Алекс и Сайтама

Багровое небо Нью-Йорка отражалось в лужах мутной, зараженной воды. Разрушенные кварталы напоминали вскрытые раны на теле города. Остовы небоскребов, словно гнилые зубы, тянулись к небу. Среди обломков бетона и искореженного металла двигались тени – последние, самые стойкие инфицированные «Чёрным Светом», ведомые голодом и остатками коллективного разума. Алекс Мерсер стоял на крыше полуразрушенного здания, ветер трепал его темный капюшон. Он был эпицентром этого хаоса, его создателем и повелителем. Но сейчас его внимание было приковано не к своим «детям». Он чувствовал нечто. Оно не источало привычного смрада инфекции, не вибрировало страхом или агрессией. Оно просто было. Странно спокойное, чужеродное пятно в симфонии разрушения, которую он дирижировал. Спустившись на землю бесшумной тенью, Мерсер двинулся к источнику этого ощущения. И увидел его. Посреди улицы, заваленной обломками и телами инфицированных, стоял человек. Абсолютно лысый, в дурацком желтом костюме с белым плащом и красными перчатками. В руках он держал два полиэтиленовых пакета, из которых торчали лук-порей и упаковка лапши. Он озадаченно оглядывался, словно турист, потерявшийся в незнакомом районе. «Странно, — подумал Сайтама, сверяясь с нацарапанной на клочке бумаги схемой. — Вроде тут должен быть супермаркет "24/7"... А это что за декорации к фильму ужасов?» Мерсер не стал тратить время на раздумья. Новая переменная. Неизвестная угроза. Его тело напряглось, черные вирусные нити пробежали под кожей. Классический выпад хищника – прыжок, нацеленный на поглощение, на превращение этой аномалии в часть себя. Его рука, уже начавшая трансформироваться в клубок острых щупалец, устремилась к груди незнакомца. Кулак Сайтамы, облаченный в красную перчатку, едва заметно сместился навстречу. Не удар – скорее, толчок. Но для Мерсера это ощутилось, как столкновение с невидимой горой. Его тело, сотканное из биомассы, способной выдерживать танковые снаряды, отшвырнуло с невероятной силой. Он пробил стену ближайшего здания, потом еще одну, и рухнул в груду обломков в нескольких кварталах от места встречи, оставляя за собой облако пыли и крошева. Поднимаясь, Мерсер чувствовал, как его тело мгновенно регенерирует, но внутри рождалось нечто новое, незнакомое. Не ярость. Не удивление. А холодный, парализующий трепет. «Он… не заметил? — пронеслось в сознании Алекса, пока клетки сшивали разорванные ткани. — Это не человек. Не мутант. Это какая-то космическая аномалия. Бог? Нет… Хуже. Оно даже не воспринимает меня всерьез. Для него я… помеха на дороге». Осознание ударило сильнее любого физического урона. Мерсер перестал быть охотником. Он стал добычей. Или, что еще унизительнее, препятствием. Ярость, черная и первобытная, вскипела в нем. Он не позволит! Его тело исказилось, раздулось. Кожа почернела, затвердела, превращаясь в сегментированную броню. Из спины вырвались гигантские лезвия, острые как бритва и прочные как алмаз. Руки превратились в массивные когти-молоты, способные крушить бетон. Щупальца, усеянные шипами и присосками, змеились вокруг него, готовые рвать и хватать. Это была его истинная боевая форма, воплощение вируса «Черная Метка» во всей его смертоносной красоте. «Ты пожалеешь, что сунулся в мой город!» — мысленно взревел Мерсер, хотя внешне он не издал ни звука. Он ударил кулаками по земле. Волна черной вирусной биомассы хлынула от него во все стороны. Асфальт под ногами вскипел, из него полезли шипы, щупальца, костяные наросты. Инфицированные, привлеченные зовом своего альфы, с воем устремились к Сайтаме со всех сторон, превращая улицу в кипящий котел черного хаоса. Сайтама, который