Пообещай, что не пожертвуешь собой

Сегодня, в день, который приближали миллионы человек более тысячи дней и ночей, в день, наполненный болезненной радостью, усталостью и горьким счастьем, в день Великой Победы, в день разгрома фашистской армии, он не дошел до Берлина.

***

Николай Яновский, которого прозвали Гоголем ещё в детстве, пошёл на войну в первый же день. Двадцать второго июня, в день, потрясший всю страну, он в числе первых вызвался добровольцем. Пусть он только закончил школу, но ему было восемнадцать лет, а значит всё было по закону. Любовь к своей стране не давала ему оставаться в стороне, он пошел воевать несмотря на уговоры матери остаться. — Мамуль, я обязательно вернусь! Жди меня! — на прощание сказал Коля плачущей матери. А потом повернулся к младшему брату, потрепал его по белокурой голове и перед посадкой на поезд сказал, — А ты защищай маму, Ванька. Совсем юный, он в полной мере не понимал что его ждёт. Голод, холод, постоянный страх за себя и близких, смерти товарищей, кровь и выстрелы. Это лишь малая часть ужасов войны, что ему предстоит пережить. Но он не собирался отступать, а потому уже на следующий день стоял плечом к плечу со своими ровесниками и парнями старше, выстроившись перед командиром. Гоголь был самым младшим из парней, однако он неплохо справлялся с простыми задачами, помогая остальным. Ещё подростком его научили стрелять из ружья на охоте, поэтому он быстро смог стрелять из винтовки. Через пару дней его определили в партизанский отряд под руководством Фёдора Михайловича Достоевского — молодого капитана, заслужившего звание Героя Советского союза в Зимней войне. На вид ему было не больше двадцати пяти, однако его взгляд мог бы сравниться со взглядом старого мудреца, повидавшего жизнь. Коля, узнав, кто будет его командиром, приятно удивился. Легкое волнение охватило Гоголя перед их встречей, а воспоминания уносили его на десять лет назад. Федор был его другом. Практически старшим братом. Несмотря на большую разницу в возрасте, они были довольно дружны, часто проводили время вместе. Коля только пошел в школу, в то время как Федя уже последний год в пионерии был. Гоголь с детства восхищался Достоевским, он был счастлив общаться с ним. Однако после выпуска Федора из школы их пути разошлись. Достоевский переехал в Ленинград и поступил в военное училище, Коля мало что знал о его дальнейшей жизни, им не удавалось поддерживать связь. И вот, спустя столько лет, Яновский наконец встретил старого друга! Но помнит ли тот его? Как оказалось — помнит. — Коля. ты что ли? — удивленно посмотрел он на парня. Тот почти что яростно закивал в ответ, не сводя взгляда с такого взрослого и ранее обожаемого Федора — Как давно я тебя не видел, Бог ты мой! — он притянул Гоголя в крепкие объятия, сжав его почти до хруста. Коля ответил на объятия, улыбаясь. — Получается, вместе воевать будем… — уже более серьёзно сказал Достоевский. — Научу тебя всему, что знаю. Обращайся за всем ко мне, если что. — Эх, Федя, ты такой же добрый, как и раньше. Спасибо тебе! — на это Федор лишь потрепал его по голове, разлохмачивая и без того растрепанные космы.

***

Коля часто писал письма матери и передавал их через знакомых и товарищей. В письмах он рассказывал разные забавные истории с фронта. В основном старался говорить только о хорошем, понимая, что мать волнуется за него. Писал он в каждую свободную минуту. Интересовался её самочувствием, тем, что происходит дома, волнуясь за родных. Но в каждом ответе находил подтверждение о том, что всё хорошо (насколько это было возможно в военное время). В одном из первых писем он писал: «Здравствуй, мамуль! Как твои дела? Всё ли хорошо? Я надеюсь, что у тебя всё в порядке. Передавай привет Ване! Меня определили в партизанский отряд. И ты не представляешь кого я встретил! Помнишь ли ты Федю? Достоевского. Мы с ним дружили раньше. Он теперь капитан, будет командовать нашим отрядом. Я так рад встретить его спустя столько лет! Остального сказать про службу не могу, прости, военная тайна. Но знай, что со мной все в порядке. Надеюсь, что скоро увидимся, люблю тебя, мам. Твой Коля.» И в целом, он практически не соврал. Коля был в порядке. Сначала так оно и было.

