Пропажа Стэнли

Стэнли любит небо, он опытный пилот, знающий все тонкости своего дела. Для него синяя гладь над головой — настоящий второй дом, а не что-то совершенно обычное. Он чувствовал, как волны адреналина проносились по телу каждый раз, когда поднимался на борт. В один из таких случаев, ясным октябрьским днём он готовился к рейсу из Нового Лос-Анджелеса в Новый Гонолулу. Солнечные лучи пробивались сквозь кабину и освещали сосредоточенное лицо, пока он проверял контрольные панели, одну за другой. — Готов ко взлёту, Стэнли? — спросил Рюсуй. Они работали в паре в качестве первого и второго пилота не одну сотню раз. Много времени проводили вместе и, как настоящие лучшие друзья, липли друг к другу везде и всюду. Однако в тот раз Стэнли собирался отправиться в полёт один. — Ты же справишься, верно? — Всегда готов, — Стэнли закрутил пояс безопасности и вдохнул свежий запах авиабензина. — Справлюсь. Взлёт прошел гладко, как обычно. Вскоре он без труда набрал высоту в тридцать тысяч футов и почти достиг второй половины пути к островам. Так, он нашёл время для расслабления. Утром они с Ксено до мелочей планировали отпуск на Гавайях. Вернее, на том, во что они превратились спустя четыре тысячелетия. И воссоздание в уме картин совместного отдыха с возлюбленным хорошо влияло на него. Стэнли улыбнулся от представления, как будет кружить Ксено на руках на берегу океана. Но через два часа всё резко изменилось. На экране радара, нежданно-негаданно, начало мигать беспокойное сообщение. Сигнал связи пропал. — Рюсуинг один-два-один, вызываю диспетчера. Приём? — произнёс он в микрофон. Ответа не последовало. Он проверил основную, резервную и спутниковую системы связи. Полная, тревожная тишина. Затем начали вести себя странно навигационные приборы. GPS-приёмники показывали нестабильные данные, а INS — ошибку. Выдав всевозможные помехи, радар потух. — Не может быть, — Стэнли не потерял самообладания. Несмотря на будоражащий холод, он действовал строго по инструкции. Попытался связаться с другими самолётами в округе на аварийной частоте. Он перемещал индикаторы, но диспетчерская связь оставалась мертва. Как будто его самолёт исчез из эфира. Причина? Непонятна. Это не выглядело как стандартный отказ оборудования. Скорее, как будто он попал в зону полного глушения или некую атмосферную аномалию, выведшую из строя все системы разом. Но явлений, способных на это, не существовало. Или они были крайне редки и непредсказуемы. Ситуация обострилась. Стэнли мгновенно решил снизить высоту до двадцати тысяч футов. — Чёртова машина, ты должна держаться рядом с маршрутом, — он хотел злиться, но не мог: сохранял профессионализм. Только поэтому не ударил приборную панель кулаком. И тут, точно ему не хватало проблем, сильный порыв ветра убойно дёрнул самолёт, выбив из-под пилотского контроля руль. Всевозможные действия и попытки это исправить не приносили никакого результата. — Нет! — сердце Стэнли забилось быстрее. — Я всё равно вернусь домой. Самолёт пронёсся вниз и с жутким грохотом на скорости около двухсот узлов стал погружаться в облака. И так Стэнли оказался один, невидимый и неслышимый, в тягостном безмолвии над бескрайним океаном.

