Глава 4
20 мая 2025 г., 12:45
Тристан
Я вылезаю из машины и направляюсь к задней части, где Дэнни уже достает небольшую стопку аккуратно упакованных подарков. Вытянув руки, я жду, пока он сложит все, что нам нужно взять с собой.
– Какую из них ты хочешь? – Он держит две большие коробки шоколада, одну Celebrations и одну Cadbury’s Roses.
– Обе, – решаю я. – Мы можем оставить их на стойке регистрации для остальных сотрудников.
Кивнув в знак согласия, он берет их под мышку и тянется, чтобы закрыть багажник и запереть машину.
Я поворачиваюсь к зданию и в шоке останавливаюсь так резко, что Дэнни чуть не врезается в меня сзади.
– О Господи! – восклицаю я, глядя на Дасти, которая появилась из ниоткуда. – Дасти! Я бы хотел, чтобы ты перестала подкрадываться ко мне. Такими темпами у меня будет нервное расстройство и проблемы с давлением. – Я задыхаюсь, пытаясь поправить подарки, которые почти выскальзывают из моих рук.
– Извини, – радостно говорит Дасти. Но не похоже, что ей хоть немного жаль. На самом деле, кажется, она изучает меня, словно ищет что-то конкретное.
Ее взгляд падает на мои руки в варежках, сжимающие стопку подарков.
– Что? – спрашиваю я.
– Ничего, – невинно отвечает она. – Просто интересно.
– Интересно что? – хмурюсь я. – Тебе не свойственно быть такой неопределенной. Если хочешь что-то узнать, просто выкладывай.
– Просто любопытно. – Она пожимает плечами с напускным безразличием, которое могло бы ввести меня в заблуждение, если бы не проницательная напряженность, которую я вижу в ее глазах.
– Что?
– Не произошло ли в последнее время чего-нибудь интересного, – говорит она с небрежным видом.
– Например? – Я тупо смотрю на нее, нетерпеливо постукивая ногой. На улице холодно, и мне хочется, чтобы она перешла к делу, если оно у нее есть.
– Ну, может Дэнни... сделал тебе что-нибудь приятное... или попросил... тебя... о чем-нибудь... вообще? – она тянет сбивающий с толку вопрос, пока я в замешательстве смотрю на нее.
– Ты опять пила текилу из Страны мертвых? – Я вздыхаю.
В прошлый раз, когда она посетила Огненную Землю вместе с Брюсом, чтобы повидать его бабушку и остальных членов его умершей семьи, Дасти поняла, что там можно не только есть и пить, но и серьезно напиться, и я знаю это, потому что мне пришлось три дня подряд выслушивать ее стенания по поводу похмелья.
– Нет, – отвечает Дасти в ответ на мой вопрос. – Так... Дэнни тебя ни о чем не спрашивал?
– О чем Дэнни мог бы меня спросить? – отвечаю я и чувствую, как Дэнни напрягается рядом со мной.
Подняв голову, чтобы посмотреть на него, я вижу, что его глаза широко раскрыты и в них читается легкая паника.
– Что происходит? – подозрительно спрашиваю я. – Почему вы двое ведете себя так странно?
– Э-э, ничего, – резко говорит Дэнни, перекладывая две упаковки с шоколадом и протягивая ко мне свободную руку. Схватив меня за локоть, он направляет меня к зданию. – Давай, нам действительно пора идти. Может быть, Мартин уже проснулся, – говорит он бодро, но когда я открываю рот, чтобы что-то сказать, он тащит меня к дому престарелых, перебивая случайными фразами. Оглянувшись, я замечаю, что Дасти снова исчезла.
Интересно, что происходит. Чаще всего Дасти — моя постоянная тень, если только она не с Брюсом, и обычно она говорит мне, куда идет, прежде чем уйти.
У меня не так много времени, чтобы обдумать внезапное желание моего парня обсудить погоду, дорожную обстановку или состояние экономики Великобритании, или странное поведение и исчезновение моей покойной лучшей подруги, когда мы выходим из ледяного холода в главную приемную дома престарелых «Санрайз».