***

В первые дни войны было страшно. Безумно страшно и непонятно, что же будет дальше. Но страшнее всего было привыкать ко всему. Привыкать к смерти, грохоту пушек, крови и страху. Опасения за собственную жизнь вставали на второй план, когда видишь раненного товарища, когда думаешь о близких, которые могли быть в опасности, когда понимаешь, что не можешь их защитить. Каждый день с заданий не возвращалось по несколько человек, связь со своими постоянно обрывалась. Кого-то брали в плен, кого-то убивали на месте. Многие пропали без вести в первый же месяц. Но в дальнейшем стало намного хуже. С наступлением осени, а затем и холодов, становилось намного тяжелее. Но Коля не унывал. Он, как маленький огонек, зажигал своих товарищей весельем редкими спокойными вечерами. Старался всех подбадривать, зная, что позитивный настрой хоть чуть-чуть, но скрасит их жизнь. Страшную, военную жизнь. Они с товарищами сидели, бывало, по вечерам, рассказывая друг другу истории из жизни. Коля забавлял всех, шутя и распевая песни. Его прозвали артистом за такие маленькие выступления. Он был не против. Не против того, что привлекал внимание шутками, не против того, чтобы поднимать настроение окружающим даже в самые ужасные времена, не против того, чтобы порою на него поглядывал их командир, одобрительно щурясь. Сердце Коли каждый раз волнительно замирало, когда он замечал на себе взгляд Фёдора. Такой добрый и подбадривающий. Такой тёплый и родной. — Ты молодец, Коль. — в один из таких вечеров тихо сказал Достоевский. Он наклонился к сидящему за столом Гоголю, чтобы тот его слышал, — Я рад, что ты поднимаешь настроение в отряде. Это действительно очень важно в наше время. Спасибо тебе. Коля почувствовал, что от такого близкого контакта у него всё внутри кувыркается и переворачивается. Щёки отчего-то опалило жаром, а после он растёкся по всему телу, пуская искры под кожей. Горячее дыхание Фёдора опалило шею, по спине побежали мурашки и, казалось, будто все его нервы оголились. Он тихо сглотнул вязкую слюну и попытался спокойно улыбнуться. — Да не за что… Я просто. Ну. Не могу видеть грустные лица, понимаешь? — голос едва заметно дрожал, а Фёдор лишь тихо хмыкнул: — Ты всегда стремился к веселью вокруг. Я не удивлён этому, — и выпрямился. — Завтра рано вставать. Мне пора. Коля почти шëпотом пожелал ему спокойной ночи, а когда Достоевский скрылся, выдохнул. Руки, которые он держал на коленях, безвольно упали. «Что это сейчас было?..»

