Кровь и Звёзды

***

      Яркие изгибистые лучи пробиваются сквозь окно, падая на закрытые глаза. Остатки приснившегося сна крутятся в голове не больше нескольких секунд: я уже не помню его, но какое-то вязкое ощущение оседает на душе. Не совсем понимаю, что или кто вызвало его, и слишком не хочу забывать, однако в нос скоро ударяет запах моря, а где-то над моим ухом уже начинает будить меня сестра.       — Льюис! — прикрикивает она, окончательно смахивая с меня грёзы.       Распахнув веки, нахожу её жизнерадостное лицо прямо перед собой. Пышные белые ресницы уже сыплются на меня — так часто она хлопает своими широкими глазами, проверяя, точно ли я очнулся ото сна. В доказательство этому, я скоро, но предельно мягко отталкиваю сестру от себя правой рукой, и та, обиженно надув щёки, подбегает обратно и дует мне в ухо. Встрепенувшись, теперь уже я кричу её имя.       — Рута! — отчаянно отмахиваясь от неугомонной девчонки, натыкаюсь лишь на её мерцающие голубые глаза.       День начинается с одного и того же в который раз, и чувство дежавю вмиг накрывает с головой: сестра всегда несётся ко мне, как только сама проснётся. Причины могут быть разными, однако, самая частая из них — это рутина, связанная с её волосами. Отцу таким заниматься невмоготу, зато меня постоянно используют, как личного стилиста. Этот раз не исключение.       — Опять тренировался допоздна, а теперь вставать не хочет! — опустив голову и направив на меня осуждающий взгляд, Рута складывает руки на груди. — Вот бы взять и снести уже эту твою гору, — в следующее же мгновение она принимается размахивать ими в воздухе, имитируя, наверное, сношение горы. — Хотя, ты просто найдёшь другое место, где побить мешки кулаками.       Решив проигнорировать детское воображение, я только цокаю языком и падаю обратно в постель. Не моя вина, что она сама ложится под пять вечера, а потом требует с меня того же. Тем более, как я вообще могу позволить себе время на сон, когда вокруг так много дел! Пусть она ещё не понимает этого.       — Отец разве не говорил тебе не беспокоить меня? — протягиваю я, потирая заспанные глаза.       Я сам знаю ответ на этот вопрос, а потому не столько жду обратной реакции, сколько просто тяну время, которое могу провести в спокойствии кровати. Естественно, папа просил её не трогать меня хотя бы до двенадцати, ведь именно это время я отвожу себе под сон, но разве десятилетняя бешеная девочка станет слушать кого-то, помимо внутреннего голоса?       — Не слышала такого, — закатив глаза, язвит Рута.       — Вот и я тебя не слышу, — уткнув лицо в подушку, моментально получаю лёгкий подзатыльник от сестры.       Также скоро оторвав свою голову от мягкой поверхности, прищуриваюсь её требовательному взгляду. Рута стоит перед моей постелью с гребнем в руках, весьма строго смотря мне в глаза. Привстав, я свешиваю ноги с кровати и покорно беру расчёску из её маленьких ладоней. Тут же повернувшись ко мне спиной, сестра моментально принимается командовать.       — Хочу пять хвостиков, — начинает она своим детским тонким голосом. — И косички из них!       — Тебе совсем меня не жаль, — шепчу я, потирая глаза свободной рукой.       — Сам недалеко от меня ушёл, а говоришь уже совсем, как папа, — Рута перебирает в руках своё платье, и я чувствую, что снова закатывает глаза.       Вздохнув, послушно заношу гребень над её белоснежными волосами. Вычёсывая каждый сантиметр, с недовольством подмечаю то, что их длинна теперь достаёт до самого пола — это весьма опасно для Руты, и если та захочет пойти по стопам отца, да, и если найдёт себя в другом деле.       — Не боишься, что волосы за крючок зацепятся? — ворчу я, уже заплетая ей хвостики.       — Может, я вообще не хочу быть рыболовом! — дёргается она, и одна из прядей вылетает из моих рук.       — Стой смирно.       — Мы не в пятом году, чтоб быть ограниченными нашими секторами, — более спокойно продолжает сестра.       — Тебе самой только недавно больше пяти стукнуло, а ты уже качаешь права, — усмехнувшись, продолжаю усмирять её длиннющие волосы в косички.       — Это было уже давно!       Закончив с ними, закрепляю их последней толстой прядью, поднимая и прицепляя всю причёску к её голове. Если Рута и вправду не хочет быть заключённой в профессии нашего третьего сектора, то осуждать её никто не праве. Я сам пол жизни тренировался для работы в сторонней организации, так что её желание вырваться за рамки понять могу.       — Спасибо! — она забирает свой гребень, моментально убегая обратно к себе в комнату.       Наконец встав с кровати, лишь по-доброму смотрю ей вслед. Топот раздаётся по всему дому несколько протяжных мгновений, скорее всего Рута собирает свою верёвочную сумку, чтобы помчаться с друзьями к морю. Сколько бы лет она ни прожила и не проживёт, эту любовь у неё никогда никто не отнимет.       — Я ушла! — кричит она уже еле слышно.       Огромный потенциал. Вот только бы буйный характер не испортил ей его.       Когда топот нескольких лиров уже начинает раздаваться снаружи, а детские возгласы игры забираются внутрь моей комнаты через окно, я потягиваюсь и с трудом вдыхаю порцию морского воздуха. Всё тело скрипит, бока натурально ломит после вчерашней вылазки. Надеюсь, оно мне когда-нибудь окупится.       Достаточно растянув мышцы, подхожу к зеркалу и вновь не наблюдаю никаких изменений. Мой вид совсем не предрасположен к совершенствованию, что ударяет по планам ежедневно. Какой из меня может выйти служащий, если эти тонкие длинные руки можно сломать одним неверным прикосновением? А если, исследуя пустующую планету, я наткнусь на вид из преступной категории? Тогда он в два счёта запихнёт меня к себе в пасть и даже глазом не поведёт! Наверняка поэтому справедливые и не принимают мою заявку.       Со злостью взглянув в своё отражение, постепенно теряю блеск жизнерадостности от разговора с сестрой в глазах. Если межвидовая система правосудия не возьмёт меня в свои ряды, то я так до конца своих дней и буду ловить рыбу на этой далёкой синей планете. У меня нет другого выхода: лир совершенно среднестатистической внешности, ростом чуть выше моих сверстников, мои способности не столь амбициозны, чтоб вырваться в другие секторы, я даже не способен светиться, как все мои друзья и родные. Весь синий, фиолетовый или голубой блеск в очах других лиров лишь тусклый холодный фонарь в самой глубине моей головы, если он вообще существует. Зачем я вообще заладил песню про МВСП? Получив отказ, я точно останусь позором собственного вида навечно.       — Пиздец, — приговариваю я, по мелочам выстраивая свой желанный образ.       Эту тонкую светло-голубую кожу можно было бы спокойно заменить на более крепкую, будь я видом посильнее своего. Эти длинные тонкие ноги и руки могли бы быть крепкими и толстыми, чтоб я мог давать отпор всем, кто посягнётся на планеты слабых видов. Эти обычные белые волосы в короткой причёске я мог бы использовать как щупальца, будь мои родители грузчиками с планеты «Змий 13». Тогда я бы с лёгкостью перетаскивал тяжести одной отросшей больше других прядью над левым глазом, а все остальные, более короткие, не сидели бы смирно в позе горшка на голове, но словно металлический шлем обороняли мою голову от всякой беды. Будь я не собой, я мог бы бороться с преступной категорией также, как взиратели, стоящие во главе межвидовой системы правосудия. Тогда естественные татуировки вытянутых крестов, что цветом чуть тоньше всей остальной кожи, на моих предплечьях, шее и ногах бы исчезли, словно я никогда и не был лиром третьего сектора. Я бы спасал галактики по всей вселенной и не был бы заперт здесь! Как рыба в аквариуме.       Нахмурившись одной из белых звёзд вдалеке, чьи включённые механизмы сегодня светят на нашу планету искусственными лампами ярче обычного, негодующе подхожу к шкафу. Есть ли вообще смысл жить, если я до конца жизни буду заперт в этой разваливающейся хижине? Это пальмовое дерево трещит по швам, по ночам всегда холодно, а море иногда вселяет ужас, когда перед сном вспоминаешь, кто там может скрываться. Даже под защитой Взора, даже будучи охраняемым видом, я всё ещё один из самых слабых и несущественных… Существ. Те, кто отнёс мой народ к категории полноценных явно были либо слепыми, либо идиотами.       