Порыв тепла бьет мне в лицо, и я тут же начинаю потеть под вязаной шапкой с помпоном и тяжелым пальто.
– Доброе утро, Трис, доброе утро, Дэнни. – Чарли, администратор, тепло улыбается нам и слегка машет рукой.
– Привет, Чарли. – Я отвечаю ему улыбкой, останавливаясь у стойки с Дэнни рядом со мной. – Счастливого Рождества!
– Тебя тоже.
– Я думал, у тебя сегодня выходной, – говорит Дэнни. – Разве ты не говорил, что твои кузены приехали из Канады?
– Ого, у тебя хорошая память.
– Это потому, что он детектив, – отвечаю я. – Он неизлечимо любопытен и обладает фотографической памятью.
Чарли усмехается.
– Я всего на несколько часов. Миссис Бексли скончалась прошлой ночью, а Хэмиша перевели в больницу с подозрением на пневмонию.
– О нет, – отвечаю я с беспокойством. Я не был знаком с миссис Бексли, но все в доме знают Хэмиша. Он шумный, часто непреднамеренно уморительный жилец, который всегда бродит по дому с ложкой и банкой арахисового масла - довольно часто без штанов. Он шокировал многих посетителей в те дни, когда решал отказаться от нижнего белья. Его даже зовут не Хэмиш. Его зовут Рис Хауэлл, и на самом деле он валлиец, но он продолжает настаивать, чтобы все называли его Хэмишем, и так мы и делаем.
– Утро выдалось не из легких, – продолжает Чарли. – Было много бумажной работы, перевод Хэмиша в больницу и приезд похоронного бюро за миссис Бексли, так что я зашел помочь.
– Это так мило с твоей стороны, – говорит Дэнни.
– Мне нравится моя работа здесь. – Чарли пожимает плечами. – И я знаю, что у нас не должно быть любимчиков, но – он наклоняется, чтобы прошептать остальное, – Хэмиш — один из моих. Я хотел увидеть его до того, как его перевезут.
«На всякий случай» — это невысказанные слова, и я их полностью понимаю. Хотя некоторые из жильцов, которым не повезло иметь раннюю деменцию, немного моложе, большинство из них здесь, чтобы дожить свои последние дни. Это еще одно резкое напоминание, от которого у меня неприятно сводит живот.
– Надеюсь, это поможет тебе взбодриться. – Дэнни ставит на стол две большие коробки шоколадных конфет. – Это для сотрудников. Счастливого Рождества.
– Спасибо вам обоим. – Чарли тянется к «Розам» и откручивает крышку. – Умираю от голода, я пропустил завтрак.
– Тристан, Дэнни, вот вы где. – Голос Лоис заставляет меня обернуться в ее сторону.
– Привет, Лоис. – Я пересекаю приемную, направляясь к ней. – Как дела у папы?
– Вот, позволь мне взять это для тебя. – Дэнни обходит меня и берет стопку подарков.
– Ему немного нездоровится, дорогой, но с ним все в порядке. – Она показывает, что мы должны следовать за ней через дверной проем, и мы все направляемся по коридору к папиной комнате. – Я подняла его с постели, и он сходил в туалет. Я помогла ему почистить зубы и немного привести себя в порядок, но у меня такое чувство, что скоро он вернется в постель, чтобы вздремнуть. Я оставила его в пижаме, чтобы ему было удобнее, и он устроился на диване. Сегодня в дневной комнате может быть немного шумно из-за большого количества посетителей.
– Спасибо, Лоис. – Я беру ее за локоть и осторожно останавливаю у двери папиной комнаты, прежде чем она успевает взяться за дверную ручку. Дэнни протягивает мне подарочный пакет из стопки подарков, и я отдаю его ей. – Это тебе. Я просто хочу поблагодарить тебя за то, что ты так хорошо заботишься о папе. Не знаю, что бы я без тебя делал.
– О, милый мальчик. – Она сжимает пакет с подарком и крепко обнимает меня. – Не за что. Я очень люблю Мартина.