***

«Возвращайся скорее», — прошептал Ксено, крепко обнял Стэнли за талию и уткнулся носом в тонкую ткань рубашки на его шее. «Отпуск ждёт нас». Стэнли чуть склонил голову и оставил мягкий поцелуй у Ксено на макушке, его глаза сияли. «Обязательно вернусь, ты же знаешь. Я всегда возвращаюсь к тебе, любовь моя». Ксено получил известие о пропаже рейса Стэнли через несколько часов. Сначала это был просто «разорван контакт». За ним — «пропал с радаров». Вскоре тон стал официальнее, мрачнее. «Ведутся поисковые работы». А после… «Самолёт считается потерянным». Мир для Ксено остановился. Фразы в духе «скорее всего, разбился», «шансы найти минимальны», «пилота с огромной вероятностью больше нет в живых» звучали отовсюду. Сотрудники авиакомпании Рюсуя, следователи, даже сочувствующие друзья — все говорили одно и то же. Принимать соболезнования, слышать о «трагедии», о том, что природа океана безжалостна. Но Ксено не верил; каждая клетка его тела отвергала эту мысль. Он знал Стэнли, его мастерство, спокойствие под давлением, любовь к жизни и к нему самому. Тот не мог просто погибнуть, исчезнуть без следа. Он не плакал в первые дни, не мог. Слёзы означали бы признание того, что всё кончено. А оно не было кончено, он чувствовал. Чувствовал фантомное тепло обручального кольца на пальце Стэнли, незримую нить, которая связывала их. Пусть это нелогично и ненаучно, он был уверен. Просто уверен, что их история не могла закончиться так. Будучи гением в области электроники и анализа данных, он применял свои знания в маниакальном перебирании любых крох информации про рейс Стэнли. Он запросил все доступные метеорологические данные за тот день и час, собрал обрывки спутниковых материалов, изображения океанской поверхности, начал строить алгоритмы для разбора шумов в радиоэфире и поиска аномалий, которые могли быть проигнорированы поисковыми системами. «Все говорят, что самолёт упал в океан», — думал Ксено, глядя на мерцающие мониторы. «Но если нет обломков и сигнала с аварийного маяка? Это не обязательно означает, что он упал». Он разработал теорию о том, что редкое, локализованное электромагнитное явление, возможно, связанное с подводной вулканической активностью или чем-то неизвестным, могло временно ослепить самолёт. И Стэнли, как блестящий пилот, мог совершить чудо — вынужденную посадку на воду или на сушу. Но какую сушу посреди огромного океана? Часы сливались в один бесконечный поток. Ксено забывал есть, спать. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд держался неумолимым. Он подолгу сидел перед экранами, программируя, анализируя, строя модели. Когда подступало отчаяние, то останавливался, поднимал руку и разглядывал обручальное кольцо. Нет. Он не вдовец. Ни в коем случае. В этом безумии было всего два человека, которые не пытались убедить его остановиться и не говорили о принятии и горе. Первый — Сенку. Он разделял боль и уважал решимость Ксено. Сам ведь недавно попал в схожую ситуацию вместе с командой, и никто, кроме наставника, его не искал, сосчитав погибшим. Он не задавал лишних вопросов. Просто приходил, приносил еду — тарелку горячего супа или сэндвич — и оставлял на столе, зная, что Ксено поест, когда сможет. Он видел, как Ксено засыпал за компьютером, тихо набрасывал ему на плечи плед и садился рядом, гладил по спине. Иногда Ксено начинал описывать теории или показывать графики. Сенку слушал внимательно, подбрасывал идеи, помогал со сложными расчётами и настройкой оборудования. А вторым человеком, что не позволял ему унывать, был Рюсуй. Бледный, с красными от недосыпа глазами, но мерцающей в них той же искрой отрицания. — Не верю, — повторял он, сжимая кулаки. Они сидели в лаборатории, заставленной рамками с семейными фотографиями сияющих от счастья Стэнли и Ксено. — Просто не могу поверить. Стэнли был лучшим, он знал эту машину, как свои пять пальцев. И он никогда бы не сдался. Не говоря уже о том, что «эту машину» Ксено разрабатывал собственноручно, а её реализация лежала на Броуди, проверенном человеке и блестящем специалисте. — Потеря связи? Да, бывает. Сбой навигации? Крайне редко, но возможно. Но полностью исчезнуть со всех радаров, при таком самолёте, без единой зацепки… это не укладывается. Рюсуй не говорил общими фразами, он рассуждал с точки зрения пилота, одержимого поиском ответов. Постоянно названивал подчинённым, выбивал больше информации из поисково-спасательных служб. — Покажи мне данные ещё раз, — просил он, садясь рядом. — Высоту, скорость, курс на момент потери связи. Ветер. Расчётное топливо, — каждый параметр он рассматривал скрупулёзно. — Если бы отказали двигатели, был бы планирующий полёт. Куда бы он мог долететь? Он обсуждал с Ксено возможные сценарии. Не «сценарии крушения», а «сценарии выживания». — Может, он смог направить самолёт к какому-нибудь острову? В океане полно мест, которые пока не нанесены на все карты с абсолютной точностью. Особенно рифы, маленькие скалы… Ксено — эксперт в авиационной технике, Рюсуй — в управлении ей. Они понимали друг друга лучше всех, давая профессиональное подтверждение того, что версия «Стэнли жив» имела под собой основание. — Я пролетел этот маршрут в симуляторе сотню раз. Пытался понять, что он думал, куда мог целиться, если знал, что теряет все системы. Стэнли не запаниковал бы, он бы искал выход. Его вопросы добавляли логики в эмоциональное отрицание Ксено. «Мы его найдём». Для Ксено, который чувствовал себя одиноким в своей вере, это было неоценимо.

