И солнце потухнет за тёмными стёклами

      Чёрный автомобиль, в котором Влада везли в участок, был немаркированным, но решётчатая перегородка, отделявшая задние сиденья, красноречиво свидетельствовала о том, что подвозят его далеко не на такси. Влад сидел на потёртом сидении, и его руки, всё ещё скрученные за спиной и сцепленные наручниками, постепенно немели, пока он практически не перестал их чувствовать. Капитан Колесников курил на пассажирском сиденье спереди, изредка бросая короткие, не требующие ответа реплики лейтенанту Сидорову, сидевшему за рулём. Про присутствие Влада они как будто бы забыли, и он превратился для них в неодушевлённый груз, который необходимо было доставить из пункта А в пункт Б. Его достоинство не подвергалось намеренному унижению, оно просто было стёрто, как незначительная помарка в протоколе.       Они въехали во двор кирпичного двухэтажного здания с решётками на окнах — районный отдел полиции. Дверь машины распахнулась, впуская внутрь поток холодного воздуха.       — Не тормози, вылезай, — бросил Колесников, даже не взглянув на него. Мир перед глазами продолжал плыть от яркого света и головокружения, и Влад, пошатываясь, выбрался наружу.       Его провели через чёрный ход мимо вонючих мусорных контейнеров. Внутри стояло не менее отвратительное зловоние перегара, плохо выветренного табачного дыма и резкого запаха пота, въевшегося в грязный бетон. Их встретил дежурный толстощёкий сержант лет пятидесяти.       — Вёл себя нормально? — без особого интереса спросил он.       — Как пень, — ответил Колесников.       — Снимите наручники тогда, чтобы не мешались.       Наручники сняли, и Влад размял затёкшие запястья. Сержант что-то ещё пробурчал Колесникову и кивнул на длинный коридор. Владу должно было быть страшно, но он ничего не чувствовал, кроме физического дискомфорта, и, мало что замечая вокруг, сосредоточился на том, чтобы ровно держаться на ногах.       Его привели в пустую комнату с голыми стенами. Рослый сотрудник с мрачным лицом приказал раздеться.       — Вещи сложи сюда, — добавил сержант, указывая на стальной стол.       Дрожащие от слабости руки плохо слушались, и Влад долго ковырялся со шнурками кроссовков и молниями на куртке и джинсах, чем вызвал недовольство сержанта.       — Пошевеливайся. Мы здесь не для того, чтобы на твой убогий стриптиз смотреть, — буркнул он, натягивая перчатки.       Наконец Влад остался в одном нижнем белье и, стоя босиком на полу, поёживался от бегущих по коже мурашек. Худой, покрытый синяками и ссадинами, он оказался под пристальными взглядами нескольких мужчин, стыдясь своего немощного тела как никогда.       — Тебе особое приглашение нужно? Трусы тоже.       Влад повиновался и усмехнулся про себя. На ум пришла типичная сцена из американских детективных фильмов. Сейчас ему скажут сесть на корточки и покашлять, а потом залезут пальцами в задницу, проверяя, не припрятал ли он чего-то запрещённого и там.       Так и произошло. Хриплый кашель отозвался болью в рёбрах, и в глазах потемнело.       — Встань. Повернись. Подними руки.       Его осмотрели со всех сторон.       Вещи тщательно ощупали, проверив швы и подкладки. Владу хотелось как можно скорее одеться, но одежду ему не вернули. Сотрудник с мрачным лицом соскрёб её в контейнер и протянул ему казённый комплект: поношенные ватные штаны, безрукавку блёкло-синего цвета, грубые носки и тапочки на резиновой подошве. От вещей пахло едким дезинфектантом, и Влада замутило.       Далее последовала процедура оформления в кабинете дежурного.       — Фамилия, имя, отчество. Год рождения. Место регистрации, — монотонно опрашивал дежурный. Его бесцветный тон напоминал заранее сделанную запись.       Влад отвечал, еле выдавливая из себя слова.       — За что доставлен?       — Хранение, — отозвался Колесников, кладя на стол дежурного протокол.       