Я киваю, сглатывая комок в горле, берусь за ручку двери и вхожу, Дэнни и Лоис следуют за мной.
Папа в пижаме и любимом старом потрепанном халате сидит на диване. На его ногах одеяло, накинутое на ступни, клетчатые тапочки торчат из-под него.
– Привет, папа, – говорю я с радостью, которую не чувствую, но он едва замечает наше присутствие, когда мы входим.
Пересекая комнату, я снимаю варежки, пальто и шапку, кладу их на спинку дивана, затем опускаюсь на сиденье рядом с ним. Я протягиваю руку и беру его за руку. Он выглядит таким ослабленным, таким хрупким. Это как смотреть, как он исчезает у меня на глазах, и это больно. Я нежно провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони, но в его хватке нет никакой силы, когда он держит меня. Его сухая кожа тонка как бумага и слишком теплая, как будто у него начинается легкая лихорадка.
– Привет, папа, – повторяю я, на этот раз мягче. – Счастливого Рождества.
Он по-прежнему не смотрит на меня, но через несколько минут начинает плакать и прижимается ко мне. Я обнимаю его и притягиваю к себе.
– Ох, Мартин, – сочувственно говорит Лоис. – Ты сегодня не в себе, да? – Она смотрит на меня. – Я приготовлю вам всем чай. А потом вы попробуете уговорить его что-нибудь выпить.
Я киваю, и она выходит из комнаты. Дэнни кладет подарки на край аккуратно заправленной кровати, снимает пальто и шарф, а затем лезет в карман за телефоном.
– Я быстро позвоню Чану и дам ему знать, что мы можем задержаться, – говорит он. – Просто чтобы убедиться, что он готов все организовать.
– Ты шутишь? Его организаторские способности находятся на почти мифическом уровне, которого большинство из нас даже не надеются достичь. – Я выдавливаю из себя легкую улыбку. – Скажем так, если я когда-нибудь решу вторгнуться в маленькую страну, я поставлю его во главе своей кампании.
Дэнни тихонько усмехается.
– Я действительно думаю, что он упустил свое призвание в жизни как своего рода супер-ассистента.
Я тихо фыркаю и поворачиваюсь к папе, который все еще плачет.
– Вернусь через минуту.
Мое внимание приковано к папе, пока я его обнимаю. Нежно покачивая, я целую его в голову. Его волосы, которые когда-то были такими же дикими и густыми, как мои, теперь серебристо-седые и тонкие, лежат на его голове неровными локонами, но они мягкие на ощупь и пахнут знакомо, когда я прижимаюсь к нему щекой.
– Все в порядке, папа, – бормочу я. – Я здесь.
***
Я чувствую себя вымотанным до костей, когда Дэнни берет меня за руку и ведет обратно через темнеющую парковку к своей машине. Хорошо, что Чан и Эйдан появились сегодня утром, чтобы взять на себя организацию Рождества. Если бы все зависело только от нас с Дэнни, мы бы ограничились тостами с сыром и чашкой супа. В итоге большую часть дня мы провели с папой. Обычно мы бы остались на несколько часов, а затем оставили его общаться с сиделками и другими жителями, поскольку у «Санрайза» свои рождественские традиции, но папа определенно чем-то заболел. Я сидел, обнимая его на диване, пока у меня не онемели руки. Сейчас он почти полностью лишен речи, и в течение дня он периодически разражался слезами, потому что не знал, как справиться с плохим самочувствием. Я чувствовал себя таким беспомощным, зная, что ничего не могу сделать, чтобы успокоить его. Он не стал есть рождественский обед, поэтому Лоис попросила кухарок приготовить ему протеиновый коктейль, который она подала с яркой соломинкой, гибкой, закрученной и забавной на вид. Нам удалось уговорить его хотя бы немного выпить, но в основном он просто прижимался ко мне, тихий и хрупкий. Он открыл пару своих подарков, но не обратил на них никакого внимания. Не то чтобы я не ожидал от него этого – думаю, мы