Мир ценой искр

      Оптимус редко говорил о гражданской войне вне занятий историей со своей преемницей. И даже на уроках, замечала Антифлоренсен, рассказывал о тяжёлом периоде в истории Кибертрона с осторожностью, часто прибегая к фактам, а не личным воспоминаниям. Повествование велось сдержанно, и всякий раз правитель подталкивал ученицу к размышлениям над событиями военного времени. Любящая историю Ренсен уходила отдыхать в лёгком недоразумении: почему из всех событий Оптимус просил не забывать именно гражданскую войну? Почему, обыкновенно спокойный, он мрачнел и говорил сдержаннее привычного, а взгляд наполнялся скорбью? Кибертрон пережил много энергонопролитных битв, и можно было бы вспомнить битву с аватарами Юникрона — бой, где объединились все. Который окончился победой, но победа досталась большой ценой.       Рени не решалась спросить о причинах. Сперва пришла мысль, что виновато ее происхождение: лидер автоботов взял на обучение младшую наследницу десептиконской династии Смайт. Версия тут же разрушилась о прочные контраргументы: во-первых, Оптимус и Мегатрон вдвоем работали над объединением фракций, и этот проект поддержали большинство кибертронцев; во-вторых, благодаря Лорду-Протектору, покровителю Смайтов, Флору и представили Прайму в качестве возможной ученицы, и усилия десептиконов были восприняты благодушно; в-третьих, когда малышка рассказала, что опасается негативной реакции на принадлежность к лиловозначным, автобот долго объяснял, что это не порок, что обе фракции равны в правах. Оптимус бережно воспитывал юнгфем, помогая ей преодолеть тревогу. Версия, что наставник все ещё не верит, что восстановил отношения с Мегатроном, выглядела правдоподобно; Рен в глубине искры восхищалась — после крупных ссор редко сходятся заново. Но почему тогда Оптимус часто печалится? Радоваться нужно: названный брат снова на одной стороне, вместе правят.       — Лучше Оптимуса никто тебе не скажет, — строго, но справедливо заметил Мегатрон, когда его протеже осмелилась узнать ответ. — Или прими, что тема тяжёлая, и оставь вопрос, или тщательно подумай над формулировкой, — добавил Лорд-Протектор. — Знай только, что я его поддерживаю.       Мегатрон ещё реже вспоминал те события. По крайней мере, в беседах. В отличие от младшего названного брата, десептикон лучше контролировал порывы эмоций. Он мог бы рассказать Рен, отчего правящий Прайм осторожничает и мало вспоминает военный период, но считал, что подобное стоит услышать из первых уст.       Приближался Цикл Тринадцати. Цикл, когда вспоминали давно покинувших этот мир. Возможно, предстоящее мероприятие приложило манипулятор к беспокойству Прайма. Однажды Рен застала его в тронном зале у огромного окна. На клик колёсная отпрянула в испуге: со скрещенными манипуляторами на честплейте и отрешенным взглядом вдаль наставник выглядел жутковато. Лучи уходящего солнца подчеркивали напряжение на фейсплейте. Оптограни нависли над потускневшими голубыми окулярами и вплотную придвинулись к носоконусу. Заметив Антифлоренсен, Оптимус перестал хмуриться, чуть виновато — понял, что напугал — взглянул на воспитанницу и слегка развел манипуляторы, приглашая юнгфем подойти ближе.       — Ты дрожишь, — негромко воскликнул автобот, обнимая подбежавшую Рен. — Флося, ничего не случилось, — малышка намертво вцепилась в наставника. — Канун Цикла Тринадцати всегда давался тяжело, а уж после войны особенно…       — Поэтому вы не любите вспоминать столкновения автоботов и десептиконов? — наконец прозвучал мучительный вопрос. — Потому что стр’ашно заново пр’оживать те циклы?       Хоть бы не задеть, хоть бы не задеть! На клик Рен подняла рогатый шлем и убедилась, что наставник не сердится. Солнце село; на небе вспыхивали первые звёздные огоньки. Окно было открыто, и до аудиосенсоров долетали звуки мирной жизни. Смеялись спарки, играя; беседовали взрослые кибертронцы; кристальную листву деревьев в аллее Тринадцати игриво перебирал ветерок, и слабое мелодичное звучание наполняло вечер гармонией. А в тронном зале словно похолодало от скорби, окутавшей Прайма. Но рядом с ним Рен чувствовала себя в безопасности, в тепле.       — Если бы одно проживание… — Оптимус обеспокоенно поглядывал то на воспитанницу, то на изображения основателей Кибертрона как государства. Об этом стоило поговорить с преемницей; она обязана это понять. И всё же беседовать нужно так, чтобы не причинить бэте боль. Ренсен должна усвоить урок, а не взвалить на себя груз чужих травм. — Это напоминание о моей ответственности. О том, сколько кибертронцев погибло, сражаясь за идею. О том, как я ослеп и подменил понятия.       — Вы ведь испр’авились, — встрепенулась колесная. — Да… да никто вообще не мир’ился с вр’агом и давал втор’ой шанс! — уверенная, что нашла неопровержимое доказательство своей правоты, княжна развернула голограммы, снятые в процессе подготовки объединения. — Неужели выр’аботка пр’иемлемого законодательства, готовность понять и пр’инять отличных от себя, стр’емление заново постр’оить лучшее общество ничего не значат?       — Разве я так говорил, юная леди? — мягко упрекнул ученицу правитель. Укор вернул Флору в реальность и поубавил пыл. — Мир между автоботами и десептиконами — бесспорное достижение каждого, кто кропотливо трудился над воплощением проекта в реальность. И я искренне рад, что со временем идея нашла отклик в миллионах искр. Без этого расколотые войной полисы Кибертрона не собрались бы в единое государство, которым были испокон декаворнов. Но это праздник со слезами на оптике.       