Потом был стенд с ростомером и вспышка фотокамеры, ударившая в воспалённый мозг и рассыпавшаяся на тысячи искр. Трясущиеся руки выворачивали, вдавливали пальцы в липкую краску и один за другим прижимали к бумажной карточке для дактилоскопии. Краска забилась в линии на подушечках пальцев и не оттиралась, сколько бы Влад ни тёр руки под ледяной струёй воды в ржавой раковине. Пока он пытался стереть чёрные пятна, капитан и сержант вполголоса обсуждали какой-то футбольный матч.       В канцелярии, заваленной папками, усталая девушка-лейтенант, не глядя на него, заполнила на компьютере электронную карточку. Она спросила его о хронических заболеваниях и о необходимости постоянного приёма лекарств. Влад покачал головой. Слово «эпилепсия» застряло глубоко в горле, превратившись в ничего не значащую легенду, которой он прежде оправдывал свои ошибки. Сообщить означало проявить слабость, вызвать дополнительные вопросы и, возможно, очередные утомительные медицинские процедуры. Рано или поздно его диагноз безусловно вскроется, но он решил оттянуть этот момент. Влад не был достоин ни снисхождения, ни излишнего внимания и хотел поскорее попасть в камеру. Он заслуживал именно этого — быть телом в системе и номером в ведомости, потому что от личности в нём ничего не осталось.       Влад промолчал, и девушка проставила в соответствующих графах прочерки.       Его снова привели к дежурному. Тот протянул Колесникову какой-то бланк.       — В третью камеру. Есть одно свободное место.       Влада повели по бесконечному коридору, ведущему в камерный блок. За дверями камер раздавалась неугомонная какофония разрозненных звуков, вибрирующих в висках. До ушей доносились кашель, удары и матерные крики, и Влад, чтобы заглушить этот гул, спросил:       — Что со мной будет дальше?       — Сейчас пока останешься в ИВС — изоляторе временного содержания. Посидишь тут около 48 часов до суда об избрании меры пресечения.       Выходит, это пока ещё была не тюрьма и даже не СИЗО, а перевалочный пункт, где его продержат двое суток до принятия решения о дальнейшем ходе следствия. Такого горизонта будущего Владу хватило, и он больше не задавал вопросов.       Капитан отодвинул тяжёлый засов на железной двери с номером три и окошком для передачи пищи под ним.       — Место на верхней. Не буянить. Правила соседи объяснят.       Дверь захлопнулась за спиной с металлическим лязгом.       Густой воздух сжатого пространства ворвался в лёгкие многослойным коктейлем. Верхняя нота — хлор, которым, видимо, пытались бороться с вонью. Под ней — запах немытого тела, пота и грязных носков. Глубже — затхлость сырости, плесени и чего-то кислого, отдающего забродившей едой. И под всем этим — устойчивый миазм отчаяния, пропитавший всё вокруг.       Камера была маленькой, около девяти квадратных метров. Бетонные стены покрывала бледно-зелёная облупившаяся штукатурка, слезающая большими кусками, как сухая кожа. Под потолком висела грушевидная лампочка, дающая унылое жёлтое освещение. В стену напротив двери было врезано небольшое зарешеченное окно с грязными стеклами, через которое виднелась кирпичная стена соседнего корпуса и почти не просачивался уличный свет. В углу зияла дыра в полу, обложенная бетонным бортиком и, судя по всему, заменявшая унитаз. Рядом с ней торчала раковина с покорёженным подтекающим краном.       Вдоль стен тянулись два металлических настила в два яруса. Они были покрыты тонкими продавленными матрасами в сизых от грязи чехлах. На матрасах лежали такие же плоские подушки.       Сокамерников было трое, и их взгляды мгновенно прилипли к Владу.       Первый, развалившийся на нижнем настиле, был крупным, мясистым мужчиной лет сорока с короткой шеей и маленькими, свиными глазками. Он приподнялся и посмотрел на Влада с агрессивным любопытством.       — Новенький, — произнёс он хриплым как от многолетнего курения голосом. — Чего молчишь, как рыба? Здороваться не научили? Меня можешь звать Сан Санычем.       Мужчина, сидевший спиной к стене на настиле над Сан Санычем, заёрзал. На его интеллигентном лице, обрамлённом коротко стриженными седыми волосами, отразилось волнение.       На нижней полке напротив лежал щуплый парень, ровесник Влада, с бегающим взглядом и подрагивающими руками. Он мельком глянул на него и отвернулся к стене, что-то пробормотав себе под нос.       — Ты ещё и глухой, что ли? — снова окликнул Влада Сан Саныч.       Влад ничего не ответил. Он механически подошёл к настилу со свободной верхней койкой над дёрганным пареньком и попытался забраться наверх. Конечности тряслись. Он с трудом подтянул себя на жёсткую поверхность и растянулся на матрасе лицом к потолку. Боль во всём теле заныла с новой силой.       — Эй, ты! Я с тобой разговариваю! Игнор? Шпана молодая, сразу зазнаваться. За что закрыли хоть, а?       Влад прикрыл глаза. Шум в голове нарастал.       — Сан Саныч, отстань от парня, — раздался спокойный, низкий голос с противоположного верхнего настила. — Видишь же, человек не в состоянии говорить.       — А ты чего лезешь, умник? — огрызнулся Сан Саныч. — Не представился, место не спросил. Беспредел.       — Свободное место тут одно. Представится, когда отойдёт.       «Умник» стянул со своей подушки наволочку и спустился с настила. Он подошёл к раковине, намочил уголок холодной водой и протянул её Владу.       — Вот. Протрись, лучше станет.       Влад машинально взял наволочку и прижал её ко лбу. Легче не стало, но прохлада немного его отрезвила. Наверное, не стоило быть грубым с людьми, с которыми ему как-никак предстояло провести как минимум два последующих дня. Они были в одной лодке.       — Спасибо, — промямлил Влад.       — Не за что. Меня зовут Сергей, — сказал мужчина.       — Влад.       — Что с лицом, Влад? Менты поработали?       — Нет. С другом подрался.       — Понятно. А за что сюда-то? Если не секрет.       Влад медленно перевёл на него взгляд. В ясных глазах Сергея плескалось нечто, походящее на участие.       — Наркотики. Нашли у меня дома.       — Понятно, — повторил Сергей. — Значительный размер?       — Не знаю. Говорят, да.       — Как это не знаешь?       — Я сам их впервые увидел, когда их нашла полиция.       — Подкинули, что ли? Значит, 228-я. Невесело. Адвокат есть?       Влад покачал головой.       — Назначенный будет. Это плохо?       Сергей грустно улыбнулся.       — Всё относительно. Если ты не виновен — плохо. Если виновен или просто хочешь поскорее согласиться со всем — не имеет значения. А ты как? Виновен?       Влад замер. Вопрос повис в спёртом воздухе камеры.       — Да, — тихо, но отчётливо сказал он.       Сергей внимательно смотрел на него, будто пытался разгадать шараду.       — Виновен в хранении? Или в чём-то ещё?       — Во всём, — выдохнул Влад и закрыл глаза.       Сергей помолчал, потом кивнул и решил оставить его в покое.       — Ладно. Отдыхай, если можешь. Здесь режим такой: подъём в семь, но спать тут тяжеловато, слишком шумно и постоянно кого-то приводят или, наоборот, уводят. Завтрак в восемь — каша-размазня или макароны. Обед в час — суп с тем, что Бог послал. Ужин в шесть — опять каша. Хлеб дают, чай сладкий раз в день. Кипяток есть, в термосе приносят. Туалет — он вон, — Сергей махнул на дыру в углу. — Не стесняйся, все тут свои, да и всё равно недолго соседствуем.       Сергей чуть наклонился и добавил на самое ухо:       — Главное — не конфликтовать с Сан Санычем. Он тут частый гость, постоянно проходит по всяким мелким кражам и потому считает себя хозяином. Но если вести себя по-человечески, он не будет цепляться. Да и в целом задавливают здесь не столько условия, сколько безнадёга. Люди сдаются и оттого становятся озлобленными. А ты не сдавайся и не провоцируй конфликты там, где их можно избежать.       — Мне всё равно, — отозвался Влад, вновь вперившись в бетонный потолок над головой.       В выражении Сергея промелькнуло недоумение.       — Всё равно? На то, что здесь тебя могут сломать?       — Я уже сломан, — ответил Влад. — Вряд ли моё попадание сюда что-то изменит.       Сергей приоткрыл рот, но в итоге промолчал и только покачал головой. Он залез обратно на свой настил, оставив наволочку Владу.       — Чокнутый, — уже без агрессии донеслось от Сан Саныча.       