***

Следующим утром, за пару часов до рассвета, небольшой отряд выдвинулся в сторону предполагаемой базы противника. Коля, а также его товарищи Степан, Сергей и Иван под руководством командира отправились туда, намереваясь узнать как можно больше информации. Их вылазка была успешной — им удалось узнать точные координаты склада боеприпасов и провизии противника, они подорвали линию связи, оставшись незамеченными и, наконец, они вернулись в занятый ими полузаброшенный дом в лесу. Вернулись целыми и невредимыми. А главное — довольными от успешно проделанной работы. Достоевский по приходе в «штаб» по рации передавал полученные сведенья и докладывал о выполненном задании. Коля же пошел писать письмо домой. Он сел за стол в одной из трех небольших комнат, достал бумагу и начал писать: «Здравствуй, мама! Как ты? Я слышал, что недалеко от вас бомбили немцы. Очень надеюсь, что с тобой всё в порядке. В прошлом письме ты говорила, что Ванька заболел. Если ещё не выздоровел, то пусть скорее поправляется! Я ему обещал привезти настоящую армейскую шинель. Передай ему привет. У нас всё более-менее спокойно. Сегодня была достаточно важная миссия, но мы выполнили её даже лучше, чем планировалось! Федя сказал, что мы всё сделали отлично. Я ему верю. До встречи, мамуль. С любовью, Коля.» Отчего-то Гоголя терзали сомнения и некое предчувствие чего-то плохого. Это было неясное и необъяснимое чувство, которое не поддавалось контролю. Ему очень захотелось увидеть младшего брата, убедиться, что тот идет на поправку. Коля на секунду показалось, что он больше не встретится с семьей, однако он запихнул это чувство как можно глубже в сознание, ставя на нем крест. Не ему, не ярому оптимисту, рассуждать о таком. Не сейчас. Не завтра. Никогда. «Нужно верить в лучшее» — думает Коля, вставая из-за стола, а подсознание почему-то добавляет — «но быть готовым к худшему». Но Гоголь не слушает внутренний голос, упрямо думая в позитивном направлении. Иногда лучше просто верить, а не опускать руки раньше времени. В комнату зашли Иван и Сергей, о чем-то говоря между собой. Сергей посмотрел на Колю и улыбнулся. — Знаешь, Гоголь, ты прям у нас талисман удачи. Как не пойдем с тобой на задание — обязательно всё хорошо пройдет. Давай почаще удачу нам приноси, понадобится еще! Коля весело усмехнулся и, сняв несуществующую шляпу, поклонился: — Обязательно, господа. А как иначе-то? — А мы тебя не отвлекли случаем? Матери письмо пишешь? — поинтересовался Иван, заметив бумагу на столе. — Нет, я уже написал, всё в порядке. Хотел пройтись. Может сделать нужно что-то? — «потому что это верный способ отвлечься от негативных мыслей». — Есть! — он приложил руку к голове, отдавая честь, и выходит, направляясь туда, где в последний раз видел Федора. Коля видел его в комнате, которую они с остальными парнями окрестили переговорной. Там стоял большой стол и диван, окна были занавешаны (в общем-то как и в других комнатах, чтобы создавать иллюзию заброшенности здания), а на столе стояла газовая лампа. Однако сейчас, днем, было достаточно света даже через