Открыв шкаф, теперь хмурюсь каждому мешковатому куску одежды. Вся она одинакова, и только белые рубашки под праздничные мероприятия как никогда спасают от однообразности. Все мои подростковые попытки раскрасить вещи заканчивались конфискованными отцом дорогущими красками с рынков, приезжающих к нам летом, так что белый — по сути единственный отличающийся от других цвет, что позволено хранить в гардеробе. Будь мама жива, она бы обязательно вернула мне все краски. Но такого быть не может, а потому внутри узкого пространства покоится тёмно-сине-серая футболка по колено да куча штанов одной модели. Надев это, я снова «я», а не «тот», кем мог бы стать. Как цвет моей кожи, как вся эта планета, как моя кровь и море неподалёку, шкаф также похож на мир. Не тот, до которого можно добраться с помощью капсул перемещения или нелегальных кораблей, но тот, что глубоко сидит во мне самом. Мой мир лишь синего оттенка, скованный со всех сторон этой идеальной Лир F-5.       Порой сомневаюсь, что вообще есть смысл пытаться.       Подойдя к столу, я забираю с него записку отца — судя по небрежно выведенным иероглифам лири, он уехал по делам, попросив меня как обычно приглядеть за сестрой. А также разделать рыбу, что вчера я же относил в нашу вторую хижину. Знаю, что этого не написано в оставленном мини-письмеце, но точно понимаю, что это моя обязанность. А значит, день предстоит долгим.       Обувшись, я прохожу в гостиную-кухню с лицом, похожим уже на сырую рыбу. Уставшее и неестественно неживое, оно обтягивает череп намертво, не так подчеркивая скулы, как синяки под глазами. Вчерашняя тренировка на обрыве выпотрошила из меня всё живое. Неудивительно, что сегодня я выгляжу так пасмурно. Жаль, правда, что это вновь не дало почти никаких видимых результатов. Но лучше не думать об этом, ведь иначе мне правда придётся сдаться.       Обогнув маленький тёмно-синий деревянный столик с тарелкой недоеденных сестрой морских листьев, делаю глубокий вдох. Как никогда не хочется выходить на улицу.       Но я всё-таки переступаю порог, оттолкнув хлипкую дверь. Мысли мыслями, но мне уже не десять и не пятнадцать, чтобы погружаться в них надолго. Теперь есть дела и планы: они идут впереди мечты и желания. И их нужно просто взять и выполнить.       Расслабив лицо, чувствую, как взгляд становится более спокойным, а брови выжато опускаются над глазами. На улице светят яркие лучи одного из четырёх источника света, но под футболку всё равно залезает прохладный ветер. Рядом с морем всегда так, так что жаловаться нечего. И всё-таки, я видел, как в соседнем четвёртом секторе земледельцев по-настоящему жарко летом… Может, потому это досадное чувство несправедливости настигает вновь. Некоторые просто рождены в других местах, рождены другими видами, рождены уже с чем-то и развиваться могут в большие направления. Категория множественных бы убила меня за это высказывание, однако они и не я, чтоб быть не сытыми.       Когда бриз проходится прям по моему лицу, уже более-менее прихожу в себя. Рыба.       Начав медленно шагать по полупесчанной протоптанной дорожке, неосознанно рассматриваю округу. Сегодня она до необычности слишком обычна, что и странно, и привычно одновременно. Соседи мирно развешивают постиранные белые простыни позади своих хижин, огромные листья пальмовых деревьев спокойно подрагивают на её верху. Дети носятся по сине-белой траве, девушки с тихим смехом заплетают в свои белые волосы светящиеся синие водоросли, рекламные объявления предлагают всё те же недоступные никому здесь яркие синие ягоды разных размеров. Сама наша звезда не только светит на нас ярче, но и будто бы ближе, чем всегда. Меня слегка передёргивает, когда я наконец понимаю основную причину своего странного восприятия мира сегодня. Всё слишком белое… Не знаю, почему, но это видят мои глаза.       Вместо того, чтоб наконец узреть разделанную рыбу.       Мысленно отругав себя, я обхожу наш дом, чтобы добраться до более маленькой хижины-хранилища, как вдруг меня отвлекает чужой голос.       — Эй! — он точно кричит это мне.       — А? — я разворачиваюсь в сторону говорящего. — Доброе утро, Айден.       Щуря глаза под светом звезды, я еле разглядываю его силуэт. Коротко стриженные белые волосы, взбудораженный внешний вид и слишком подозрительное лицо, которым он уже почти тычет в моё. Я уже знаю, чего он хочет.       — Льюис, — игриво произносит он.       — Я не пойду, — сразу принимаюсь протестовать я.       — Пойдёшь.       — Нет.       И не подумав дважды, он хватает меня за руку, потянув за собой. Тут же отскочив в сторону, хмурю брови. Нет — значит нет. У меня и так всё перед глазами плывёт, а он опять рвётся затащить меня в какую-то херь!       — Пожалуйста, — нависая надо мной, несколько раз повторяет Айден.       — Может быть днём, — пожимаю плечами я. — Если это ненадолго.       — Нет уж, мы пойдём сейчас, — он опять хватает меня за руку, и я снова вырываю её из чужих ладоней обратно.       — Возьми с собой Аниту, — уставши вздохнув, произношу я весьма заносчиво.       — Она снова куда-то делась, — Айден недовольно цокает. — В последнее время от неё ни письма, ни голоса!       — Значит иди сам, — пожав плечами, случайно улыбаюсь.       Приуныв, Айден разочарованно делает шаг назад. Я лишь по-доброму насмешливо смотрю в его сторону, ожидая, пока он предпримет ещё одну попытку. С ним бесполезно спорить, ещё бесполезнее умолять его отстать: я знаю, как только Айден принимает решение в своей голове, отговорить его уже невозможно. Удивляться здесь нечему, ведь я тоже из таких же по-глупому упёртых существ… Но сталкиваться с его желаниями лицом к лицу каждый день меня уже немного иссушило.       Может, именно из-за рутины всё сегодня перед глазам и словно покрыто белой пеленой?       — Тебе же самому не помешает отвлечься, — намекая мне на мой уставший внешний вид, протягивает Айден. — Поплаваем, подурачимся…       — Это скорее как дополнительная тренировка, нежели отдых, — продолжаю противиться просто из принципа — внутри себя я уже согласился.       — Будто ты откажешься от возможности лишний раз напрячься, — Айден немного возвышается надо мной, и моя рука вновь оказывается зажата его крепкими ладонями. — Ради великой цели, ради продуктивной работы в межвидовой системе правосудия, ради сохранности всей галактики, ради!.. — он начинает переигрывать, прикрикивая это на всё побережье и привлекая к нам ненужное внимание. — Всего! Остального. Ты не будешь рад укрепить своё тело?       Всё-таки «нет», сказанное Айдену, означает «да», перед которым я просто должен на протяжении пары минут послушать его уговоры.       — Полчаса, — я мягко смотрю на его радостное лицо. — Не больше.       — Без проблем.       Потащив меня за собой, Айден, готов поклясться, сразу же забывает про установленную мной границу свободного времени. Он не отпустит меня до тех пор, пока у него самого не откажет что-нибудь. И благо, если это будет мозг… В противном случае он поплывёт хоть без рук, хоть и без ног: эту энергичную смесь из нетерпеливости и силы духа практически ничем не остановить.       Скоро шагая по песчаной земле, пытаюсь перескакивать через цветы, не истоптав их. Совсем скоро закончится весна, тогда наступят ещё более жаркие дни, а многие девушки начнут заплетать в свои наряды и волосы бутоны распускающихся растений. Не хотелось бы испортить один из них. Вдруг так я нарушу чей-то день в будущем? Кто-то несколько дней спустя выйдет наружу и не увидит того самого цветка, что приглянулся им сегодня. Всё, что может быть важно другими, стоит уважать.       