***

Официальные поиски постепенно сворачивались. Власти и авиакомпания — все их члены, кроме Рюсуя и Сенку, — пришли к выводу, что самолёт разбился и затонул в очень глубоком районе океана, что делало обнаружение обломков маловероятным. Ксено игнорировал их заявления. Он знал маршрут, координаты последнего известного положения, погодные условия. Он начал изучать океанографию. Подводные течения, топографию дна, даже историю геологической активности в регионе. Если самолет не упал, куда он мог деться? У Стэнли был ограниченный запас топлива. Он должен был куда-то приземлиться или приводниться. Именно в этом направлении Ксено усилил поиски: не «найти обломки», а «найти место, где мог бы оказаться самолёт после вынужденной посадки». Он сосредоточился на малоизученных или вообще не отмеченных объектах в океане. Дни превратились в неделю. Ксено был измотан. Он ел только потому, что Сенку приносил еду. Спал только тогда, когда тело полностью отключалось. Но его разум продолжал работать, подпитываемый обручальным кольцом, которое он часто целовал и крутил на пальце. И верой в Стэнли. И однажды, просматривая низкокачественные спутниковые снимки из коллекций исследовательских программ — те, которые официальные поисковики даже не рассматривали, как полезные, — он кое-что выявил. Небольшое искажение. Тень, не соответствующую обычным океанским или погодным явлениям. Она была слишком правильной формы, слишком большой для обычного мусора. И находилась в районе, который считался пустым. Ксено увеличил изображение, максимально улучшил его качество с помощью программ. Расплывчато, но удавалось разглядеть контуры чего-то, похожего на большой объект, возможно, на суше. Он стал копать глубже: искать записи мореплавателей, геологические исследования, любые упоминания о необследованных участках, и нашёл кое-что. Военно-морские карты, на которых была отмечена «предполагаемая рифовая структура». А также данные одной частной океанографической экспедиции, упоминавшей «ненанесённый на карту остров небольшого размера» в том же районе. Данные были неполными и неподтверждёнными, да и за прошедшее время всё могло в корне измениться, но сердце Ксено уже забилось с бешеной скоростью. Множество часов ушло на сопоставление сведений. Всё указывало на одну небольшую точку в океане, ту, которую мир считал пустой. Но что, если именно она была нужной? Ксено понятия не имел, каким конкретно образом Стэнли сумел бы провернуть такую сложную посадку, но это и неважно. А важно то, что впервые у него появилась реальная, осязаемая надежда. — Это возможно, — Сенку внимательно изучил находки и согласился, правда, не без осторожности. — Очень маловероятно, но данные совпадают. Для Ксено это было равносильно крику «он жив!». Он почувствовал прилив сил, которого не испытывал с того самого утра, когда Стэнли ушёл. Теперь задача была другой: добраться до этого острова или хотя бы осмотреть его вблизи. Благодаря помощи Рюсуя, проблем с арендой исследовательского судна не возникло. А вместе с Сенку они модифицировали дальнобойный морской дрон, изначально предназначенный для научных исследований. Они оснастили его камерами, тепловизором, усовершенствованными датчиками, а главное — системой, способной работать в условиях потенциальных электромагнитных помех, используя методы, разработанные Ксено. Процесс занял ещё некоторое время, наполненное упорным трудом, техническими проблемами и редкими моментами отдыха, когда Сенку напоминал о необходимости поесть или хотя бы выпить воды. Ксено снова засыпал над чертежами. Но теперь его сны были полны образов Стэнли, стоявшего на берегу неизвестного острова, смотревшего на горизонт.

