Doll house

— Нет. — Нет? — переспрашивает У Ин, откидываясь на спинку потёртого стула. Он смотрел на него сквозь жёлтые очки пристально, почти не моргая. Минута. Две. Ответа не следовало. Тишина бьёт по барабанным перепонкам, закладывает уши похлеще клубной музыки. Руки сводит от нестерпимого зуда. Джа Хён трёт их до красных пятен и длинных полос. Джа Хён поднимает глаза, зацепляется за мерное покачивание светодиодной лампочки над головой, которая отбрасывала на стены причудливые тени. У Ин монотонно постукивает пальцами в такт бьющим о стекло каплям дождя. Не торопит. Даёт время. Джа Хён понимает, что выбор — всего лишь сигаретный пепел, выверено размазанный по белоснежному листу. Но он хочет бороться. До того момента, пока ещё можно. Даже несмотря на то, что всё бессмысленно и спустя час или два он сделает как скажет У Ин. Может, хоть так он не будет казаться самому себе ничтожеством. — Нет. Стук пальцев затихает. У Ин с тяжёлым вздохом снимает очки и устало трёт глаза. — Почему? Джа Хён молчит, лишь изредка поглядывает на разноцветные таблетки в прозрачном зип-пакете. В голове — гудящая пустота. Все аргументы которые он так тщательно подбирал и репетировал, теперь казались такими глупыми, по-детски забавными. Он принимал наркотики. Был в центре стенающей толпы, кружащейся вокруг него, словно стая бабочек. Он засыпал. Просыпался. Долго и потеряно стоял на кухне. И всё по новой. Наркотики. Толпа. Дом. Вереница пустого быта. А он не хотел. Ни толпы, ни экстази на языке, ни кухни, ни прикосновений чужих, дрожащих рук. Он не хотел ничего. Совсем. Раньше эта мысль пугала, от неё веяло смертью. Ведь ничего не хотят только покойники, а живой человек должен гореть, словно подожжённый факел, постоянно куда-то бежать, к чему-то стремиться, становиться лучшей версией себя. А Джа Хён не видел в этом смысла. Лёжа в одиночестве, поздней ночью, ему казалось, словно он придавлен гробовой плитой, в щели засыпается сырая земля, от которой всё чешется так, что хочется пробраться ногтями себе под кожу и разодрать всё до кровавого месива. И только с У Ином он чувствовал себя спокойно, болезненно уютно, будто кто-то открыл крышку гроба, лёг рядом и захлопнул её. Разделил с ним одиночество. И теперь во всём мире не было ничего, кроме чужого тепла и растущей зависимости. Привязанность делала Джа Хёна ещё более беспомощным, ну уж совсем жалким куском дерьма, что даже отказать толком У Ину не мог. И тот беззастенчиво этим пользовался. У Ин старается подавить раздражённый вздох, улыбается мягко, доверительно. — В этот раз всё будет по-другому. Мы надолго в клубе не задержимся. Я по делам зайду, ты время пока скоротаешь, не всё же в четырёх стенах сидеть. Джа Хён продолжает молчать, ковыряя носком трещину в полу. — Хорошо, приму только я, просто сходи со мной, побудь рядом. Джа Хён наконец-то поднимает глаза. У Ин смотрит на него непривычно серьёзно, даже нежно. Он тянется к нему холодными руками, бережно переплетая пальцы. — Прошу. Джа Хён хмурится, пытается не слушать того, что говорит У Ин, но не получается. Его слова — яд, проникающий внутрь, растворяющийся в сосудах. Джа Хён собирает последнюю уверенность в себе, расцепляет их руки и отворачивается. По лицу У Ина проскальзывает тень. Раздаётся протяжный скрип стула, он вскакивает из-за стола и нависает угрожающей тенью над Джа Хёном. — Я прошу просто быть рядом, неужели это настолько трудно? — говорит У Ин, грубо сдавливая в руках его плечи. — Я был рядом, когда тебя в очередной раз вышвырнули из дома, я был рядом, когда единственным твоим выходом была жизнь на улице, я был рядом, когда никто из твоих друзей тебе не помог. Я всегда был рядом. И это твоя благодарность? Джа Хён закусывает губы до крови, упорно избегает взгляда У Ина. — Да какого хуя ты молчишь? Скажи хоть что-то! — повышает голос У Ин. Его пальцы вгрызаются в шею — яростно, с отчаянием, словно пытаясь выдрать из Джа Хёна остатки воли и здравого смысла. Затем руки перемещаются на щеки, давят с желанием разорвать плоть, оставить кровавые раны. Джа Хёну больно. Голова трещит по швам от давления на череп. Сил совсем нет. Он старается оттолкнуть У Ина, но это получается совсем жалко. Противно от себя, от собственной слабости. Чужие глаза жадно шарят по его лицу, что-то настырно ищут в помутневшем взгляде, дрожащих от боли губах. И не находят. Рука с шеи Джа Хёна исчезает быстро, точно так же, как и появилась. У Ин отворачивается, рывком поправляет волосы. Джа Хён не видит его лица, но замечает, как трясутся его плечи и руки. У Ин уходит молча, без каких либо слов, тихо прикрыв входную дверь. Джа Хён устало закрывает глаза. Он старается дышать размеренно, не поддаваться панике, что поднималась всё выше и выше к горлу. Было ли это в первый раз? Нет. Это — рутина. И от того ещё больше угнетало. Джа Хён поворачивается к окну, смотрит, как по стеклу катятся дождевые капли, и тут его прошибает мысль: "Он без зонта и кофты. Замёрзнет" Это последнее, о чем он успевает подумать перед тем как словно в трансе встать с пола, пойти в зал и упасть на смятые простыни, укрывшись с головой тяжёлыми одеялом.