Такого мнения не придерживается Айден, без разбору перебирающий свои ноги одну за другой в спешном темпе. Так и не отпустив моей руки, он действительно закрывает глаза на всё, что встаёт на пути к его цели: будь то цветы или наши же знакомые. Всё либо топчется под стопами, либо оказывается оттолкнутым в сторону. На секунду мне даже кажется, что он специально идёт сквозь наибольшие скопления лиров, с удовольствием прорываясь сквозь них, но я быстро вспоминаю, что, помимо того, чтобы привлечь внимание, у Айдена больше нет никаких пагубных планов.       — Боишься, что он убежит от тебя? — а вот у него гнилых намерений полно.       Я обращаю внимание на более старшую компанию лиров, надменно поглядывающих на нас с Айденом. Эти ребята — выходцы из первого правящего сектора, как обычно докапывающиеся до всех на своём пути. Перешедшие в наш, третий, как мне иногда кажется, только для того, чтобы насмехаться над нами, они выстраиваются неподалёку плотной высокой стеной из пяти лиров. Что очевидно, они не работающий класс, но разгильдяи, отвыкшие от дел. На их телах нет таких же меток, как у рыболовов, они не подсвечивают ни свою шею, ни руки, ни глаза, ведь им попросту незачем этот навык. Они умны: более находчивы и догадливы, чем земледельцы или рыболовы, что стыдно признавать. Однако, как и у всех лиров из первого сектора, у них слишком сильно развито чувство превосходства. Жаль, что среди видов ещё нет разделения существ на более сильные подвиды. Тогда я б собственноручно внёс лиров первого сектора в преступную категорию за их самолюбие и излишнюю самоуверенность, подчеркнув опасность этих характеристик.       — Отъебитесь, — на «отвали» бросает им Айден.       Он всё-таки отпускает мою руку, зная, что я и без того последую за ним, но всё равно оглядывается. Я киваю ему, обходя выходцев первого сектора стороной. Но те так просто отпускать нас явно не собираются.       — Точно как рыбы, — толкнув меня в плечо, подмечает один из них.       Я ненадолго останавливаюсь, ожидая, пока передо мной расступится их толпа. Толкаться в ответ по большей части бесполезно — до драки никто дела не доведёт, а лишний раз пачкаться об этих индивидов неохота.       — Можешь плыть дальше, Льюи, — произносит толкнувший меня парень, и я жалею, что знаю его слишком хорошо. — Или хочешь повторить то, что случилось прошлым летом?       Они наконец открывают мне дорогу к недовольному Айдену, но, как только я шагаю вперёд, тут же насмешливо ступают обратно. Меня передёргивает от последних слов, и терпение лопает.       Не в силах даже подумать о том, что я хочу сказать, я мгновенно теряю грань дозволенного.       — Катитесь обратно в свой сектор, уёбища, — я поднимаю на него взгляд, полный презрения. — Таких, как вы, нам здесь не надо.       Гордо задрав голову, нарываюсь на подкипающую в чужих глазах злость. Если б их глаза могли светиться, то тут же бы окрасили ярко-красным всё вокруг: выходцы первого сектора разъярены, как голодные акулы. Жаль только, что плавать эти акулы умеют не так быстро, как «мелкие рыбки» возле них.       Уже слыша в свою сторону тонну «комплиментов», я ныряю в образовавшуюся между ними дыру и, переглянувшись с Айденом, начинаю бежать в ту сторону, куда мы двигались изначально. Поняв мой намёк, друг скоро нагоняет меня с хмурым выражением.       — Нёрт полный идиот, — сквозь зубы проговаривает он.       — Не могу не согласиться, — с запинками отвечаю я. — Не упустит ни единого шанса напомнить мне о том позоре.       Айден не решается развить эту тему, понимая, что я не очень люблю вспоминать тот случай. Однако я всё равно вспоминаю его сам.       Прошлое лето было очень странным периодом моей жизни: тогда Нёрт со своими друзьями только переехал в наш сектор в желании урвать свободную нишу и быстро разбогатеть. Я, Анита и Айден какое-то время помогали им обжиться здесь, несмотря на то, что постоянно сталкивались характерами. Мне нравилась серьёзность Нёрта, его умение планировать, его потрясающие рисунки, что отражали мир в необыкновенных красках, и отличная от остальных внешность. Ни естественных татуировок на теле, как у всех лиров отсюда, ни светящихся глаз, зато острый взгляд, сине-белая кожа, что светлее моей собственной, и необычайно редкая патология чёрного цвета коротких волос, что падают на насмешливое лицо. Я ранее не видел ни одного лира, столь красивого, как Нёрт. Он относился ко мне лучше, чем к кому-либо ещё: мы часто плавали вместе, он помогал мне тренироваться, научив нескольким приёмам, он рисовал меня в разных ситуациях, происходящих со мной. Но мы изначально были с разных сторон планеты, и, что было нормой для меня, не являлось привычным для него. Когда он сам поцеловал меня первым, я тут же принял решение признаться ему в своих чувствах, и зря. На следующий день он выставил моё письмо ему на всеобщее обозрение и гордо стоял возле моей двери, ожидая, пока я выйду наружу с счастливым настроем, а после всё в мгновение рухнет. Благо Анита предупредила меня обо всём заранее. Я остался дома в тот день, заставив его «невероятный план» прогореть. Айден быстро распространил слух о том, что я просто поссорился с Нёртом, и тот решил мне отомстить таким образом. Поверили в эту легенду не все, но я остался более-менее спокоен. Смотреть на Нёрта, правда, я больше не мог. Что естественно, мне было обидно.       Теперь он знает, что когда-то мне нравился, и порой специально вызывающе глядит на меня откуда-то издалека, ожидая, пока я обращу на него внимание и злостно отведу взгляд первым. Честно, иногда даже пугает, что он так следит за мной. Пользуется тем, что красив и обаятелен, а потому другие не задают ему вопросов. Но он больше не вызывает во мне никаких положительных эмоций из-за своего противного характера.       — Ладно, что было, то прошло, — я глубоко вздыхаю, сбавляя темп.       Он и его дружки уже не преследуют нас — знают, что всё равно не догонят.       — Правильно, — подбадривает меня Айден.       Добравшись до узкого пляжа между двумя скалами, мы проходим по каменным дорожкам, окружённым острыми стенами вокруг. Это место отличается от тех, на которые можно наткнуться в других секторах. Пройдя меж двух скал, можно оказаться за пределами того, что только способна представить голова. Этот пляж состоит из кристально белого песка, что светится вместе с чистой бирюзово-синей водой неподалеку. Она, в свою очередь, такого же цвета, что и небо. Океан сливается с ним воедино, и линия горизонта практически стёрлась бы, не будь над нами аккуратных облаков, проплывающих по «второму морю» полосами.       Прохладная вода окутывает ноги, у Айдена от радости глубоким синим подсвечиваются глаза. Океан спокоен и тих, а воздух становится всё жарче. Я разуваюсь и снимаю верх, отбросив его на песок, и фиксирую футболку камнем, чтоб та никуда не улетела, пока меня не будет рядом. А после вытягиваюсь во весь рост, подняв руки над головой. Потянувшись и растянув мышцы плеч, делаю глубокий вдох. Этого воздуха мне хватит надолго.       Нет ничего плохого в том, чтобы отличаться, если ты при этом приносишь пользу своему виду. Может мои глаза, шея и руки и не светятся, зато я могу задерживать дыхание почти на полтора часа. Все прекрасно знают об этом, считая меня прирождённым рыболовом: я восполняю этой характеристикой отсутствие своего света. Потрясающе ловлю крупную рыбу, иногда сливаясь с самой водой и становясь незаметным настолько, что даже акула, проплывая мимо, не увидела бы ни моего силуэта, ни моей тени.       Разогнавшись, я с брызгами захожу в воду и сразу погружаюсь под неё, оставляя Айдена только поспевать за собой. Вода прохладная, глаза покрываются мелкими пузырьками. Свет звезды проходит сквозь невесомое давление, и я одним рывком преодолеваю расстояние в несколько метров вглубь. Почти всё дно океана вблизи берега каменное, а в дырах между ними скрываются огромные подводные пещеры. Детей отсюда держат подальше, так как в них очень легко потеряться… Есть даже и те, из которых без чужой помощи вообще не выбраться… Но ни я, ни Айден уже не маленькие дети, чтоб не справиться самим.       