продолжаем приносить подарки скорее ради традиции, чем ради чего-либо еще. В хорошие дни ему нравится блестящая бумага и банты. На меня давит какая-то тяжесть, и с каждым шагом от папы к машине Дэнни она становится все сильнее. Он молчит, зная, что я сейчас не в состоянии болтать. Но когда мы останавливаемся, и он открывает для меня дверь, он поворачивается, чтобы поймать мой взгляд. Это ошибка. Как только я вижу спокойное понимание в его глубоких голубых глазах, я срываюсь, и из моего горла вырывается задушенный всхлип. Дэнни ничего не говорит. Ему это и не нужно, он просто притягивает меня к себе и крепко обнимает, чтобы не дать мне разойтись по швам. Я рыдаю навзрыд, уткнувшись лицом в его пальто, и он слегка покачивается, укачивая меня так, как я укачивал ранее папу. Это небольшое действие заставляет меня отстраниться и посмотреть на Дэнни. – Я н-не г-готов потерять его, – икаю я, мой голос сбивается с каждым вдохом. – Я знаю, любимый. – Он протягивает мне носовой платок. Не бумажную салфетку, а настоящий, аккуратно отглаженный кусок хлопка, такой же, какой носил мой отец, и это снова ломает меня, когда я закрываю лицо руками. Я чувствую, как нежная рука Дэнни медленно проводит по моим кудрям, и понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Уверен, это не тот рождественский день, который он задумал для нашего второго Рождества вместе. – Почему бы нам не посадить тебя в машину? – говорит Дэнни, ведя меня к открытой двери. – Здесь холодно. Не в силах что-либо ответить, я забираюсь внутрь. Он закрывает дверь, обходит машину, садится рядом со мной и заводит двигатель, но никуда не едет. Он просто включает печку, чтобы прогреть салон машины, и берет меня за руку. Не знаю, как долго мы сидим в тишине, обогреватель нагнетает теплый воздух, радио на малой громкости играет рождественские песни, а Дэнни держит меня за руку и ждет, когда утихнет буря горя. И это действительно горе. Я чувствую, что оплакиваю своего отца, хотя он все еще здесь, но в то же время я так боюсь отпустить его, так боюсь потерять. Я в замешательстве. – Нет, это не так, – грохочет он, и я понимаю, что, должно быть, сказал это вслух. Я громко шмыгаю носом и вытираю глаза теперь очень мокрым платком. – Мне жаль. Он протягивает руку и проводит по моей щеке, наклоняя мое лицо к себе. – Тебе не за что извиняться. Я с трудом сглатываю. В горле першит, а в глазах словно наждачная бумага. Я медленно выдыхаю и снова шмыгаю носом. – Возможно, это просто простуда, но каждый раз, заболевая, он становится немного слабее, и с каждым разом ему все труднее восстановиться. Это просто напоминает мне о том, как мало времени у нас с ним осталось. – Но время еще есть, любимый, – говорит Дэнни. – Нужно просто дорожить теми моментами, которые у тебя есть. – Даже такими, как сегодня? – Даже такими, как сегодня. – Он кивает. – Хотя он не хотел ни с кем общаться, даже, несмотря на то, что он чувствовал себя плохо и не в духе, когда ему было хуже всего, именно тебе он позволял себя обнимать. Я смаргиваю слезы, которые снова пытаются вырваться наружу. – Я так благодарен тебе, Дэнни. Ты ведь знаешь это, правда? – Знаю. – Он улыбается, берет мою руку и целует ладонь. – Почему бы нам не вернуться и не посмотреть, что за бойня творится в квартире? Харрисон и Сэм, наверное, уже приехали. – О Боже! – Я выдавливаю из себя тихий, раздраженный смешок, благодарный за это замечание. – Я бы хотел, чтобы эти двое уже просто потрахались. Они сводят меня с ума своими пререканиями. Дэнни фыркает и качает головой. – С тобой все будет в порядке? Мы можем остаться еще ненадолго, если тебе нужно пространство. Ты не хуже меня знаешь, как суматошно будет, когда мы вернемся в квартиру. – Все в порядке, – говорю я ему немного охрипшим голосом. – Мне, наверное, не помешало бы отвлечься, иначе я просто начну хандрить. Кроме того, они - наша маленькая странная семья. – Да, так и есть, – соглашается он. – Значит, готов отправиться домой? Я делаю глубокий вдох и киваю. – Готов.***
