль в ухе ещё пульсировала, однако она была почти приятной, а не унизительной, потому что служила доказательством того, что он способен открыться Владу.       Чувствовал ли Влад то, что Саша стремился до него донести?       — Спасибо, — хрипло сказал Саша, поднимая на Влада глаза.       — Не за что.       Влад отвернулся, убирая использованные материалы. Он снова стал отстранённым, словно проведённая процедура была для него не более, чем механическим действом и мало чем отличалась от починки инструментов в его мастерской. Эта быстрота возвращения к дистанции ранила Сашу.       «Нет. Не сейчас. Не отстраняйся. Поговори со мной».       — Влад, — Саша встал с кресла, ухватив Влада за руку. — Выйдешь со мной на воздух? У меня кружится голова.       Влад снова озадаченно склонил голову набок, но спорить не стал.