Размашистыми движениями я отталкиваю воду от себя, добираясь до нижней границы океана. Здесь под огромной глыбой, когда-то отпавшей от скалы сверху, находится проход в одну из пещер. Она расположена не так далеко от берега, и, даже учитывая то, что я согласился пойти сюда с Айденом только ради дополнительной тренировки, я всё равно захотел приплыть именно сюда. Когда-то мы с Нёртом лежали внутри в обнимку на ледяном камне пещеры. Его воздуха хватало только чтобы добраться до неё.       Увидев проход под частью скалы, я машу рукой другу. Айден, как и все лиры третьего сектора, может задерживать дыхание не на более, чем полчаса, и я пропускаю его первым, чтоб он скорее почувствовал себя в безопасности. Поплыв следом, вместе с потоком воды падаю в озеро под океаном. В этой пещере вода уходит ещё глубже, затягивая себя вниз к ядру, а потому океан сверху не затапливает её целиком. Тут как всегда темно, но Айден быстро подсвечивает себя, и мокрые каменные стены начинают блистать глубоким синим.       — Ты чего так втопил? — отдышавшись, Айден уже выбирается на своеобразный невысокий берег.       Его внутренний свет выступает через его глаза фонариками, естественные татуировки в виде расплющенных крестов на шее и руках почти что пульсируют от яркости. Тоже без футболки, но с чуть более крепким телосложением, чем у меня, он выглядит внушительно. Удивляюсь, почему он до сих пор не хочет найти себе девушку. С такой внешностью на него бы с радостью свесилась каждая вторая лирка.       — Проверял, насколько быстро смогу сюда приплыть, — привираю я, подплывая к Айдену.       — И как результат? — спрашивает он с полным подозрения лицом.       — Меня устраивает, — словесно верчусь я, пока Айден подаёт мне руку помощи.       Схватив её, опираюсь ногой на один из островатых камней и выбираюсь на сушу. В этой подводной пещере больше не так уютно, как было с Нёртом. Но это было прошлым летом, и с той поры лично для меня прошла уже уйма времени. Так что думать об этом больше не стоит, каким бы приятным это воспоминание ни было.       — Пойдём до выхода к глубине или ближе к берегу? — проговариваю я, и эхо разлетается по стенкам.       — К глубине, — Айден растягивает гласные, запечатав на лице довольную улыбку.       — Хорошо, — мы начинаем двигаться, взбираясь по камням чуть выше.       Оказавшись на более гладкой поверхности с таким же как и ранее высоким потолком, мы неспешно прогуливаемся по внутренностям океана. Шаг за шагом под ногами возникают лужицы с морскими водорослями — те светятся чуть-чуть слабее Айдена, и я чуть отпускаю всю накатившую ранее грусть. Эта планета потрясающа от своего вида, обитающего на ней, до каждой мелкой незначительной детали, и не было бы ни единого места здесь, что было бы уродливо. Даже в этой подводной пещере, даже с этими серыми жёсткими стенами, даже с отсутствием света. Рядом есть Айден. Под водой светятся растения. А я сам внутри свечусь от счастья осознания этого, пусть свет из себя выпускать не способен.       — Смотри, — Айден тыкает в стену.       — М? — я разворачиваюсь к нему.       Его палец указывает на надпись, выцарапанную каким-то острым предметом на камне. Она гласит краткое: «Мне жаль», а подле неё менее видно изображены окружённые морем десятки лиров без определённых черт лица. Их фигуры мелкими вытянутыми силуэтами образуют круг, и каждый из них направлен в центр. Все они светятся, наверное, прекрасными оттенками синего, будто разделяя счастье друг с другом в единое время. Все, кроме двух посередине. Их тела не светятся, а взгляды пустыми головами устремлены друг к другу.       — Когда ты только успел? — я обращаюсь к Айдену.       — Это не я, — он завороженно смотрит мне в глаза и пожимает плечами, по всей видимости уже жалея, что показал это мне.       — Похоже на церемонию последнего света, — я рассматриваю блёклого на фоне других лира, закусывая нижнюю губу.       — Ага, — низким тоном произносит Айден.       — Надеюсь, когда-нибудь и меня будет при смерти окружать такое же количество лиров, — я неловко смеюсь.       — Надеюсь, это будет нескоро, — отвечает он.       Мы продолжаем двигаться в сторону выхода, но рисунок так и не выходит у меня из головы. Это не церемония последнего света. На ней всегда присутствует только один лир. Эти два же не согнуты от старости и не лежат на песке в саду. Они просто не светятся вместе, что сочетает их друг с другом и отличает их от всех остальных. И вот я снова вспоминаю себя и Нёрта.       В тот день он нарушил закон планет каждой галактики своим предательством. Я мог бы доложить на него, тогда его бы точно затронули серьёзные последствия… Но, честно признать, в тот момент вскрывать это всё мне слишком не хотелось — такой позор навредил бы мне же, а, что хуже, мог бы распространиться и на других лиров. Если один из наших способен на предательство, что не заставит взирателей подумать, что на такое способен каждый из нас? Сомневаюсь, что они внесли бы в категорию преступных только лиров первого сектора.       Но почему же Нёрт предал меня? Неужели самолюбие и равнодушие по отношению к другим в выходцах правящего сектора развиты настолько сильно? Даже его друзья не решились бы на подобное. А он просто взял и…       — Эй, прекращай так сосредоточенно молчать, — слова Айдена пролетают где-то мимо.       Лиры не должны предавать друг друга. Может, это он, раскаявшись, написал то «Мне жаль»? Либо это была совершенно иная пара лиров, своим отсутствием света решившие подчеркнуть свою забытую любовь друг к другу. Я не знаю.       — Прости, задумался, — я чуть не спотыкаюсь о выступ.       Нёрт всё равно бы не доплыл досюда в одиночку, чтоб это здесь нарисовать. Я просто придумал это всё, чтоб в очередной раз напомнить себе и о хорошем времени, проведённом рядом с ним, и о печальном конце.       Надо двигаться дальше.       — Лучше не извиняйся, а расскажи, как там дела с МВСП, — Айден всегда умеет скоро сменить тему.       — Ответ на прошлую заявку всё ещё не пришёл, — подав ему руку, я пролажу сквозь узкое пространство стен подводной пещеры.       — Скоро планируешь подавать следующую? — с большими паузами отвечает он, протискиваясь между камнями.       — Ну, сегодня предпоследний день финального рассмотрения, — я чуть повышаю тон, когда мы оказываемся на расстоянии друг от друга.       — Хочешь дождаться конца всего срока? — он явно негодует тем, что моё письмо в организацию осталось без ответа.       — Чтобы прислать новую заявку, — наконец протиснувшись в более свободное место, прикрикиваю я. — Да!       — Понял, — растягивая звуки, Айден вылазит вслед за мной.       — Вот бы в этот раз они ответили хоть чем-то, — в моём тоне присутствует доля обиды.       — Даже отказом? — догнав меня, он изображает сомнение на своём лице.       Мог бы я видеть взгляд Айдена сквозь свет его глубоких синих глаз, то точно бы принял его за разочарованный взор.       — Хоть чем-то.       Продолжив путь, мы скоро выходим к небольшому углублению, вокруг которого заострёнными глыбами выстроились камни. Я снова ныряю в воду первым и, широко открыв глаза, жду, пока Айден подсветит дорогу. Спустя несколько мгновений пространство наполняется светом, и я покорно плыву вслед за ним, прилагая немало усилий. Почему-то каждый разговор сегодня заканчивается чем-то неприятным. Или мыслью или наполовину принятым решением… Каждое из которых не сильно обнадёживает.       Тот рисунок застревает в голове дольше нужного. Два не светящихся лира — это те, что больше не испытывают сильных эмоций подле друг друга или те, кто светиться не способен вовсе? Кто нарисовал это с посланием извинения? Если не Нёрт, то какая история у того лира? Нашёл ли он своё новое сплетение или наладил отношения с тем, кто и был изображён на рисунке вместе с ним?       Я плыву за Айденом, и тело заметно слабеет, а перед глазами всё вновь покрывается белой пеленой. Теперь уже сильнее, чем раньше.       