Время в камере текло иначе, измеряясь сменой дежурных, скрипом заслонки в двери и редкими окликами из коридора. Влад лежал, практически не двигаясь. Вечером принесли ужин: холодную, слипшуюся гречку с куском рыбы неизвестного происхождения. Влад не притронулся к еде, и Сан Саныч тут же забрал его порцию.       Ночь была наполнена храпом, бормотаниями, хлобыстанием тяжёлых дверей, криками из соседних камер и топотом нескончаемых шагов в коридоре. Лампочка под потолком не гасла, лишь приглушалась, и слепила даже через зажмуренные веки. Влад не мог заснуть и в общем-то не пытался.       Под утро Сан Саныч снова попробовал завести с ним разговор, грубо тыкнув его в бок.       — Ну, что? Выспался? Как тебе в нашем люксе?       Влад проигнорировал издёвку. Должно быть, от него за километр несло мрачной отрешённостью, которую не мог выдержать ни один человек, ещё цепляющийся за жизнь. Сан Саныч невольно отступил.       — Отстань ты от него, всё равно ничего не добьёшься, — сонно буркнул Сергей.       — Да он ненормальный! — проворчал Сан Саныч, но отошёл, чтобы не заразиться исходившим от Влада безразличием.       Второй день повторился с прежней монотонностью. Когда принесли обед, Влад немного поел суп, чтобы подавить слабость. Сан Саныч иногда бросал на него любопытный взгляд, но больше не заговаривал. Видимо, решил, что бесполезно.       Вечером дверь камеры резко распахнулась, нарушая сонные копошения.       — Нестеров, на выход! К следователю!       Влад сполз с настила. Сергей тихо сказал ему вслед:       — Удачи. Не признавайся в том, чего не делал. И скажи про своё состояние. С головой-то у тебя, кажется, не всё в порядке.       Влад ничего не ответил. Он вышел из камеры, не оглядываясь. Его ждал конвой и следующий акт спектакля, в котором он добросовестно играл отведённую ему роль виновного. Его повели по коридору на второй этаж. Конвойный оставил его у двери с табличкой «Следователь В.С. Орлов» и отошёл в сторону. Влада впустили внутрь.       Узкий пыльный кабинет был заставлен серыми шкафами, в которых громоздились многочисленные стопки бумаг. За деревянным столом его ждал мужчина в небрежно расстёгнутой рубашке и жилетке, склонившийся над папкой с документами.       — Садитесь, Нестеров, — сказал Орлов, не здороваясь, и кивнул на стул напротив.       Влад сел. Руки, уже освобождённые от наручников, он держал на коленях. Он ждал чего угодно — обвинений, крика, очередного унизительного обыска, однако следователь только сдвинул на кончик носа очки и неторопливо изучал разложенные перед ним материалы дела, будто впервые их видел.       — Нестеров Влад Игоревич, — лениво протянул Орлов. — Задержан 27 марта по подозрению в хранении наркотических средств в значительном размере. Содержался в ИВС двое суток.       Неожиданно он закрыл папку и поднял усталый взгляд на Влада.       — Вы свободны, можете забрать свои вещи из камеры хранения и отправляться домой.       Фраза прозвучала так же буднично, как если бы следователь сообщал о смене погоды. Смысл не сразу долетел до сознания Влада. Он по привычке склонил голову набок, пытаясь расшифровать скрытый подтекст. Свободен? Домой? Это была какая-то изощрённая игра? Проверка?       — Я не понимаю, — неуверенно произнёс Влад.       Орлов вздохнул, снял очки и потёр переносицу.       — Да, конечно. На вашем месте любой бы испугался и не поверил. Но всё просто. Вы освобождены за отсутствием состава преступления и вещественных доказательств.       Он открыл папку снова, вынул бланк экспертного заключения и положил его перед Владом, но тот даже не попытался вглядеться в расплывающиеся строчки.       — Экспертиза содержимого изъятого пакета завершилась сегодня утром. Согласно заключению, — он отчеканил, глядя на бумагу, — в представленных на исследование веществах наркотических средств или их аналогов не обнаружено. Таблетки в блистерах являются антидепрессантом сертралином. Они отпускаются по рецепту, и тут нет ничего криминального.       — Антидепрессанты, — заторможенно повторил Влад. Голова соображала с задержкой. Он отчётливо помнил, как капитан Колесников показывал ему пакет. В нём были не только таблетки. Там также был порошок, однако сейчас следователь про него ничего не сказал.       