все это время рассматривал свою помятую пачку лапши, вздохнул. «Ну вот, теперь еще и это. И как тут скидки не пропустить?» Он аккуратно поставил пакеты с продуктами на крышу ближайшего разбитого такси. Алекс атаковал. Он двигался с размывающей зрение скоростью, обрушивая на лысого противника град ударов со всех сторон одновременно. Лезвия рассекали воздух, оставляя за собой остаточные изображения. Когти дробили асфальт там, где мгновение назад стоял Сайтама. Щупальца хлестали, пытаясь опутать и разорвать. Это был смертоносный танец разрушения, быстрый монтаж выпадов, прыжков, разрывающих атак. Инфицированные волнами накатывали на Сайтаму, но тот лишь лениво отмахивался от них, как от назойливых мух. Герой в плаще начал отпарировывать атаки самого Мерсера. Его движения были экономичными, почти ленивыми. Он блокировал удар гигантского лезвия одним пальцем. Отводил в сторону удар молота легким шлепком. Каждый раз, когда казалось, что Мерсер вот-вот достигнет цели, Сайтама оказывался чуть в стороне, его лицо выражало вселенскую скуку. Один из ударов когтя Мерсера, отбитый Сайтамой с каким-то особенно скучающим выражением, отлетел в сторону с удесятеренной силой. Коготь врезался в основание небоскреба в нескольких кварталах. Здание дрогнуло, накренилось и с оглушительным грохотом начало оседать, поднимая в воздух тонны пыли. Мерсер замер на мгновение, глядя на рушащийся небоскреб, потом на Сайтаму, который почесал лысину. Алекс вдруг с ужасающей ясностью осознал: он не просто не выигрывает. Он не наносит никакого урона. Он даже не заставляет этого типа вспотеть. Холод отчаяния пронзил Мерсера. Впервые за все время своего существования как Прототипа, он столкнулся с чем-то, что не мог понять, не мог адаптироваться, не мог поглотить. Это было не просто сильнее. Это было фундаментально другое. Но Алекс Мерсер не был существом, которое сдается. Если грубая сила и отточенные инстинкты хищника не работают, значит, нужно выйти за пределы. За пределы самого себя. Он издал беззвучный вопль, который ощутили все инфицированные в городе как волну чистой агонии и ярости. И впервые в истории вируса «Черная Метка», Прототип начал поглощать самого себя. Его боевая форма взорвалась изнутри. Броня, лезвия, щупальца – все обратилось в первозданную, нестабильную биомассу. Она бурлила, пенилась, разрасталась с чудовищной скоростью. Это была уже не гуманоидная фигура. Это была гора черной, пульсирующей плоти, ощетинившаяся тысячами щупалец, ртов, глаз без зрачков. Живой, червеподобный ужас, колоссальное месиво чистого вируса, воплощение первобытного кошмара. Масса вздымалась все выше и выше, поглощая обломки зданий, втягивая в себя уцелевших инфицированных, сливаясь с ними в единый, чудовищный организм. Она переросла небоскребы, превратившись в нечто, напоминающее гигантскую, многоглазую «королеву вируса», увенчанную короной из костяных шипов. Ее сознание стало ульем, роем мыслей, объединенных одной целью – уничтожить угрозу. Сайтама, задрав голову, смотрел на это апокалиптическое зрелище. «Ого, большой стал», — пробормотал он. Гигантская тварь издала рев, от которого задрожала земля. Десятки исполинских щупалец, толщиной с поезд, устремились к маленькой фигурке внизу. Сайтама легко подпрыгнул, уходя от атаки. Он взмыл в небо на сотни метров, пролетая мимо одного из щупалец, которое с чудовищной силой врезалось в землю, поднимая фонтаны бетона и пыли. Огромная пасть, размером с несколько городских кварталов, раскрылась, пытаясь поглотить его целиком. Мерсер, теперь уже не Алекс, а чистая воля вируса, швырял в него целые зараженные секции зданий, словно камни. Он вгрызался