Ненавижу это поверье среди лиров всем сердцем. «Рождённые с одинаковым светом сплетут души свои, и будет свет их укрывать всю ночь». Оно гласит, что лиры, чей внутренний свет совпадает, предначертаны друг другу вселенной. Что, девушка и парень с голубым светом намного больше совместимы, нежели девушка с голубым и парень с тёмно-синим. В это верят почти все из нас. Возможно, поэтому я сам единственный и последний раз влюбился только в того, у кого нет внутреннего света. Также, как у меня самого. Нёрт, Нёрт, выходец первого сектора, тот ещё уёбок, но как и всерьёз желать ему смерти, так и хотеть ему обратного я не могу. Вряд ли скоро к нам переедет ещё один лир без внутреннего света. А значит, своё сплетение обнаружить в ближайшее время мне и вправду не светит.       Печально.       Я вижу, как перед глазами наконец появляется другой источник света, и оплываю Айдена стороной, чтобы выбраться ко дну океана. Здесь, помимо замков кораллов и водорослей, как всегда плавают рыбы. Белые узкие длинные существа вытягивают свои тела и стягиваются обратно, словно стрела вмиг преодолевая большие расстояния. Я мог бы словить каждую из них, если б хотел. Но всё перед лицом почти что сливается друг с другом своими очертаниями, и единственное, что остаётся, как ориентир, это белая звезда сверху.       Надеюсь, кто-нибудь предаст Нёрта таким же отвратительным способом, как он предал меня.       Злость выступает из меня желанием поскорее оказаться на береге. Резко ненавистен и океан, и лиры кругом, и существа неподалёку, и собственное тело, не способное извлечь из себя даже капли света. Я уже не так верю в редкую патологию, доставшуюся мне от дальнего родственника по линии отца, как просто уверен в том, что испытывать по-настоящему сильных эмоций не способен. Возможно, на своей церемонии последнего света светиться будут и вправду все, кроме меня.       — Отдохнул бы ты всё-таки, — произносит Айден, и я оглядываюсь по сторонам.       Мы уже стоим около моего дома.       — Ага, — киваю я.       — Как увидишься с Анитой вечером, передай потом, как она, — он хлопает меня по плечу.       — Договорились.       — До встречи, Льюис.       Айден скоро скрывается в соседней улицы, пойдя в сторону больницы. По-моему, когда мы только что прощались, у него из плеча выступала кровь светло-голубыми струйками. Но я совсем не помню, когда и обо что он поранился. Да и кровь у лиров тёмно синяя. И небо над головой должно быть темнее.       Что это такое?       Я мотаю головой из стороны в стороны, но это не помогает. Наоборот, всё будто становится только хуже: эта белизна начинает понемногу пугать. Мне не хочется спать или отдыхать, наоборот, после недолгой слабости в теле на меня накатывает слишком высокий уровень энтузиазма. Но для чего?       Наверное, для разделки рыбы.       Вспомнив про записку отца и свою негласную обязанность, я крупными шагами обхожу дом, пока не добираюсь до более маленькой хижины. Пробравшись сквозь занавески из белых морских камешков, почти сразу попадаю в наполненное бочками помещение. Помимо уже разделанной и упакованной рыбы, в углу скромно стоит деревянный контейнер с тем, что негласно вручил мне отец. Один и тот же вид рыбы мёртво лежит на дне друг на друге. Настолько слабый, что жалеть его вовсе нечего: он стаями плавает по течению, пока не оказывается пойман теми, кто сильней.       Подняв контейнер с пола, с болью в ногах и пояснице я перетаскиваю его в соседнюю комнату. Здесь на столе помимо кучи ножей и бутылок с промывающим раствором лежит и последняя записка от отца.       «Спасибо, Льюис» — гласит маленький обрывок из записной книжки.       Пожалуйста, папа.       Не имея совести всерьёз злиться на отца, я надеваю фартук и вытаскиваю из контейнера первую рыбу. Без глаз и шипов, мечты и цели, она на секунду выскальзывает обратно, но я тут же подбираю её в ладони, окуная в чистую воду. Промыв её, кладу на доску. Нож отсекает ей голову по край плавника, это же острое лезвие удаляет из её тела жабры, а после безжалостно отрезает хвост. Меня не тошнит ни от вида, ни от запаха, но изнутри головы даже размышления подсвечиваются белым, и вмиг всё перед глазами начинает плыть. Мои руки наточены на разделку: они не дрожат и не холодеют, пока я разрезаю рыбе брюшную полость, удаляя все внутренности. Это полуметровое существо лишь всё плывёт и плывёт, растекаясь по всему столу. Её белая кровь слизью стекает по пальцам, а покрытые плёнкой бледные органы вовсе падают из моей ладони мимо мусорной урны. Я сам плыву в этом помещении, пока мои же глаза словно окутывает пелена. Ноги подкашиваются, на стол из контейнера падает вторая рыба. Она становится не третьей, но после неё определённо идёт четвёртая по ощущениям. Также, как после пятой идёт сотая, а после первой шла пятитысячная. Нож сверкает в моих руках с маниакальной точностью, мусорная урна зачем-то оживает и отодвигается от меня на десяток метра. Разделанная рыба аккуратно лежит по всему белому кровавому полу, когда я наконец прихожу в себя от голоса сестры на пороге.       — Разве ты не обещал Аните встретиться с ней сегодня на обрыве? — еле шевеля губами, Рута смотрит на меня своими светящимися от страха голубыми глазами.       — Я помню, — шепчу я себе под нос.       — Всё в порядке? — её взгляд нервно бегает по комнате, а во мне вдруг резко просыпается аппетит.       — Да, — коротко отвечаю я, положив нож на стол.       — Прости, что не дала тебе поспать подольше, — сестра грустно смотрит на меня, на что я отвечаю ей мягкой улыбкой.       — Всё хорошо.       Не задумываясь ни секунды, Рута подбегает ко мне и заключает меня в объятия. Я весь в рыбе с локтей до стоп, она же в изменившемся с утра настроении: я понимаю, это из-за меня, и почему, теперь задумываюсь уже больше. Видимо, я приболел.       — Пожалуйста, не расстраивайся, — куда-то мне в бок проговаривает Рута. — Я больше не буду будить тебя так рано, пожалуйста, прости.       — Рута, — я немного отхожу назад, чтобы наклониться к ней. — Ты ни в чём не виновата, — продолжаю, видя, как на её глазах от моего вида наворачиваются слёзы. — Ты лучшая сестра, что могла бы только возникнуть во всей вселенной.       Она долго молчит, порой шмыгая носом, прежде чем растерянно-искренне улыбнуться.       — Правда?       — Конечно, — я обнимаю её уже сам, некрепко сжав чужие плечи.       Отвлек её взгляд от искромсанной рыбы, которая разбросана по всей разделочной, сглатываю накопившийся в горле воздух. Я не замечал за собой такого ранее, но поводов беспокоиться ни в коем случае нельзя давать родственникам, в особенности сестре. Я и так странный, вечно ношусь со своим МВСП и порой нервирую их с отцом своим состоянием. Не хватало, чтоб всё стало ещё хуже.       — Я быстро приберусь здесь, и пойду прилягу ненадолго, — сделав шаг назад, замечаю руки сестры, прилившие ко мне.       Она чувствует, что что-то не так, и отпускать не хочет. Но разве может с лиром произойти что-то необычное? Я успокаиваю себя этой мыслью, напоследок потормошив волосы на макушке Руты. Нет, я просто слишком перенапрягся за последнее время.       — Передашь Аните, что приду к ней к позднему вечеру? — я улыбаюсь по-доброму смешно. — И попроси её не злиться.       Кивнув головой несколько раз, Рута скоро подтирает так и не скатившиеся по её лицу слёзы, зажмуривается и выбегает из хижины наружу. Перестав сдерживать себя, я с грохотом прислоняюсь к деревянной стене слева. Голова ударяется о доски виском, зубы скрепят, а живот урчит от голода. Внутри с силой о стенки организма ударяются настоящие бушующие волны, без лишних мыслей я бросаюсь на разделанную рыбу со стола. Та попадает в мой рот в одно мгновение, а после скоро перемалывается между зубов, пока на язык попадает самое прекрасное сочетание белой крови и мяса в мире: я никогда в жизни не ел ничего настоль вкусного.        Взгляд скоро наполняется неосознанностью, желудок сырой рыбой, а разум замешательством. На мгновение мне кажется, словно я сам белею вместе со всем окружающим, но в следующую секунду всё странное испаряется. С ощущением сытости и живого трупа вместо себя самого я машинально хватаю в руки швабру.