Никакими поступками нам с Мегатроном не искупить вину. Никакими делами во имя укрепления мира не воскресить сотни тысяч кибертронцев, вступивших под наши знамена и погибших в жестоких сражениях. Война нещадно исказила идеалы, за которые мы боролись. Автоботы, десептиконы — если обратиться к середине войны, то можно ужаснуться, ведь обе фракции стремились сравнять друг друга с поверхностью. Прежние ценности служили лишь прикрытием свирепости, охватившей нас. И если бы не угроза появления армии нежити Юникрона, неизвестно, каким бы был исход. Лишь тогда мы прозрели. Лишь тогда сложили оружие и занялись восстановлением родного дома, изуродованного боями.       Впечатлительная юнгфем чуть слышно ахнула. Она застала уже объединенное государство, воспринимала равенство фракций как нечто неоспоримое, существовавшее эонами. Флору никогда не волновало, автобот или десептикон живет, учится, гуляет рядом с ней. Оптимистично заявляя, что справедливость, равенство и процветание — ценности современного ей общества, юная Смайт отчасти идеализировала Оптимуса и Мегатрона. Несмотря на интерес к истории, жадное чтение хроник, два лидера в глазах крохи были скорее героями, совершившими невозможное, нежели сложными образами, в которых давно переплелось плохое и хорошее. Оттого она рвалась стать последователем Прайма, чтобы, подобно ему, нести свет и добро. И мысль стать автоботом в будущем не вызывала сомнений: автобот ли, десептикон ли — невелика разница, каждый волен в своем выборе.       — Война — всегда трагедия, — с сожалением продолжал правитель. — И ни одна идея, какой бы благой ни была, не сотрет скорбь, не превратит сражения в повод для радости. Смерть всегда стоит за плечом в бою. Празднуя мир и процветание, мы обязаны помнить цену, уплаченную за него. Оттого мне больно вспоминать о гражданской войне. В использовании хроник, цифр я вижу некоторое спасение — они обезличены. Многие ветераны предпочитают молчать о тех временах — невозможно говорить без сжимающейся искры, дрожи в вокалайзере и омывателя в оптике. Обрати внимание на народ на будущей церемонии, — мех коснулся фейсплейта воспитанницы. — Все различия перестают волновать в цикл памяти, — Да, есть множество побед в нашей истории, но забывая поражения, мы обрекаем себя на несчастье. Гордость ослепляет и направляет на путь ошибок и страдания.       Суровая правда открыла княжне оптику на другую сторону жизни. Ренсен впервые взглянула на прежние вещи с другой стороны. Оптимус оставил подопечную наедине с мыслями, присев на ступени, ведущие к трону. Провожая автобота пристальным взглядом, кобальтово-голубая колёсная сжала кулачки, чувствуя, что расплачется. До посвящения в ученики Прайма ей был знаком один Оптимус — умудренный опытом лидер автоботов, добрый, храбрый, всегда верящий в свет. После образ славного правителя потеснил другой облик — обычный кибертронец, способный испытывать боль, сострадание, совершающий ошибки, порой те, последствия которых не исправить, который достиг успеха тернистым путем. И от этого любовь крохи к наставнику не уменьшилась. Та живая часть Оптимуса, спрятанная за публичной маской, хоть и поражала, но располагала к себе.       Вовремя выставленный в качестве опоры манипулятор уберег Прайма от падения на ступени. Рен с разбегу налетела на колесного и крепко прижалась к нему. Нужные слова не находились, и юнгфем выражала поддержку доступными ей способами.       — Ты займешь моё место, когда повзрослеешь и наберешься опыта, Антифлоренсен, — правитель крайне редко обращался к воспитаннице, используя полную форму позывного. — И я очень тебя прошу: сохрани те покой и гармонию, восстановление которых заняло декаворны. Не позволяй страху, гордости или гневу взять верх, — крепкая ладонь, опустившаяся на плечо, показалась неприподъемной. — Не повторяй моих ошибок.       Кажется, малышка осознала ценность и одновременную хрупкость мира. Дитя поствоенного времени — Антифлоренсен активировалась пятью ворнами позже их с Мегатроном провозглашения в качестве лидеров Кибертрона. Может, оно и к лучшему, что Рени не довелось узнать ужасы гражданской войны, но знать и помнить залитые энергоном страницы истории нужно.       — Я не подведу вас… Оптимус… — автобот удивился: куда чаще воспитанница использовала формальное обращение «Сат Прайм». Тёплая улыбка пролила свет на грустный фейсплейт. — Скор’бь — это не слабость. И я благодар’на всем, кто пр’иблизил желанный миг и сделал мир', в котор’ом я выр’осла, р’еальностью, — слезы хлынули потоком.       Одним разговором дело не закончилось. На другой цикл правящий Прайм застал Флору за чтением воспоминаний ветеранов гражданской войны. Не отрываясь, юная княжна вдумчиво впитывала чувства, изложенные солдатами автоботов и десептиконов. «Я хочу лучше понять их,» — призналась наставнику Смайт. В ней теплилось безграничное уважение. Мир не бывает идеальным, но это не повод отчаиваться. Это стимул работать во благо общества, стараться оберегать спокойствие жителей Кибертрона. И хорошо, что отчасти наивный оптимизм Рен столкнулся с суровой реальностью — из этой встречи со временем родится мудрость. Оптимус доказал это своим примером.