Предсказуемо, в квартире шумно и вкусно пахнет. Когда мы заходим в дверь и вешаем пальто, Чан выходит из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. – Как все прошло? – спрашивает он и замолкает, увидев мои опухшие глаза. – О, милый, – сочувственно говорит он, подходит и обнимает меня. Он пахнет великолепно - не знаю, что это за запах, но он в какой-то степени успокаивает. Хотя его платье с пайетками чертовски колючее. Не знаю, как он его носит. – Ты в порядке, милый? – Он отстраняется и нежно обхватывает мое лицо ладонями. – Скажи мне, что тебе нужно. Хочешь съесть шоколад весом с себя? Или напиться в стельку и, рыдая, съесть целую гору жареной картошки с ростками? – Эм, думаю, понемногу и того, и другого, – отвечаю я с небольшой улыбкой. – За вычетом ростков. – Тогда ладно. – Он ласково смеется. – Почему бы вам обоим не пойти, не присесть и не расслабиться? У меня все под контролем, и ты идеально рассчитал время, потому что ужин почти готов. Я хмурюсь. – Мне очень жаль, что мы свалили все на тебя. – Не надо. – Он качает головой. – Я люблю готовить для всех. Обычно это только для меня с Эйданом, так что это было очень весело, плюс... – О Боже! Ты просто смешон! Как ты смеешь намекать... – Голос Харрисона доносится из гостиной, но его резко обрывает Сэм, бормочущий что-то слишком тихо, чтобы мы могли разобрать. – Кроме того, – продолжает Чан, – мне хватает сексуального напряжения и словесных прелюдий, чтобы развлечься. – Они давно этим занимаются? – Дэнни с интересом смотрит в сторону гостиной. – С того момента, как вошли в дверь - вместе, надо сказать. – Он двигает идеально вылепленными бровями. – Я уже начинаю думать, не делают ли они это, но им все равно нравится ссориться. – Делают это? – Мой рот дергается. – Сколько тебе? Двенадцать? – Я стараюсь сбавить обороты. Молодые, впечатлительные уши и все такое. Он говорит это так, будто Эйдану уже не семнадцать и он проводит много времени, тусуясь с кучкой очень шумных и чересчур драматичных трансвеститов. – Как дела с Эйданом? – спрашивает Дэнни. – Хорошо. – Чан улыбается. – Он, кажется, счастлив, и в некотором роде приятно, что у него есть компания без всякой драмы. – Я так рад, что у него есть ты, – тихо говорю я, вспоминая, что он рассказал мне о той летней ночи, когда Смерть и Чан обнаружили его стоящим слишком близко к краю платформы, чтобы чувствовать себя комфортно. – Я рад, что он у нас есть, – отвечает Чан. – Почему бы тебе не пойти и не присоединиться к остальным, а я принесу тебе выпить. Bailey’s? – Если ты не против. – Я вздыхаю. – А можешь добавить туда немного молока? – Молока? – Он моргает. – Ты хочешь, чтобы я сделал из него молочный коктейль? – Нет, – усмехаюсь я. – Просто налей в стакан немного молока. Это немного снизит резкость ликера. – Как скажешь. – Чан поворачивается к Дэнни с вопросительным взглядом. – Думаю, я выпью пива, – отвечает он, – но я могу его принести. – Нет, нет, идите садитесь. – Он подталкивает нас в сторону гостиной. Выполняя указание, мы отправляемся в другую комнату, где Сэм и Харрисон сидят подозрительно близко друг к другу, учитывая уровень препирательств. Они едва прерываются, чтобы поздороваться, а затем возвращаются к спору о чем-то случайном. Эйдан, похоже, отлично справляется с задачей игнорировать их, как это умеют делать только подростки. Он растянулся на нашем новом угловом