***

      Свет закрепляется где-то в самой глубине, в самой-самой из самых-самых укромных и самых маленьких точек, и по глазам больше не бьют белые тона. Я аккуратно приоткрываю веки, осматривая свою комнату в совершенно обычных оттенках. Тело больше не ломит, усталость постепенно сходит на «нет». Не помню, как добрался до дома и лёг в кровать, но точно знаю, что убраться мне всё-таки удалось.       Потянувшись, не обнаруживаю в голове ещё несколько воспоминаний. Они словно смешиваются с нехваткой запомненных чувств, оставляя мне в конце только прорези в сетках для ловли рыбы, наброшенных друг на друга. Сквозь них можно рассмотреть что-то мерзкое и желанное, но не настолько, чтобы разобрать эти эмоции. Тем более, понять, откуда они пришли.       Знаю лишь то, что, впервые проглотив сырую рыбу целиком, я больше не был голоден.       — Ты как? — чужой голос раздаётся из дверного проёма.       Переведя свой взгляд на отца, подмечаю давящую на череп головную боль. Поморщившись несколько протяжных секунд, стараюсь сфокусироваться на обеспокоенном лице папы: он, будто бы вглядываясь в само моё непонимание, также тщетно, как и я, пытается найти его причину.       — Голова болит, — произношу я в удивление для себя же.       Лиры болеют слишком редко. Обычно тело регенерирует всё настолько быстро, что мы даже не успеваем понять, как что-то происходит внутри. Пусть это не касается открытых ран, переломов или отсутствия конечностей вовсе, но с головной болью никогда не сталкивался даже отец — а ему уже перевалило за пятьдесят.       — Сиди здесь, я принесу тебе что-нибудь, — спокойным командирским тоном проговаривает он.       Отец выходит из моей комнаты, и я уже слышу, как в костёр забрасываются дрова. Наверняка, папа ставит воду подогреваться.       И не собираясь вставать, обнаруживаю за окном уже более слабый свет звезды. Её рассеянный луч падает на море около горизонта, где-то вдалеке продолжается детская игра. Свет по-прежнему ярче обычного, но на планете уже поздний вечер. Надеюсь, Рута не сильно переживает по поводу меня сейчас.       По крайней мере, не хочу, чтобы она видела меня настолько выжатым. В полнейшем замешательстве в данный момент я ощущаю себя таким слабым, что даже приложив усилия не могу пошевелить рукой лишний раз. Неужели я чем-то и вправду заболел? Но каким образом? Я исправно посещал занятия в первом учебном заведении всю осень и зиму, тренировался по вечерам, соблюдал установленную диету, ловил рыбу и плавал в море. Я делал всё, что делают и другие лиры, за исключением подготовки к службе в МВСП. Но может ли физическая нагрузка оказать столь сильное влияние на это тело? Нет, я ведь за столько лет почти никак не изменился внешне. Тогда почему?       — Вот, — отец появляется прямо передо мной, протягивая чашу с растворёнными в горячей воде водорослями.       Взяв лекарство, тут же опрокидываю его целиком в себя. Целебная смесь прожигает горло, но я скоро отвлекаюсь от быстро испарившейся боли, когда отец начинает говорить со мной вновь.       — Льюис, — его голос звучит предельно строго. — Я же говорил тебе.       Я опускаю глаза в пол, равнодушно шмыгнув носом. Он опять хочет заставить меня отказаться от моей мечты, я знаю это. Но после сегодняшнего уже не могу так упёрто игнорировать его попытки.       — Перестань мучать себя этими не предназначенными для лиров нагрузками, — взяв пустую чашу из моих рук, отец ставит её на стол. — Разве ты сам не видишь, что с тобой происходит?       — Я просто перенапрягся, — парирую я, смахивая в сторону одеяло.       — А что будет дальше? — почувствовав моё нарастающее сопротивление, отец начинает заводиться. — Просто замучаешь себя насмерть этими тренировками?       Его тон звучит угрожающе, немного правдиво, но всё равно ужасно. Нет. Я никогда не прекращу пытаться, как бы ни хотелось бросить всё и сдать позиции. Каждый имеет право выбора. А я не глуп, я полноценен и весьма вынослив. Я больше не обычный лир, пусть выгляжу также: внутри меня уже есть стержень, что не позволит опустить руки.       — Может и замучаю, — взглянув на отца, с горем-пополам встаю с постели. — Но я обязательно попаду в ряды МВСП перед этим.       — Насколько же упёртый! — отец внезапно повышает голос, и я отхожу от него на другую сторону комнаты.       — Вдруг именно несгибаемость и приведёт меня к цели? — язвительным голосом произношу я, бросив на него случайный злостный взор.       — Какой цели, Льюис, ты в своём уме?! — тут же кричит папа. — Цели сдохнуть в лапах одного из преступных? Или пропасть на какой-то из пустующих планет, на которой тебя никто никогда не найдёт?!       — Цели защищать наш вид! — моего терпения хватает ненадолго. — Давать отпор тем же преступным в рядах таких же слабых, но единых мыслями существ!       — Ты слишком юн, чтоб застилать такие речи, — он пронзает меня мерцающим видом своих голубых глаз. — Твой опыт и с песчинкой на береге по размеру не сравнится.       Светясь мои глаза, я бы ответил ему тем же.       — Но я хотя бы не торчу в лодке посередине океана днями напролёт, монотонно раскидывая сети раз за разом, — я сжимаю кулаки от обиды. — Или это и есть тот самый опыт, которого ты так мне желаешь?       — Не смей равнять свои бредни с моей жизнью, — от одного его тона меня передёргивает.       — Тогда не лезь в мою, — мгновенно ринувшись к выходу, я обхожу отца злостным скорым топотом.       — Довольно! Ты лир! А лиры — это мирный народ. Мы были такими всё наше существование, мы полноценные, Льюис, не множественные, не знающие и не справедливые в конце концов! Ты можешь сменить сектор, ты можешь накопить на капсулу перемещения и слетать на соседнюю звезду, но ты не герой и не должен хотеть им стать!       Он что-то кричит мне вслед, однако я моментально перехожу на бег и чуть не выбиваю дверь дома, скрываясь прочь. Всё снова белеет, голова раскалывается от боли, а в мыслях всплывает ещё одна задача, которую предстоит выполнить. Анита.       Полупесчаная тропинка под ногами уже рябит во взгляде, когда я не оглядываясь бегу до обрыва. Все пролетает мимо глаз, и смотреть на это «всё» уже, честно, не хочется вовсе. Тошнит от этих синих оттенков, тошнит от белой пелены злости перед лицом. Я хотел бы больше не видеть ни эту больницу, ни этот сад, ни эти соседские дома, ни море. Бесит, бесит, бесит!       Я пинаю песок под ногами, и его песчинки, разлетаясь в разные стороны, подхватываются ветром. Холодным и неприятным, отвратительным просто по самому факту существования. Растрёпывая мне волосы, раздражает не меньше, чем отец или эта замкнутая планета!       Перейдя на шаг, я начинаю взбираться на обрыв по узкой тропе. Вдали слышится рокот волн, где-то под ногами стрекочут мелкие жучки. Ноги ступают под углом, сердце трещит в груди, и дыхание отказывается восстанавливаться. Я задерживаю его на короткий промежуток времени, остановившись на месте. Установив определённый темп внутри себя, двигаюсь уже с меньшим надрывом.       Однако высокая скала над морем всё равно пересекается мной за считанные отрывки моментов, и вот я уже приближаюсь к самому краю обрыва, не запомнив ни единой мысли. Всё внутри сводит, небо практически сливается с океаном на горизонте, и вдруг хочется опустить руки.       Наверное, я и вправду слишком измотал себя.       