* * *

Тепло. Что-то тяжёлое и живое прижималось к его спине. Джа Хен разлепил глаза. Вокруг - темнота. Ни очертаний предметов, ни света, лишь громкое, прерывистое дыхание у его шеи. Он почти снова провалился в сон, но чьи-то влажные пальцы скользнули под его футболку. Раз. Два. Три. Четыре... Пальцы прошлись по рёбрам. Ниже. Нагло залезли под резинку штанов. Джа Хен дёрнулся в чужих руках, сильнее упёрся в грудь. Сам не зная, пытаясь найти в них спасение или наоборот, отстраниться. Джа Хен окончательно проснулся, резко повернулся и врезался лбом в У Ина. Тот смотрел на него, но не видел. Равнодушно касался взглядом линии челюсти, шеи, темных, словно истлевшие кости, ключиц. По телу пробежала дрожь У Ин приник губами к его щеке. Оттянул мягкую кожу. Проскользил кончиком языка вниз, спустился к шее и оставил на ней слюнявый поцелуй. Извиняется. Почему так? Потому, что по другому не умел. Или, точнее сказать, не хотел. Да и на самом деле, вины как таковой за подобные вспышки не ощущал. У Ин всегда извинялся просто так. На всякий случай. Думая, что если он этого не сделает, Джа Хен уйдёт. А он этого совсем не хотел. Но он плохо знал Джа Хёна. Наивно вообще полагать, что кого-то, кто захочет очень сильно уйти, остановят подобные извинения. Не остановят. Джа Хёна останавливать не нужно было. Он никогда. Никуда. Не уйдёт. Даже если будет совсем невыносимо. Даже после того, как будет тереться коленями в осколках побитой посуды, давиться от вливаемого в горло алкоголя, стенать от жгучих сигаретных шрамов. Не уйдёт. Останется с ним. У Ин хватает его рукой за горло, размазывая слюну, ощутимо сжимает. Мягко обводит кончиком носа ухо. Джа Хен напрягается сильнее, сжимает пальцами до онемения простыни. Прячет лицо в подушке и жмурится до разноцветных пятен перед глазами. Хорошо. Жарко. И мерзко. До рвоты. Он пожалел, что пару часов назад отказался от экстази. Потому что сейчас, находясь в здравом уме, он чувствовал все до отвращения близко к коже, к сердцу. Пропускал каждое движение через себя. Придавал каждому вздоху, медленному касанию значение, которого оно никогда не имело. Без наркотиков, он начинал тешить себя иллюзиями. Под ними - в них находился. И он не знал, что было лучше. Наверное, и вовсе сдохнуть. Рот открывается в немом стоне. У Ин накрывает рукой его вставший член. Улыбается ему в макушку. Вверх. Вниз. Проходится ногтями по головке, царапается. Вынуждает Джа Хёна в его руках дрожать, сжиматься всем телом. Джа Хен пытается вырваться, но рука на горле сжимается сильнее и новый стон тонет в хриплом, задыхающемся кашле. — Ну, ну, сладкий, все хорошо, — приговаривал У Ин, перемещая руку на макушку и заботливо перебирая волосы. Его смех щекотал шею. Вдох. Выдох. Джа Хен пытался дышать ровно, но у него не получалось. Рука на его члене двигается грубо, резко. У Ин играется. То ускоряется, то невыносимо, ну уж совсем-совсем медленно, двигает рукой. Пережимает член у основания, размазывая предэякулят. Джа Хёну хочется выть. Не столько от перевозбуждения, сколько от того, как внутри все с громким хрустом вновь и вновь разбивалось. У Ин ускоряет движения рукой. Его бедра трутся о его, имитируя толчки, сам пытается достичь пика. Что-то бессвязно бормочет Джа Хёну на ухо. Вроде о том, как сильно его любит, не хочет, чтобы тот от него уходил. О том, какой он красивый, и о том, как он в следующий раз медленно, перед этим хорошенько растянув его пальцами, трахнет на маленьком кухонном столе. Хотя возможно, Джа Хёну это лишь послышалось. Он не может быть хоть в чем то уверен. Ни тогда, когда все пространство является одним длинным летаргическим сном. Они оба кончают. У Ин не прекращает движения на по его члену, пока Джа Хен не начинает бить его по рукам. У Ин размазывает сперму по его бедрам и наконец убирает руку. Тишина, нарушаемая лишь тихим стуком дождя за окном. Джа Хен только сейчас понимает, что все это время У Ин был в насквозь мокром худи и когда жар от возбуждения стал спадать, его тело мелко подрагивало. Все же попал под дождь. Джа Хен стягивает с У Ина влажную толстовку и футболку. Пересекается с ним взглядом. В глазах - мутная пелена, что-то ломкое. Дрожащие. У Ин тянется к его лбу, ласково чмокает хмурую складку между бровями. А потом вновь устраивает руки на его животе, крепко обвивает ногами его бёдра, пытаясь согреть замёрзшие ступни. Джа Хен и сам тянется к нему, льнет ближе И засыпает с мыслью о том, что завтра всё повторится.