violence it's almost sex

кулак влетает ему в лицо с такой силой, что Джон чуть не падает, клацая зубами и опираясь на стол. он не знает что сказал, не следил, какая пагань вылетала из его рта. просто Лололошка вернулся сегодня особенно злой, заляпанный потом, кровью, какой-то слизью и грязью, с налитыми кровью глазами и сжатыми кулаками и Джон решил, что сегодня он дойдет до точки кипения. у Джона длинный язык, полностью отсутствует такт и ему нравится смотреть, как люди доходят до истерики и нервного срыва. смотреть, как это делает Лололошка было особенно приятно - было почти фетишем наблюдать, как точная копия его лица краснеет, напрягая скулы и тяжело дыша, как чужое лицо кривится в гримасе гнева, изо всех сил стараясь не раскрошить голову тому, кто довел его до такого состояния. Джон знает Лололошку как, кто бы мог подумать, самого себя - он знает, куда надавить чтоб было больнее, чтоб чувства стали ярче. чтоб глаза наполнились яростью, ногти впились в ладони, а дыхание сбилось. Джон не успевает даже толком встать на ноги, сминая враз вспотевшими руками какие-то записи и чертежи со стола, когда его хватают за грудки, вздёргивая вверх, притягивая лицом к лицу, не забыв перед этим пнуть его в голень. Джон морщится от отвращения, когда чувствует чужое горячее дыхание на своем лице, дёргает головой в сторону, отводя лицо, но Лололошка в ответ лишь сильнее сжимает ворот белого пиджака, да так, что тот аж трещит. не говорит не слова, даже в лице не меняется, но руки напрягает ещё сильней, давит костяшками пальцев на шею по бокам и Джон понимает - он находится очень близко к угрозе перелома шеи. и он счастлив. "извинись",- цедит Лололошка сквозь зубы, явно удерживаясь, чтоб не приложить его головой об стол. вены на чужих, загорелых, покрытых шрамами и грязью руках напряжены с такой силой, что Джон уверен - ещё минуту и они просто разорвутся. Джон не знает за что его просят извиниться. да даже если бы и знал, все равно не извинился. он наверняка сказал правду. Джон делает длинную паузу, слушая, как трещит тонкая ткань пиджака, сосредоточенно пялясь в чужие темные глаза. а потом плюёт Лололошке в лицо. драться с Лололошкой всё равно что идти против медведя врукопашную: победа ясна заранее, но за жизнь борешься до последнего. Джон дёргается, когда его грубо опрокидывают на пол, сразу залезая сверху, прижимая его тело к полу до хруста позвонков. учёный в долгу не остаётся - вцепляется, царапая, тонкими пальцами в чужое горло так, словно намеревается разодрать, вскрыть чужое горло, вырвать кадык, а за ним и трахею голыми руками. Лололошка сипит, вцепляется руками в чужие волосы, дёргает так, словно хочет вырвать скальп, Джон пинает двойника коленом куда-то в область почек, толкает руками, пытаясь скинуть с себя тело, переворачивает их местами, стараясь сбежать. Лололошка в отместку хватает за волосы, опрокидывает обратно на пол и сжимает руками таз так, что Джон чуть не орёт в голос: по ощущениям его сжали не руками, а гидравлическим прессом. Лололошка надрывно дышит, склоняя своё лицо над лицом Джона, вжимая его плечи в пол, издавая что-то среднее между хрюканьем и свистом, пока старается вдохнуть смятым в кашу носом. Джон не может отследить момент, когда сломал его. учёный тяжело дышит, морщась, когда на него капает чужая кровь, затекая меж сжатых губ. Рефлекторно слизывает кровь с верхней губы. он не уверен, чего ему от этого хочется больше: проблеваться или кончить. он не целует, а вгрызается, именно вгрызается в лицо Лололошки, вцепляется зубами в губы, жуя их, раздирает до крови, скрипит, бьётся своими зубами об чужие, чуть не выбивая их. Лололошка хрипит, рывком проталкивает ладони под пиджак, под идеально белую тонкую водолазку, выдёргивая её из под ремня, царапает обнаженный живот, сжимает ребра так, что те хрустят, что Джон пропускает вдохи. Лололошка мычит, когда Джон толкает его на грязный пол, седлая бедра, вжимаясь своим членом в чужой через грубую ткань брюк. в ответ Ло дёргается, рефлекторно поддаётся бедрами для большего контакта, цепляется пальцами в чужие волосы, притягивая лицо ближе к своему. кусает губы, слизывая смесь чужой крови и своей, прижимается носом к чужим щекам, измазывая их в своей крови повторно. джон хрипит, когда его хватают за запястья, дважды резко толкаясь куда-то в область промежности. не толчки - удары. словно они не трахаются, а дерутся насмерть. Джон готов делать ставки на то, что Лололошка фантазирует о том, как отрежет ему голову, как петуху на убой. это не секс. это насилие. моральное издевательство друг над другом и собой. Джон цепляется ногтями за чужое лицо, царапает кожу как кошка, как будто собирается выцарапать чужие глазные яблоки, как будто собирается содрать с чужого лица кожу, посыпать это все солью и слизать это месиво из крови, соли и мяса. Джон не художник, но ему хочется это зарисовать. Лололошка снова бьёт его лицу, но уже с другой стороны. Джон чувствует вкус металла во рту. интересно, это выбитый зуб или лопнувшая десна. Лололошка сбрасывает его с бедер, снова вжимая в пол, заламывая руки за спину. лицо у него красное, заляпанное свежей кровью из всё ещё кровоточащего носа и разодранных губ. Джону вдруг становится очень интересно о чем он думает. Лололошка хватает его за волосы, вжимая лицом в каменный пол. нос хрустит от столкновения с полом, истекая кровью, чужой сильный таз вжимается ему в задницу и Джон уверен, что после оргазма он утонет в собственной крови. какой позор. он надеется что его сожгут. Лололошка хрипит, шипит и стонет у него над головой, сталкивая их бедра друг с другом. Джон хочет размозжить ему голову топором. в момент оргазма Джону кажется что он познаёт Эдем. Джон хрипит, когда тяжёлое тело наваливается ему на спину, наслепо пиная Лололошку в область колен. Лололошка перекатывается с него на пол с тяжким дыханием, напоследок пиная Джона в бок. Джон дышит ртом, поджимает ноги. смесь крови и слюней на лице начинает остывать. в штанах липко, мокро и склизко. Джон дышит, запрокидывая голову. Джон дышит. он хочет снять с себя кожу, залезть в ванную с кипятком и вымыть себя изнутри с моющим. и с Лололошкой повторить все то же самое. чтоб неповадно было.