диване с трубочкой Pringles, приклеившись глазами к телевизору. Дэнни бросает взгляд на жаркие дебаты в углу и направляется к Эйдану. – Что ты смотришь? – О. – Эйдан поднимает глаза и краснеет. – Документальный фильм о серийном убийце на Netflix. – Очень празднично. – Дэнни усмехается, глядя на экран. – По-моему, я этого не видел. Подвинься. – Эйдан вскарабкивается на подушки, и когда Дэнни плюхается рядом с ним, Эйдан выглядит так, будто все его рождественские праздники наступили одновременно. Выглядя слегка ошарашенным, он наклоняет Pringles в сторону Дэнни. Тот одаривает его одной из своих великолепных улыбок, набирая полную пригоршню, и я лениво размышляю, не измерить ли давление бедному ребенку. – Что они делают? – Рядом со мной раздается знакомый голос. Я поворачиваюсь и слегка вздрагиваю. Не уверен, что когда-нибудь привыкну к тому, что Смерть просто заходит в мою квартиру. Он источает силу каждой порой, настолько, что у меня мурашки по коже и волосы встают дыбом, когда он подходит слишком близко. Не знаю, как Чан, находясь с ним в непосредственной близости, не пропускает через себя столько электричества, что хватило бы на иллюминацию в Блэкпуле. – Это называется прелюдией, – бормочу я. – Так вот что они делают? – Он выглядит слегка озадаченным, наблюдая за Харрисоном и Сэмом. – Когда Чан занимается прелюдией, он делает эту штуку своим языком и моей мошонкой... – Ого! – Перебиваю я. – Ладно, Смерть. Давай не будем делиться друг с другом всем. – Я краснею, стараясь не думать о каких-либо обнаженных частях тела Смерти, даже если его человеческая форма чертовски горяча. Внезапно я чувствую, как что-то тяжелое и теплое прижимается к моим ногам. Я смотрю вниз и вскрикиваю от восторга, увидев большого, неуклюжего черно-белого щенка, который, моргая, смотрит на меня. Его ноги и лапищи кажутся слишком длинными и большими для его тела, как будто он еще не дорос до них как следует. Его пушистые уши стоят торчком, как у немецкой овчарки, но сам он мягкий и пушистенький, как колли. – О! – Я опускаюсь на колени и воркую с ним, поглаживая его шерсть. – Чан сказал, что у тебя есть собака. Ну, разве ты не красавчик! – Спасибо. Я очень тщательно выбирал себе человеческую форму. – Не ты, а собака. – Я фыркаю, когда большой пес плюхается на меня, радостно переворачиваясь на живот, и его длинный розовый язык вываливается изо рта в глупой собачьей ухмылке. Я смеюсь, падая на задницу, так как его неожиданный вес выводит меня из равновесия. Технически, он все еще может быть щенком, но он уже большой и тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Смерть хмурится. – Ради бога, – увещевает он пса. – Соблюдай приличия. Нам нужно поддерживать репутацию. – Сол! – радостно кричит Эйдан. Пес, которого, судя по всему, зовут Сол, возбужденно вскакивает на ноги при звуке голоса Эйдана, топча меня и едва не задев мои яйца. Он подбегает к Эйдану и бросается на диван. Pringles разлетаются повсюду, Дэнни получает пощечину от очень восторженного хвоста, а Эйдан громко хихикает, когда Сол облизывает его лицо, купая его в слюне. – Сол. – Эйдан отталкивает огромную голову щенка, все еще смеясь. – Эйдан, – возмущенно выдыхает Смерть. – Сколько раз тебе повторять? Его зовут Душегуб. – Да, да, как скажешь, Грим, – хихикает Эйдан. – Он грозный страж мертвых, – фыркает Смерть. – Угу, – бормочу я. – Ну, этот грозный страж мертвых лает на свое собственное отражение. Смерть смотрит в сторону щенка, который бросил Эйдана и теперь с энтузиазмом лает на свое отражение в стеклянных дверцах телевизионной тумбы. Он закатывает глаза и с трагическим видом смотрит в потолок, как будто там он может найти свое терпение, подвешенное к