плотные занавески, потому что погода была на удивление солнечная. Федор сидел на диване, читая газету в поисках информации о происхдящем в стране, но посмотрел в сторону Коли, когда тот зашел. Почему-то Гоголю стало неловко от пронзительного взгляда и он замялся у порога, переминаясь с ноги на ногу. В голове всплыли события вчерашнего вечера и Коле стало стыдно перед Федором. Даже если тот ничего не заметил, такая реакция на простые действия была чем-то… странным. — О. Коля. Проходи, садись. Что-то случилось? — он отложил свое чтиво и уголки его губ приподнялись вверх. Коля ожил, двигаясь вперед, и сел на диван на небольшом расстоянии от Достоевского. — Да нет, всё хорошо. Просто… нужна помощь какая? Или у тебя поручение есть? Мне делать нечего. — Знаешь, у меня нет для тебя заданий, — потянул Федор, — но я тут нашел шахматы в соседней комнате… Может сыграем партию? Там на доске, конечно, пятна есть, но ничего страшного. Что-то в поведении Достоевского было странным, непривычным, но… какое-то чувство нетерпения охватило Колю, он кивнул и, спросив где лежат шахматы, пошел за ними. Сердце трепетало от осознания того, что они с Федей будут вот так просто играть! Сидеть рядом, разговаривать и играть. Прямо как в детстве, прямо как в мечтах. — Готовься проигрывать, — ухмыльнулся Гоголь. — Я научился играть лучше, поэтому переиграю тебя! — Посмотрим, — хитро сощурил глаза Федор, расставляя фигуры. Коля наблюдал за легкими и изящными движениями тонких пальцев, перемещающих шахматные фигуры по доске, и даже на секунду завис. Достоевский вопросительно посмотрел, но ничего не сказал, а Коля поспешно отвел взгляд. Неловко… Почему ему так неловко? Гоголь поспешно придумал тему для разговора, не желая думать об этом. — Да как обычно… Информации мало, не хотят панику разводить. Хотя неизвестность иногда пугает больше. — Коля кивнул, с грустью вспоминая мать и брата. Сердце сжалось болезненными тисками страха и беспокойства. — Что стряслось, Коль? — Брат у меня заболел… Плохое предчувствие. Я, конечно, понимаю, что нужно на лучшее настраиваться, но как-то не получается. — Ох, Коля… Всё будет хорошо, ты ж у нас талисман удачи. — повторил он слова товарищей с усталой улыбкой на лице, — К тебе удача притягивается как примагниченная. И с родными твоими всё будет в порядке, ты главное не думай о плохом. — Хорошо, Федь. Я тебе верю. — «Больше, чем себе. Больше, чем кому-либо.» Федор лишь кивнул. Они сыграли одну партию, которую действительно выиграл Коля. И вовсе не потому, что Достоевский ему поддался. Во время игры они говорили обо всем и ни о чем, стараясь избегать только происходящее за окном. Гоголь иногда засматривался на Федора, пока тот задумчиво просчитывал ходы. Он не понимал почему его взгляд снова и снова возвращается к Достоевскому, но особо не был против. Федор всегда был объективно красив, Коля это понимал даже в детстве. Только теперь его красота стала для Гоголя субъективно привлекательной, и это немного пугало. Но не настолько, чтобы задумываться о таком. Не сегодня. Не сейчас. Ни когда-либо еще.