Влад прикусил язык, подавив уточняющий вопрос. Инстинкт самосохранения, дремавший всё это время, внезапно проснулся. Лучше ему было промолчать и выслушать следователя до конца.       — Да, — подтвердил Орлов, складывая заключение обратно в папку. — Вы уж извините, что вас так промариновали. Вышло досадное недоразумение. В последнее время в вашем районе действительно неспокойная обстановка с наркотиками, и некоторые мои коллеги из оперативного состава чрезмерно усердствуют в желании показать результат. Надеялись, видимо, на крупную партию. Вот и пришли к вам. Нам просто поступил анонимный звонок о том, что в вашей квартире хранится крупная доза наркотиков. На будущее имейте в виду: без санкции прокурора, то есть без ордера на обыск, сотрудники полиции не имеют права шариться по вашим вещам. Да и если вы не вооружены и не застигнуты на месте преступления, личный досмотр и осмотр помещения должны проводиться в присутствии двух понятых. В вашем случае, как я погляжу по материалам, — он постучал пальцем по папке, — было нарушено сразу несколько положений Уголовно-процессуального кодекса. Я обещаю, мы с этим разберёмся внутренней проверкой. И шутника этого, который оставил анонимный звонок, мы тоже постараемся найти. Клевета и заведомо ложный донос у нас, слава богу, тоже наказываются по закону.       Вот как. Анонимный звонок.       — У вас есть недоброжелатели, которые хотят вам насолить? Вы, кажется, накануне ареста с кем-то повздорили, — Орлов недвусмысленно указал на покалеченное лицо Влада.       Слова падали в сознание Влада по одному, как тяжёлые капли, выбивая в нём ямы. Кто-то намеренно хотел его подставить. Кто-то, кто знал, что он будет дома один в полуразбитом состоянии и вряд ли сможет оказать сопротивление или грамотно возразить. Кто-то, кто хотел, чтобы его сгноили в тюрьме по тяжёлой статье. Подсознательной догадкой, когда его задерживали и затем везли в участок, было то, что подлог организовали сами оперативники, и дальше неё Влад не заходил. Однако теперь следователь, явно недовольный их самоуправством, эту версию косвенно отметал. А значит оставался только один человек, знавший о его уязвимости и испытывающий к нему такую лютую ненависть, что готов был стереть его в пыль.       Саша. Саша, которого Влад любил, с которым делил дом и за которого был готов отдать всё, что у него было, хотел, чтобы его перемололо в тюремной мясорубке. Насколько же сильно он на самом деле его ненавидел?       — Нет, таких людей нет, — покачал головой Влад, изо всех сил сдерживая наворачивающиеся слёзы.       — Что ж, — Орлов быстро начеркал что-то на клейком стикере. — Вот мой номер телефона. Наберёте, если что-то вспомните.       Влад взял протянутый ему листок.       — Вам всё понятно? — спросил следователь, выводя его из оцепенения. — Вас проводят до камеры хранения и сможете переодеться.       До понимания было как до Луны. Влад хотел бы знать, откуда взялись антидепрессанты. Куда исчез обнаруженный у него дома порошок? Следователь говорил только о таблетках. Значит, кто-то уже после обыска, но до экспертизы вмешался. Подменил вещественные доказательства? Устранил улики? Кто-то, кому было выгодно, чтобы это «недоразумение» разрешилось тихо и Влада отпустили. Кто-то, кто не желал лишнего внимания к своему товару в рамках уголовного дела.       Эта мысль, холодная и отчётливая, склеила разрозненные факты ненадёжным, но густым клеем.        Рома определённо был замешен в происходящем и, видимо, подчистил следы через знакомых в полиции, как только запахло жареным. Это было лишь предположением, но отчего-то Влад не сомневался, что у таких опасных людей должны были быть свои связи в органах.       — Понятно, — наконец ответил Влад.       — Можете идти. И сходите лучше к врачу, выглядите неважно.       Влад молча поднялся со стула и вышел из кабинета.       Он был свободен, но свобода казалась ему страшнее камеры. За стенами отдела его ждал не дом, а бездушная пустота.