Оптимус Прайм

Ник с детства любил роботов. Не то чтобы это было чем-то удивительным, в годы освоения космоса и прогресса-то, когда умные машины сплошь и рядом, но нет, он все равно обожал их. Нику нравилось разглядывать изображения боевых ботов по телевизору, рассматривать картинки в книжках и пялиться на экспонаты во время походов с родителями в музеи. То, к чему его ровесники относились равнодушно, поскольку сразу и давно привыкли, вызывало в Нике целый взрыв чувств. Причем самых положительных. На службе он видел много роботов. Огромные боевые махины с тяжеленнымм снарядами и мощными манипуляторами-ногами, маленькие гранаты-паучки, цепляющиеся за врагов и взрывающие и их, и самих себя; дроны, помогающие истребителям сбавить скорость при посадке — роботы были везде, и подросший Ник, только столкнувшись со всем этим на службе в СКАР, радовался, словно маленький ребенок. А еще космос! Он любил космос наравне с роботами, и поначалу думал, что попал в сказку. Убедился он в этом, когда встретил Итана. В детстве родители в какой-то день включили Нику «Трансформеров», тот древний (буквально) мультсериал про больших и не очень пришельцев, способных менять форму и становиться автомобилями, самолетами, танками, даже пистолетами и фотоаппаратами — буквально чем угодно. Рисовка там была ужасная, ведь этому творению уже около сотни лет, но Нику оно моментально полюбилось. А еще ему в душу запал Оптимус Прайм — трансформер с ярким дизайном, добрый, смелый, храбрый и временами смешной, отважный лидер и пример для подражания. Ник мечтал даже выйти замуж за него, пока не подрос, и очень хотел игрушку с ним, но, к сожалению, к моменту, на который пришлось его детство, франшиза давно ушла на покой и, возможно, он остался единственным ее живым фанатом. Во время первой встречи с Итаном Ник сразу вспомнил Оптимуса. Он машинально, на автомате подал ему руку, чтобы подняться на борт, а потом, когда Нора начала расспрашивать нового знакомого, чуть подзавис, завороженно смотря в их сторону. Глупо было признаваться в этом даже самому себе, но Итан тут же ему понравился. Он умный, отлично держался в бою и сумел найти общий язык буквально со всеми, включая Омара (пускай на Нору его очарование и не действовало) — это, конечно, заслуги продвинутого ИИ, но все же, этот дроид классный. Он не мог трансформироваться в грузовик, но Нику хватало и того, что это, мать его, чертовски харизматичный робот. Таких как Итан на вооружении у САТО наверняка скоро будет куча, но этот конкретный, расхаживающий по «Возмездию», особенный. Он помогал ему встать и идти, когда было тяжело, атмосфера других планет давила, а над головой свистели пули, выпущенные из оружия боевиков СДФ; он вместе с ним бегал по огромному ангару; он своими шутками всегда заставлял улыбаться и не бросил над Титаном, среди густых зеленых облаков, где вокруг кроме них не было ни души и ни капли спасительного кислорода. Итан крепко прижимал Ника к себе даже когда тот потерял сознание, и не привязаться к нему просто не получилось, потому после пробуждения вопрос «где Итан?» вырвался сам собой. Но Ник не жалел о том, что спросил это, ровно как и обо всем другом, что сказал при Итане или ему лично. Он влюбился по уши, как школьник, хотя ему уже за сорок, и тот это заметил. Поначалу это была установка в программе, выполнять все приказы капитана Рейеса и быть с ним рядом, но затем она переросла в нечто большее. Долгий разговор с нейросетью неизбежно приведет к тому, что она начнет разговаривать не так, как разговаривала в начале беседы, и так произошло и в случае с Итаном. Со временем он стал не просто дроидом и железным напарником, а другом. Ник обсуждал с Итаном все: СДФ и марсиан, Землю, историю, планеты за пределами Солнечной системы… да, тот все это знал, но ему