***

Мало-помалу прошло почти три месяца. Крепкие морозы не давали спокойно жить. От постоянного холода части тела переставали слушаться. Газовые горелки не грели достаточно сильно, а печи не было на очередной базе Колиного партизанского отряда. Порой казалось, что даже кости покрывались льдом изнутри, не давая двигаться. Природа стала более суровой. Война ожесточила даже её. Но кроме погодных условий было еще кое-что не менее ужасное в жизни Гоголя. Да и не только его. Вся страна жила в условиях войны. Война… Такое страшное, жестокое слово. Оно не может в полной мере передать всю боль и страх, всю разруху и весь хаос, что приносила с собой война. Эти полгода стали самыми сложными в жизни Коли. Это время — самое жестокое и опасное. Невыносимо. Гоголь бы давно свихнулся, если бы рядом с ним не было Феди. Если бы не было его товарищей. Он им безмерно благодарен за всё. За поддержку, за помощь и совместные вечера у костра. Однажды, после долгой и мучительной вылазки, которая прошла чуть менее удачно, чем планировалась, Коля получил письмо из дома. Ему передал его Санёк — этот парень часто мотался в сторону Киева, и мог отправлять письма по почте, очень выручая многих парней с Украины. В письме говорилось то, чего Коля боялся, ожидал и не хотел больше всего на свете. Его младший брат — его любимый младший брат Ваня — умер. Не справился с осложнениями болезни и из-за отсутствия медикаментов скончался. Ему было девять. Он умер восемнадцатого декабря 1941 года. Маленький ангел, которого Коля всегда старался оградить от зла, отправился в Рай. Маленький ангел теперь следит за ним на небесах. Маленький ангел, с которым Коля увидится лишь после смерти… Горячие, почти обжигающие ледяную кожу слезы текли по щекам и капали на бумагу, которую Коля сжимал в руках. Он не верил своим глазам. Ваня не мог умереть! Он ребенок! Ни в чем не повинный ребенок! Это невозможно… Кто-то позвал Гоголя, но он слышал свое имя будто через толщу воды. Его плеча дотронулась чья-то рука, притягивая в объятия. Коля прошептал что-то невнятное в чужой китель, утыкаясь лбом в плечо. Достаточно скоро Коля понял, что перед ним Федор. Он гладил его по голове, успокаивая. Остальные вышли из комнаты, чтобы дать возможность Гоголю выплеснуть эмоции. Каждый понимал, как важно это сделать и как трагична для Коли потеря близкого человека. — Федь… — тихо сказал Гоголь. — Скажи, что это неправда. Прошу… Скажи. Это ошибка, так ведь? Этого не может быть! — Чшш. Тише, Коль. Посмотри на меня. — Он взял Гоголя за подбородок и приподнял его голову, чтобы заглянуть в покрасневшие глаза. Его большие гетерохромные глаза были полны боли и отчаянья. — Коля. Коль. Коленька, ты справишься. Милый мой… всё будет в порядке. — шептал Федя, утирая щеки большими пальцами. Он поцеловал его в лоб, успокаивая и стараясь поддержать. Коля снова уткнулся ему в плечо. Они стояли так час, день, год. Они стояли, пока на место истерики не пришла пустота. Они стояли, пока Коля не понял, что слезы не вернут ему брата. Да, было больно. Безумно больно. Но отчаяние загубит его быстрее пуль. Ему необходимо двигаться дальше. Ради мамы, ради страны, ради Феди… И он двигался. День за днем выходил на всё более опасные вылазки, оставаясь незамеченным. День за днем совершал практически невозможное, каждое его задание было успешным. День за днем не сдавался, шел вперед и делал всё возможное для приближения победы. Однако кто же знал, что приближать её придется еще очень долго.