***

В день запуска Ксено сидел перед мониторами в лаборатории. На одном экране отображался интерфейс управления дроном, на другом — видеосвязь с судном, где Рюсуй контролировал последние приготовления. — Дрон готов, Ксено. Запускаем через минуту. — Понял, Рюсуй. Дрон запустили с борта, управление Ксено взял на себя. На экранах поплыло изображение океана. Рюсуй оставался на связи, отслеживая полёт устройства по своим приборам, подтверждая его курс, скорость, высоту. Час за часом Ксено прочёсывал квадрат за квадратом, следуя расчётам. Рюсуй поддерживал его по связи. — Держи курс ноль-девять-пять, Ксено. Ветер немного сносит, помни о коррекции. Усталость давала о себе знать, но адреналин не позволял остановиться. И вот, когда казалось, что надежда снова начинает ускользать, Рюсуй воскликнул: — Ксено! Вижу что-то, похоже на сушу. Ксено посмотрел на экран. Да, там была тёмная полоска, небольшая. Сначала она казалась просто волной, но по мере приближения дрона становилось ясно: это суша. Небольшой, поросший зеленью остров, ровно в том месте, где и предполагалось. Задержав дыхание, Ксено направил дрон в ту сторону слегка дрожавшими на джойстиках руками. Он облетел землю по периметру, исследуя каждый изгиб берега. Ничего. Разочарование кольнуло остро, раздался опечаленный выдох Рюсуя по связи, но Ксено не отступил. Он начал сканирование с помощью тепловизора в поисках любых источников тепла, кроме естественных. И тогда, в одной из небольших бухт, скрытой от прямого обзора, выявилась вспышка, слишком упорядоченная, чтобы быть случайностью. Ксено переключился на обычную камеру, маневрируя устройством для лучшего ракурса. Сквозь листву и тень он увидел что-то большое, белое, с характерными очертаниями. Часть фюзеляжа. Крыло, повреждённое, но узнаваемое. Это был самолёт, Рюсуинг 121.

***

Когда корабль остановился перед научно-исследовательским центром, все собрались на пристани. Первым на землю ступил Рюсуй. На его лице играла самая широкая и гордая улыбка, которую Ксено когда-либо доводилось видеть. А за ним… за ним с корабля сошёл Стэнли. Изменившийся: худой, слегка загорелый и с длинными, выгоревшими на солнце волосами. В испачканной одежде. Но это был он. — Стэн! — не заботясь ни о приличиях, ни о наблюдателях, Ксено набросился на него и обхватил руками так крепко, что у обоих перехватило дыхание. — Ксено, — Стэнли застонал от облегчения и прижал Ксено ближе, чем это казалось возможным. Впоследствии Ксено отстранился лишь затем, чтобы заключить лицо Стэнли в ладони, и принялся осыпать его поцелуями — в лоб, виски, глаза, щёки, подбородок и, наконец, губы. Снова и снова, стремительно и жадно, боясь упустить даже мгновение. Его пальцы трепетали, скользя по колючей щетине и резким линиям скул. — Я знал! Я знал, что ты жив, что ты вернёшься. — Как иначе, — Стэнли отвечал на поцелуи с особым рвением, — я тоже знал, что ты возьмёшь это дело в свои руки. Сенку стоял неподалёку, явно довольный итоговым стечением обстоятельств. Рюсуй, чуть в стороне, смотрел с не менее глубоким удовлетворением. А позади столпились официальные лица и скептичные учёные с приоткрытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Человек, которого они похоронили, стоял живее всех живых и целовался с мужем, демонстрируя всему миру, что наука и вера могут совершить невозможное. Но Ксено и Стэнли не видели их, не слышали ничего вокруг. Они существовали только вдвоём, слитые в объятиях перед зданием, которое стало свидетелем надежды, тянувшейся сквозь дни.