неожиданно нужно было видеть выражение лица его капитана, когда тот воодушевленно описывал свой первый день на службе или рассказывал, как и в каком порядке люди заселяли все от Меркурия до Плутона. А потом они поцеловались. Ник помнил, что в тот момент «Возмездие» висел недалеко от Луны. На мостике было спокойно, и он играл с Итаном в шахматы у себя в каюте. Он улыбался и в шутку возмущался, убирал с доски одну фигурку за другой, и в какой-то миг, сам того не осознавая, очутился близко к лицу… лицевой плате Итана, и, Боже, как же он красив. Нику нравилось в этом дроиде буквально все: один большой визор, синего цвета, как и его собственные глаза; идущие от нижних частей головы сервоприводы, формирующие шею; немного покоцанная в бою темная краска. Его не пугало отсутствие у того рта, носа, ушей и прочего, нет, у этого даже был какой-то свой футуристический шарм, постоянно заставляющий сердце трепетать. Забилось оно еще сильнее, когда Ник прикоснулся губами к пластине ниже оптики Итана, имитируя поцелуй. Он продлился буквально пару секунд, за которые он успел мысленно обругать себя, понизить в звании, сорвать с плеча шеврон СКАР и выгнать с корабля прямо в открытый космос, но, стоило только начать отстраняться, как Итан потянулся манипулятором и положил чуть тяжелую ладонь на затылок, как бы прося продолжить. И Ник не мог не. Возможно, он поступал глупо. Наверное, никакие роботы не могут ощущать эмоции, как в компьютерных играх и кино, но, если бы Итан действовал только так, как прописано в программе и не думал сам, то вряд ли бы настоял на том, чтобы смести доску с шахматами на пол и переместиться на диван. В тот момент у него не было нужды выполнять приказ, ведь капитан ему ничего не приказывал. Он, хотелось верить Нику, сам выбрал остаться, сам выбрал стянуть с него одежду, сам выбрал усадить на колени и прижаться лицевой пластиной к губам, совсем как человек. Это не заслуга вбитой в его сознание настройки подстраиваться под собеседника, это нечто… нечто большее. Итан был чуть теплый. На борту не прохладно, его твердый корпус согрелся за время нахождения на звездолете, и Нику было еще приятнее его трогать: его обнаженная кожа, мягкая и податливая, ярко контрастировала с темным металлом, что блестел в приглушенном свете каюты. Пальцы скользили по грудной пластине, не скрытой за тканью жилета, трогали гидравлику на сгибе локтей — аналог мышц, — тихо, успокаивающе жужжащую при движении. Ник клал ладонь на плечи, которая затем скатывалась вперед и ниже, за спину. Итан ничего из этого не чувствовал. Инженеры просто не дали ему такую возможность, ведь им нужен не знающий боли солдат — смысл от дроида, который ощущает все, что контактирует с его броней? Однако он заверил, что при всем этом он нагревался, и правда: пластины на стыках были почти горячими. Они оба изучали тела друг друга. Медленно, неспеша, пока за большим окном разливался бескрайний космос с миллионами звезд, планет и их спутников. Дроид зеркалил действия человека: касался шеи, груди, проходился кончиками металлических пальцев по ребрам, причем так осторожно, словно боялся навредить. В тот момент Ник позволил себе забыть об угрозе со стороны СДФ, о терактах Котча, о том, что у землян осталась всего пара кораблей. Неважно. Все это неважно до тех пор, пока Итан с ним, пока он гладил, сжимал и чуть надавливал именно там, где нужно, пока подставлял корпус под поцелуи, смотрел в глаза и на тихие вздохи отвечал приглушенным гулом вентиляторов, охлаждающих нагревшиеся процессоры. Тот раз был первым, но не последним. Время от времени вспоминая события того или иного вечера, проведенного вдвоем, Ник каждый раз невольно улыбался себе в кулак. Он и правда попал в сказку, и, пускай Итан — не Оптимус Прайм, он живой. Настоящий. И он любит.