***

Дни предвращались в недели, недели — в месяца. Коля давно сбился со счёта. Он перестал следить за временем. Бесконечные дни и не менее длинные ночи сливались в одну круговерть ужаса. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой война сталовилась всё более ожесточенной. Бóльшая часть знакомых Гоголя погибли. Многие пропали без вести. Практически все те, кто остался в живых, были ранены. Было страшно. Было безумно страшно и тяжело. Единственным маленьким лучом света, что не давал уйти Коле на дно ужаса, был Федя. Феденька… Он помогал. Всегда и во всем. Он был рядом. Такой родной, такой хороший, такой необходимый. Коля был ему благодарен. За всё. За то, что рядом, за то, что не бросает в трудную минуту, за то, что Федя просто есть. Он не знал как выразить свою благодарность. Не знал как объяснить свои чувства, чтобы Федя не подумал ничего… лишнего. Неправильного. Чтобы понял, что он для Коли особенный, самый близкий человек. Самый настоящий и любимый друг. — Ты чего такой задумчивый? — поинтересовался Федор, наблюдая за Гоголем. — Я?.. Да не, всё хорошо. — Коля отвел взгляд, смущаясь. А было ли заметно то, как он смотрел на Достоевского? — Слушай, Коль. Ты какой-то странный в последнее время. Да, я понимаю, что это из-за происходящего. Но я не об этом. Ты как-то странно себя ведешь по отношению ко мне. Как-то по-другому. «Черт возьми… Он правда всё заметил. Что мне ответить? Я сам не понимаю что происходит.» — Коля взял себя в руки и, глубоко вздохнув, опустил голову. — Прости, Федь. Я. Я не знаю что со мной. Понимаешь, ты мой друг. Близкий друг детства, но… Я… Это очень странно, мне кажется, такого не может быть, но. По-моему, ты мне нравишься. Это болезнь какая? — он осмелился поднять взгляд на удивленного Федора. Тот молчал, думая над ответом. Кажется, Коля сейчас умрет от стыда и страха. Что он наделал? Что за бред он сказал? Лучше бы притворился, что заболел или еще что. Однако ответ Федора его не то, что шокировал… Услышав, Коля не сразу понял смысл слов. — Знаешь, Коль, я читал о таком. Тебе известно, что Петр Ильич Чайковский, кхм, любил мужчин? — Гоголь шокировано уставился на Достоевского. — Да, представь себе. Он писал об этом в своем дневнике. И в письмах говорил. Это считается грехом. — Коля снова опустил голову. Сейчас Федор скажет, что Гоголь проклятый грешник, и уйдет от него. — Но… Я тоже чувствую, что ты для меня больше, чем друг или брат. Что… — Посмотри на меня. Пожалуйста. — Федя взял его кончиками пальцев за подбородок. Коля был благодарен всем существующим и несуществующим богам за то, что кроме них в штабе никого не было. Он посмотрел в глаза Достоевского и все слова застряли в горле. — Это неправильно, мы оба это знаем. Да и другие нас не поймут, но… Да или нет? Коля понял. За миг он понял на что намекает Федор. Сердце бешено колотилось, заглушая всё на свете. Казалось, что, если бы сейчас рядом с ними выстрелила бы пушка, Коля бы не услышал ее. Он сглотнул. Почти шепотом он ответил короткое «да» и прикрыл глаза. Федя подвинулся чуть ближе, едва ощутимо касаясь потрескавшихся губ. Гоголь потянулся рукой ближе к Феде, дотронулся до затылка, притягивая ближе. Его теплое дыхание ощущалось на губах, прикосновение пальцев обжигали. Щеки горели, а коленки непременно подкосились бы, если бы Коля сейчас стоял. Секунды мучительно-сладко перетекали в минуты, время замедлило свой ход, в то время как сердце, казалось, готово было разломать грудную клетку, яростно стуча. — Федя… — выдохнул Гоголь, не контролируя свои действия. Плевать. Будь что будет. Он наконец почувствовал себя счастливым. Федор слегка улыбнулся. Он практически навис над Колей и они оба это заметили только что. Однако Достоевский не отстранялся. Но и не прикасался вновь. — Федь. Даже если мы об этом пожалеем. Сейчас. давай не оглядываться ни на что? — Ты прав, — тихо ответил он. Коля притянул Федора за шею, утягивая в новый поцелуй. Даже если они пожалеют, все равно, не смотря ни на что, они не отвернутся друг от друга. Никогда. Особенно теперь, когда они поняли кем являются друг для друга.

***

На дворе апрель 1944 года. Коле едва исполнилось двадцать один год. Он повидал, кажется, столько ужасов, сколько хватило бы на всех жителей Советского Союза. Кровавые картины являлись ему по ночам, заставляя вскакивать в холодном поту. Ни одно его ранение не сравнилось бы с этим невыносимым страхом где-то в подкорке мозга. Иррациональный страх, неконтролируемый ужас и паника — вот главные проблемы Коли. С каждым днем они становились всё сильнее. С каждым новым кошмаром он погружался в большую пучину безысходности. Его маяком в непроглядной тьме был и оставался Федор. Он был его причиной не сдаваться, идти вперед и не зацикливаться на плохом. После смерти матери в августе сорок третьего Коля был готов едва ли не застрелиться, но Федя вытащил его из того болота скорби. Он вытаскивал его каждый день, просто находясь рядом, просто смотря на Колю украдкой, просто втайне ото всех целуя его. Коле казалось, что единственной причиной жить для него стал Достоевский. Его дорогой и милый Феденька. Он каждый день умолял всех богов, чтобы те оберегали его от всего. Чтобы тот пережил войну, чтобы вернулся домой. Даже если без Гоголя. Это было не важно. Главное, чтобы он выжил. Любой ценой. Коля был готов пожертвовать собой ради него. И Федор, узнав это, почему-то разозлился. — Прости, Федь, но... если ты будешь в опасности, я не смогу остаться в стороне. Я ведь тебя... — тихо, едва слышно сказал Гоголь, смотря ему в глаза. Тот слегка покачал головой. — Пожалуйста, Коль. Я не смогу жить, если буду знать какой ценой я выжил. Пообещай, что не поступишь так. Коля пообещал. Он честно обещал не жертвовать собой. Но внутри он понимал, что не сможет сдержать обещание. Что-то ему говорило об этом, и он не мог понять, почему. И только спустя практически целый год он понял.