рождественскому украшению на очень тонкой ниточке. Внезапно Сол навостряет уши и резко оборачивается. Прежде чем я успеваю понять, что привлекло его внимание, он проносится через гостиную, выскакивает в коридор и, предположительно, направляется в нашу с Дэнни спальню. Мгновение спустя раздается оглушительный грохот, за которым следует радостный лай и громкий, пронзительный вопль Джейкоба Марли. – О боже. – Я закрываю глаза. – Я пойду. – Дэнни вскакивает на ноги. Эйдан морщится. – Я помогу. – Он идет следом, очевидно, хорошо знакомый с собакой Смерти. – Возможно, тебе стоит проверить своего кошачьего компаньона, – предлагает Смерть. – Вообще-то, я бы больше беспокоился о твоей собаке, чем о Джейкобе Марли. Он вообще не любит людей... – Могу себе представить, – бормочет Смерть. – Но еще меньше он любит других животных, независимо от вида. Он колючий маленький мерзавец. Смерть задумчиво хмыкает. – Что ты вообще здесь делаешь? – спрашиваю я. – Кроме того, что позволяешь своей милой собачке разнести мою квартиру и обслюнявить все вокруг. – Чан велел мне быть здесь, – говорит он, будто этого достаточно. На мои поднятые брови он добавляет: – На ужине. – Лаааадно. – Как бы там ни было, но то, что Смерть устраивает рождественский ужин в нашей квартире, - не самая странная вещь, которая когда-либо случалась со мной. Внезапная мысль приходит мне в голову, и, прежде чем я успеваю задуматься о соблюдении этикета, я поворачиваюсь к нему. – Смерть, могу я задать тебе вопрос? Он коротко кивает. – Можешь. – Просто... просто мой отец... – Я с трудом сглатываю, когда он внимательно смотрит на меня пронзительными, бездонными глазами. – Он не... – Я вздыхаю. – Он не... Он собирается... – Тристан, – отвечает он твердо, но не грубо. – Я не могу сказать тебе то, что ты хочешь знать. – Нет, я знаю. – Я качаю головой. – Я не прошу тебя сказать мне, когда он умрет. Я знаю, что ты не можешь или не хочешь мне этого сказать, и, если честно, не уверен, что смогу вынести это знание. – Вот почему существуют правила, – говорит Смерть. – Люди не подготовлены эмоционально, чтобы нести бремя знания, когда они умрут. Я сокрушенно киваю. – Ты прав. Я знаю, что это так. – Но я могу сказать тебе вот что, – смягчается он. – Песок в его песочных часах на исходе. Его время наступает, но еще не пришло. Тебе следует подготовиться. Но, Тристан, ты, как никто другой, должен знать, что смерть - это не конец. Душа вечна, а смерть - это просто переход из одного состояния бытия в другое. Сейчас твой отец в ловушке, его поврежденный разум - его тюрьма. Когда придет его время, для него не будет боли, только радость от того, что он снова свободен. – Смогу ли я... смогу ли я увидеть его снова? Я имею в виду, после... – Тристан, – говорит Смерть, и его тон смягчается. – Ты так сильно любил его, что у него не осталось незаконченных дел. Когда придет его время, он отправится прямо к свету и в объятия своих любимых. Я пытаюсь сдержать горячие слезы. – А моя мама? – Не волнуйся. Она ждет его. Я снова киваю, с трудом сглатывая, мое зрение расплывается. – Ты сделаешь кое-что для меня? Он с любопытством наклоняет голову. – Когда придет папино время, ты скажешь мне? – Я вытираю слезы, которые вытекают из-под очков и стекают по щекам. – Я хотел бы попрощаться. Он пристально смотрит на меня несколько долгих мгновений. – Да, – наконец говорит он. – Я сделаю это для тебя. – Спасибо, – всхлипываю я. – Знаешь, у тебя действительно есть эта мягкая сторона. Время от времени я замечаю это, особенно когда ты с Чаном, но, честно говоря? Ты все еще пугаешь меня до чертиков. Смерть сияет, выглядя абсолютно довольным. – О, спасибо, Тристан. Это очень мило с твоей стороны.
