И я не знаю, как перестать думать о тебе

Я просыпаюсь раньше, чем звенит будильник. В комнате темно, и лишь через занавеску проникает тусклый свет города — он режет глаза и одновременно притягивает. Я уже знаю, что не смогу заснуть. Снова. Рядом, на соседней кровати, подруга ворочается, сонно выдыхая что-то несвязное. Я закрываю глаза, пытаясь вернуть себя обратно в сон, но перед внутренним взором встаёт его силуэт. Как всегда. На Хваджин. Нет, не в вечно чёрной рубашке и с холодным взглядом. Не на поле боя, не в момент ярости. А в тишине. В паузах. В этих редких секундах, когда он казался просто человеком, а не машиной для подавления беспорядков. Когда его плечи обвисали, а подбородок опускался чуть ниже обычного. Я запоминаю его именно таким — уставшим. Настоящим.

***

Днём мы едем на пляж. У меня отпуск, редкость, случайность. Меня буквально вытолкнули из офиса под предлогом «если ты не отдохнёшь, ты сломаешься». Я не спорила. Я знала, что уже трещу по швам. Вода тёплая, солнце слишком яркое. Смех, разговоры, запах солнцезащитного крема и морской соли. Я пытаюсь слиться с этим миром, где никто не знает, что такое буллинг, самоубийства, истерики подростков и молчаливые учителя, потерявшие всякую волю. Но я чужая здесь. Я слишком долго жила среди боли.

***

– Ой, Ханлим, глянь, к нам идут! – говорит подруга и одёргивает топ. Я поднимаю глаза — двое мужчин, загорелых, ухоженных, уверенных в себе. Типичный курортный флирт. Они кидают пару фраз, усмешки, слащавые комплименты. Я вежливо, но резко отказываю. Подруга удивляется. – Ты чего, они же симпатичные! Я пожимаю плечами. – Просто не моё. Она пристально смотрит на меня. А потом, чуть прищурившись: – Неужели... начальник На Хваджин в твоём вкусе? Мои пальцы замирают на стакане с напитком. – Что? Нет. С чего ты взяла? – Когда тебя похитила церковная секта, – начинает она, – мне позвонили. Представь: телефон, номер неизвестный, и голос, который спрашивает, не я ли твоя подруга ... у меня ещё и первая мысль была: «Сексуальный какой..». Серьёзно, одежда только из-за голоса исчезла. Я хмыкаю, отворачиваюсь, делаю вид, что это не вызывает во мне ничего. – Мне стало интересно, как он выглядит, и я поискала фотки. А он оказался таким красавчиком! Как можно смотреть на других парней, когда рядом с тобой работает такой красавчик? Я молчу. – Ты не встречаешься с другими парнями из-за него, ведь так? Я права? Ну или скажи, что не так.. я тогда попробую к нему подкатить! Я поворачиваюсь к ней, выдавливаю слабую усмешку: – Делай что хочешь. Внутри – щёлк. Как будто кто-то ударил ножом по стеклу. Треснуло, но не сломалось.

***

Вечером я возвращаюсь одна. Подруга осталась на вечеринке. Я надеваю спортивную форму, зашнуровываю кроссовки и выхожу в ночной город. Бегу. Асфальт отдает тепло, улицы пахнут морем, но я слышу только своё дыхание и пульс в висках. Бег — это единственное, что вытесняет мысли. О нём.

***

На Хваджин никогда не был мягким. Никогда не позволял себе слабости. Его жизнь – поле боя, его душа – руины. Когда он стоит рядом, кажется, будто время замирает. Все оглядываются, но никто не подходит близко. Он не даёт. Иногда я ловлю себя на том, что просто наблюдаю за ним. За тем, как он пьёт кофе. Как хмурится, читая отчёт. Как улыбается... нет, не улыбается. Он почти не умеет.

***

Мы едем по пустой дороге, солнечный свет мягко ложится на капот машины. Я сосредоточена на дороге, но краем глаза замечаю, как он сидит, опершись на дверцу, глядя в окно. Хваджин молчит, как всегда. Он часто так сидит, в этом нет ничего нового. Но мне кажется, что сегодня что-то другое. «Он всегда такой...» — я пытаюсь прогнать мысли, заставить себя думать о чём-то другом, но тянет вновь возвращаться к нему. Я слышу, его ровное дыхание, как он просто существует рядом, не требуя ничего взамен. В воздухе снова нависает та же тягостная тишина. Я пытаюсь нарушить её. – Сонбэ, ты когда-нибудь говоришь о чём-то личном? Он молчит. Но я ощущаю его взгляд, хотя он всё ещё не смотрит на меня. – Слушай, ты ведь не считаешь, что я... — я замолкаю, не зная, как правильно сказать, — что я недостаточно хороша для работы с тобой? Что я не выдержу? Он не отвечает. Я оборачиваюсь, пытаюсь поймать его взгляд, но он остаётся в тени, глядя в окно. Он всегда так избегает смотреть прямо в глаза. Никогда не позволяет себе раскрыться. Он и сам давно стал тем, кого сложно понять. – Хваджин, скажи хоть что-то. Он тяжело вздыхает, а потом его голос, не торопясь, разрывает молчание: – Дура... Я же мертвец. Эти слова отдаются эхом в голове. Я замолкаю, не зная, как на это реагировать. Не слышу его дальнейшие слова. И всё же, мне кажется, что это не просто фраза. Это его признание. Признание, которое он не произнёс открыто, но которое точно было адресовано не просто мне, а всему миру. Он сказал это так, будто всё, что с ним было, умерло. Как его жизнь, как его душа. Он не верит, что он ещё способен на что-то большее, чем просто выполнение миссий. Я хочу что-то сказать. Открыть рот, крикнуть, что это не так, что он живой, что я чувствую его и... я всё ещё рядом. Но нет слов. Он продолжает смотреть в окно, его глаза устремлены в бесконечную даль. И мне кажется, что он уже не видит этого мира. Как мы можем двигаться дальше, если один из нас уже мёртв?