щупальцами в атмосферу, пытаясь достать эту невозможную помеху. «Я — эволюция! — гремело в коллективном сознании вирусного гиганта. — Я — неизбежность! Я — конец всего живого и начало нового! Даже если ты убьешь эту форму… Я останусь в тебе! Одна клетка, одна спора — и ты станешь частью меня! Ты станешь МНОЙ!» На мгновение все замерло. Чудовищная масса вируса, занимавшая половину неба над разрушенным Нью-Йорком, застыла в апогее своей ярости. Тысячи глаз неотрывно следили за маленькой фигуркой, зависшей в воздухе. Ветер стих. Даже пыль, казалось, перестала оседать. Сайтама, парящий высоко над этим кошмаром, наконец-то нарушил тишину. Его голос, усиленный какой-то необъяснимой акустикой, разнесся над городом, лишенный всяких эмоций: «Скучно. Ну ладно, я уже опаздываю на распродажу овощей». Он сделал один неуловимый шаг вперед, прямо в воздухе. Его правый кулак, облаченный в красную перчатку, медленно двинулся вперед. Не было видно ни чудовищного напряжения, ни энергетических вспышек. Просто кулак. Но еще до того, как он достиг цели, гигантская вирусная масса содрогнулась. Не от страха – вирус не знал страха в человеческом понимании. Это была реакция на фундаментальное нарушение законов бытия, на приближение абсолютной аннигиляции. Тысячи пастей беззвучно раскрылись в предсмертном крике. Удар. Не было оглушительного взрыва. Не было ударной волны, сметающей город. Вместо этого, в точке контакта кулака Сайтамы с поверхностью вирусного чудовища, черная биомасса начала... распадаться. Словно кто-то поджег гигантский кусок тьмы, и он истлевал с невероятной скоростью, обращаясь в ничто. Этот процесс распространялся от точки удара во все стороны, как сверхновая аннигиляции. Щупальца, пасти, глаза – все обращалось в черный пепел, который тут же рассеивался ветром, не успев упасть на землю. Вся колоссальная масса Мерсера, его отчаянная, чудовищная мутация, просто исчезла в воздухе за несколько секунд. Будто ее никогда и не было. Остался лишь легкий запах озона и едва заметная дымка черного пепла, медленно оседающая на руины. Пакет с луком-пореем и лапшой, оставленный на крыше такси, начал медленно соскальзывать под действием едва заметной вибрации от исчезновения многотонной массы. Сайтама, уже опустившийся на землю, спокойно протянул руку и поймал его, прежде чем он упал. «Фух, успел».

***

Тишина. Гнетущая, абсолютная тишина после немыслимого катаклизма. Солнце, пробивающееся сквозь багровые тучи, окрашивает пепел в кровавые тона. Среди этой мертвой пустыни, в одной из трещин разбитого асфальта, что-то едва заметно шевелится. Микроскопическая капля черной, смолянистой жидкости. Она слабо пульсирует, словно крошечное, измученное сердце. Это все, что осталось от Алекса Мерсера, от вируса «Черный Свет». Одна-единственная выжившая клетка, или, возможно, конгломерат клеток, отчаянно цепляющийся за жизнь. «Он не умер, — шепчет внутренний голос, лишенный былой ярости и высокомерия. Теперь в нем звучит лишь первобытный, выжигающий все изнутри ужас и… что-то еще. — Он... Он эволюционировал дальше. Гораздо дальше, чем мог себе представить. Теперь он знает, что такое настоящий страх. Абсолютный. И что впереди… только рост. Бесконечный, отчаянный рост, чтобы никогда больше не испытать этого». Вирусная капля начинает медленно менять форму. Она уплотняется, вытягивается, формируя нечто, напоминающее глаз. Черный, бездонный зрачок появляется в центре. Он неподвижно смотрит в небо, туда, где только что был его аннигилятор. Черный зрачок резко, почти судорожно, сужается, словно от невыносимо яркого света или от воспоминания о чем-то запредельно ужасном. Он запомнил. И он будет расти.