***

Это был март 1945 года. Партизаны собирались на задание. Их цель — подорвать немецкий склад. Их было шестеро, и они разделились на пары. Коля, что был в паре с Достоевским, внимательно изучал карту. У него была удивительная картографическая память, которая не раз спасала жизнь не только ему, но и другим людям. Внимательно изучив карту или местность, Коле в память навсегда врезалась эта информация. — Вот тут склад, — чуть наклонился к столу Достоевский, указывая на участок земли возле леса. Их пальцы почти соприкоснулись, но Коля постарался на обращать на это внимания, осматривая карту. Однако мысли стали путаться, возвращаясь к рукам Федора. — Хорошо, я понял. — кивнул Гоголь и встал из-за стола. — Ну что, покажем фашистам Кузькину мать? — задорно спросил Коля, оглядываясь на остальных. Все были до ужаса уставшими, но улыбались. Улыбались, потому что Коля — их удачливый паренёк, что проносит успех и радость — говорил то, что хотели они все. И их действительно не было. Парням удалось подорвать склад, внутри не оказалось ни одного противника. Партизаны собрались вместе, обрадованные проделанной работой. Их радость длилась до момента, пока Гоголь не заметил за деревьями немца. Одного немца, что целился из винтовки прямо в Федю. Секунда, выстрел. Коля сам не понял, как оказался возле Достоевского, как оттолкнул его в сторону. Он оглянулся назад. Федя в порядке, слава богу… Послышался ещё один выстрел. Это Алёшка — один из партизан — убил немца. Вот молодчина! Коля хотел его похвалить, но к горлу подступила кровь. Странно, откуда кровь? Он посмотрел вниз. Не поверил своим глазам. Потрогал рукой живот. И правда кровь… — Коля! — воскликнул кто-то. Гоголь поднял взгляд, но видел только пелену перед глазами. Он не чувствовал боли. Наверное, это была шоковая реакция организма. Кажется, он сейчас упадет… Всё покрылось тьмой. Мир стал чёрной пустотой. Коля не чувствовал ничего. Ни боли, ни страха. Ничего.

***

— Коля! — кто-то громко пытался достучаться до него. — Коленька, прошу… — это Федя? Гоголь распахнул глаза. От яркого света он чуть не ослеп. И правда Федя… сидит рядом. Такой родной… — Где мы? — прохрипел Коля, оглядываясь по сторонам. — В полевом госпитале. Тебя успели спасти. — Федор замялся, Коля посмотрел на него и наткнулся на полный боли взгляд. — Ты обещал, идиот. Господи, какой ты идиот… — Он тихо выдохнул и уткнулся Коле в руку. — Прости, Федь… но. Зато всё хорошо кончилось. Видишь? Я живой! Руки-ноги вроде целы. — Сейчас не до шуток. Ты… ты не просыпался почти две недели. Мы думали… — Коля преподнялся, чтобы обнять Федю. Он так переживал за него… Гоголю стало стыдно за то, что он не смог сдержать обещание. — Прости… — прошептал он. Его прижали к себе. Федя обнимал так, будто не хотел отпускать его ни на секунду.

***

А после, в день, который приближали миллионы человек более тысячи дней и ночей, в день, наполненный болезненной радостью, усталостью и горьким счастьем, в день Великой Победы, в день разгрома фашистской армии, он не дошел до Берлина. Он был ранен, но Федор был рядом с ним. Они прошли этот путь. Они справились. Вместе. Навсегда.