Неподалёку валяются мешки с песком, что я испольную для тренировок. Где-то позади скапливается дождевое облако. Оглянув самый конец скалы, я наконец замечаю сидящую на краю обрыва Аниту. Её длинные волосы развеваются на ветру и, кажется, скоро тот вовсе подхватит и унесёт её тонкое тело в небо. Изящный профиль длинного острого носа и поджатых в улыбке губ смотрит куда-то вдаль, пока прикрытые глаза наслаждаются спокойствием. Надеюсь, я не испорчу ей настроение своим присутствием сейчас.       — Звезда сегодня светит ярче обычного даже ночью, — Анита приветствует меня словами, которые я сам бы хотел ей сказать.       — Да, — потерев свои веки, я присаживаясь рядом и свешиваю ноги над океаном.       — Как думаешь, — Анита вдруг распахивает веки, своими фиолетовыми глазами посмотрев в сердце бушующего океана, чьи грозные волны ударяются друг о друга вдали. — Есть ли у этого причина?       — Наверное, они неправильно настроили луч, — я холодно пожимаю плечами.       — Нет, Льюис, я не об этой причине, — она искренне смеётся, пока ленты её белого изящного платья эластично парят по сторонам.       — А есть другие? — фальшиво улыбнувшись, я ставлю руки позади себя, чтобы выпрямить спину и откинуть загруженную голову наверх.       — Я про ту, что выдумал бы ты сам, не зная настоящей, — её голос слышится завораживающе мечтательным.       Сегодня Анита в особенности поэтична.       — Тогда, — я долго думаю перед тем, как продолжить. — Я бы предположил, что этой ночью кто-то обязательно признается другому в любви, — это звучит слишком странно, а потому я быстро дополняю. — Или что-то в этом романтичном роде.       В голове всплывает образ Нёрта и того рисунка. Если бы ему было жаль, думаю, в этот и без того странный день он бы признался мне в этом. Не знаю, простил бы я его.       — Самая очевидная вещь из тех, что ты мог бы сказать.       Я перевожу взгляд с тёмного неба на Аниту, и та, наклонившись вперёд, снова искренне смеётся.       — Ну уж прости, — цокаю я, закатив глаза.       — Ты прощён, — легко выдаёт Анита.       Океан продолжает шуметь под нами, ударяясь о скалы мощными потоками воды. Успокоив свои перевозбудившиеся мысли, решаю не выдавать Аните своих сегодняшних приключений. Я впервые за день свободно наполняю свои лёгкие морским воздухом, и всякая боль притупляется в считанные мгновения. Как бы я ни хотел сбежать, как бы ни ссорился с отцом, ни противился своим обязанностям или не вёл словесные перепалки с сестрой… Всё на этой планете мне близко. Каждый её мельчайший кусок, каждый сектор, каждая особенность вида — всё это — мой родной дом. Я вырос здесь, я знаю каждого из этих лиров не понаслышке, я неосознанно погружаюсь в их переживания и проблемы так же, как они беспокоятся обо мне. А потому, если я когда-нибудь и стану стражем, если буду путешествовать между галактик, изучать вымершие планеты или если сосредоточусь на розыске преступных видов, я всё равно буду навещать Лир F-5. С таким же искренним порывом, как и каждый из жителей этой синей планеты будет ждать моего возвращения.       — Я бы сказала, что причина живёт где-то в нас самих, а не в мыслях, которые мы говорим другим, — я наконец замечаю, как Анита грустнеет при своих словах.       — Не понимаю, к чему ты ведёшь, — изучая её задумчивое лицо, сам перестаю наигранно улыбаться.       — Может сейчас это и так, — вновь загадочно протягивает она. — Но ты обязательно поймёшь это когда-нибудь.       — И ты даже не скажешь мне, что подразумеваешь под этим? — прищурившись, с зарождающейся обидой смотрю на её утончённый профиль.       — Неа, — повернувшись ко мне, Анита, расслабив лицо, смеётся.       — Жестоко. Говорить какие-то сильные вещи, а после ничего не объяснять, — негодующе сжав губы, вижу, как она снова поворачивается к океану и небу.       — Если так будет проще, — Анита срывает из-под своей руки цветок дионита, переливающегося в её ладонях мягко светящимися фиолетовыми оттенками. — Это «что-то» внутри нас обычно выходит наружу не нашими словами или поступками, — перебирая пальцами острые десятки лепестков, Анита словно шепчет эти слова им. — Как если бы ты любил кого-то, но не говорил это тому кому-то, но делал бы всё ради его блага.       — А в чём проблема сказать тому существу, что любишь его, при этом также желая ему самого наилучшего? — я часто моргаю, почёсывая нос. — Если это не причинит вреда этому кому-то, то я бы обязательно объявил ему о своих чувствах.       — Льюис, — она произносит моё имя с таким выражением, словно у меня в её лице только что появилась старшая сестра. — Не всё всегда так просто, чтобы брать и говорить то, что вздумается, — настолько мягок и откровенен её голос. — Пусть то очень хотелось бы кричать без умолку.       — Я знаю, — случайно произношу я.       — Конечно, знаешь.       — Ты явно озадачена чем-то, — делаю вывод из чужих слов я.       — Я познакомилась кое-с-кем, — Анита вдруг мило улыбается, отведя взгляд к бескрайнему океану.       Её лицо наполняется нотками грусти и радости в одно и то же время. Тонкие светлые брови расслаблено застывают над фиолетовыми глазами, пухлые губы рисуют картину мягкой и трагичной улыбки. Теперь мне сложно будет догадаться, о чём именно она хотела поговорить со мной изначально. А я уверен, она продумала наш диалог задолго до того, как произнесла первое слово. Она будто знала, что сегодня звезда будет светить ярче, а я буду более задумчив и открыт сам.       — С кем? — спокойно проговариваю я спустя недолгое молчание.       — Это парень, — она немного нервничает. — Очень понимающий и добрый парень. Его внутренний свет — такой же оттенок фиолетового, как и мой.       — Правда? — я немного приподнимаю брови в удивлении, ведь встретить такого же столь редкого, как и она лира с таким цветом весьма трудно. — Тогда я могу поздравить тебя?       Я тут же улыбаюсь, готовый налететь на неё с объятиями, но держу себя в руках, ожидая ответа. Всё не так однозначно, как кажется. Анита не раз путала меня своей мечтательностью или фантазией: может это очередная шутка или я просто надумываю лишнего, а у неё просто появился ещё один верный друг.       — Да, правда, — и всё-таки, Анита почему-то не столь радостна, как могла бы быть.       — Он из соседнего сектора? — продолжаю закидывать её вопросами. — Я знаю его?       — Нет, не знаешь, — она тихо хихикает. — Не думаю, что ты бы захотел с ним познакомиться вовсе.       — С чего бы так? — нахмурившись, поворачиваю голову к ней. — Разве ты не сказала, что он хороший парень?       — Всё так, — Анита замолкает.       Оставшись наедине с шумом океана снова, решаю оторваться от её лица. Конечно, мой взгляд и нервирует её, не давая объяснить все подробности встречи с её новым приятелем. Поэтому, переведя его на её руки, я спокойно вдыхаю сладковатый запах дионита, что уже перепачкал Аниту пыльцой. Благо у лиров нет аллергий на что-либо.       — Пообещай не рассказывать никому, — резко начинает она слишком серьёзно. — У тебя есть много принципов и предрассудков в твоей голове, но попытайся сейчас забыть о них хотя бы на несколько минут, — я немного напрягаюсь от подобных слов, но ещё больше интригую себя тем, что она хочет мне сказать. — Ты мой лучший друг, единственный, кому я по-настоящему могу верить.       Повернувшись ко мне, Анита ожидает моего кивка. И я положительно наклоняю голову вниз, готовый выслушать в эту ночь уже всё, что угодно.       — Мы познакомились с ним в нашем секторе, — глаза Аниты начинают светиться, когда она отворачивается к океану обратно от меня. — Он почти что тонул вдалеке, пока я проходила по берегу с букетом цветов для мамы, — с каждым новым словом улыбка всё шире расползается по её лицу. — Я бросила их и вытащила его, не побоявшись ни высоких волн, ни…       Ненадолго умолкнув, Анита поднимает цветок на уровень своего лица, после чего делает глубокий вдох и дует на лепестки, посыпавшиеся в море.       — Его самого, — продолжает она, и моё удивление постепенно зарождается где-то глубоко внутри. — Он не был при смерти, а потому я испугалась и убежала, оставив ему забытый мной в спешке букет из дионитов, — Анита словно обнимает цветок своим взглядом. — На следующий день он пришёл к моему окну ночью и положил туда уже новый, пускай день рождения мамы прошёл.       — Получается, вы познакомились уже давно? — шепчу я, боясь перебить её рассказ.       — Да, — она совсем немного растягивает последний звук в этом коротком слове, пока её голос как никогда высок и нежен. — Тогда я вышла к нему лишь спустя неделю, но никогда не пожалела об этом, — Анита заносит цветок над морем. — Неизвестный и далёкий для понимания, но совсем не такой, каким его считали другие.       Лепестки продолжают медленно падать вниз, но ветер подхватывает их, относя их ей на платье. Прекрасные острые лепестки напоминают скалы снизу, о них так же ударяется вода. Не волны, но слёзы Аниты.       — Я полюбила его именно таким, каким увидели его мои собственные глаза, — всё внутри её головы светится, цветок в её руках снова оживает новыми лепестками, а я забываю, как моргать. — Прекрасный, любящий и честный. Прошло много времени, чтоб я смогла узнать его так. Я сама никогда бы и не подумала, что именно он станет тем, кто будет мне ближе, чем кто-либо ещё.       Очередная пауза и глубокий вдох исходят с её стороны. Я постепенно выстраиваю события в своей голове, и те слишком пугают своей загадочностью. Я догадываюсь, кто является её возлюбленным, и от этого осознания по спине пробегает дрожь.       — Мне правда сложно говорить это сейчас, как и трудно было хранить в себе всё это время, — сквозь фиолетовое свечение её очей я различаю счастье. — Но я надеюсь, что ты поймёшь и простишь меня, — всё внутри вмиг перехватывает страх. — Уже через несколько минут нас с ним не будет на этой планете.       Мои глаза округляются одновременно с тем, как Анита опускает цветок обратно на землю, и тот срастается с ней так, словно она никогда и не отрывала его от неё. Я приоткрываю рот, чтобы сразу высказать ей всё, что я думаю, но с уст срываются лишь тихие несколько слов.       — Он — это сильный вид из преступной категории, — мой безумный взгляд не отражает и капли непонимания, что скрывается за ним. — Я прав?       Анита кивает в ответ, и я мгновенно сгибаюсь вдвое. Схватившись руками за голову, никак не могу сложить это признание в своей голове. Должно быть, это шутка.       Однако на лице Аниты лишь раскаяние и счастье.       Моя лучшая подруга, с которой я прожил бок о бок всю свою жизнь, скоро сбежит с монстром с нашей родной планеты. Анита всегда была странна, но также странна, как и я: поэтому нас никогда нельзя было разъединить или поссорить. Она не высказывала подобных моим убеждений, но и не рвалась за пределы этой галактики, как я. Я думал… Я считал, что она просто не столь решительна как я, чтобы бороться. Я хотел забрать её с собой, как только освоюсь и завоюю доверие МВСП. Я бы порекомендовал им её кандидатуру в течении нескольких ближайших лет, она бы отправилась ко мне, мы бы отправлялись на миссии вместе. Я рассчитывал на то, что это — именно то будущее, что ожидает нас. Откуда я мог знать, что она вовсе находится на другой стороне от меня и Айдена?!       — Мы совместимы, — Анита перехватывает мои скребущиеся о землю руки, сжав мои ладони в своих. — Я не проверяла это, но я верю и ему, и чувству внутри себя.       — Ты соприкасалась с ним?! — вырвав свои ладони, я скоро пячусь назад. — Пожалуйста, скажи, что это шутка, — моё лицо перекашивает от отвращения. — Пожалуйста.       — Нет, нет, — её искренний смех теперь кажется мне сумасшествием. — Но хотела бы. Может в безопасном будущем я задумаюсь об этом серьёзно.       — О какой безопасности ты говоришь?! — я вскакиваю на ноги, чуть ли не вырывая волосы со своей головы. — Теперь ты являешься предательницей всех слабых видов, Анита! — кричу я в гневе, и благо, что шум океана перехватывает мои крики, не позволив им дойти до остальных. — Они будут охотиться и на тебя тоже!       — Я знала, на что шла, — спокойно отвечает она.       — МВСП найдут и сошлют в пустоты вас обоих, перед этим подтвердится ваша связь, нет, нет, — мой организм вот-вот взорвётся от резко вышедшего наружу стресса. — Ты делаешь из меня дурака, сейчас ты рассмеёшься и признаешься в этом.       Я начинаю наворачивать круги вокруг своей оси, и любые звуки испаряются поблизости. Такого просто не может быть. Анита бы никогда не предала нас! Она также знает о последствиях такой связи, этот монстр наверняка воспользовался ей, привил ей эти чувства и теперь хочет забрать с собой, чтобы подчинить себе целиком. Она не может остаться без защиты нашей планеты! Даже если она и любит его, даже если он каким-то невообразимым методом действительно добр к ней, нахождение поблизости него равноценно смерти для неё! Такому нельзя быть, она обречёт себя на неминуемую кончину, просто выйдя за пределы нашей планеты вместе с ним!       Я перевожу взгляд на Аниту, но та серьёзна, как никогда. В самих её светящихся глазах виднеются настоящие слова: «Я правда люблю его». Меня же передёргивает от животного ужаса и злости.       — Помимо твоего предательства всех лиров, — застыв на месте, словно ледяная глыба, я чувствую, как холодный пот расползается по телу. — Этим ты предала себя же! Ты не понимаешь этого?!       — Я всё понимаю, Льюис, — Анита поднимается с обрыва, поглядывая вдаль и словно выискивая там кого-то. — Просто некоторых вещей не понимаешь ты.       — Я никуда не отпущу тебя, — строго произношу я, подбежав к ней вплотную.       — Не советовала бы нападать на меня рядом с ним, — она смотрит в небо над океаном.       Она знает, что я никуда не потащу её силой, но всё равно шутит, словно мы обсуждаем обычную вылазку к скалам на другой стороне. Её уверенность пугает, и мои слова, как я понимаю, не имеют в её видении абсолютно никакого веса. Анита раскрывает руки в стороны, выпрямляясь навстречу ветру, но я скоро обхватываю её в объятия.       — Пожалуйста, одумайся, — шепчу ей в макушку. — Ты бежишь с ним не в лучшую жизнь, если я вообще когда-нибудь смогу понять причину твоего побега.       — Льюис, — она медленно протягивает моё имя, обнимая меня в ответ. — Со мной всё будет хорошо, — Анита поднимает свою руку, чтобы потрепать меня по волосам. — Я ведь отныне под более сильной защитой.       Снова отпускает шутки, играя со словами и понятиями. Уговаривать её бесполезно — своё решение она приняла по всей видимости давно. Но не могу же я просто взять и смириться с тем, что один из самых близких мне лиров вдруг подписал себе смертный приговор?! А если я буду принят в МВСП? Тогда рано или поздно ко мне на стол приляжет письмо с её местоположением. И что я должен буду делать?! Искать её, чтобы убить?! А если это письмо попадёт кому-то другому?! Тогда я вообще не узнаю, где она и что с ней! Я не могу распрощаться с ней навечно из-за какого-то монстра, решившего, что он вправе смотреть на неё в принципе!       — Анита, закон о чистоте вида, — я вбираю воздух рваными комками. — Ты же помнишь его. Нельзя смешивать слабый и сильный виды, разница колоссальна, их совмещение произведёт только ужас и смерть для тебя же, — выплёвываю тысячу слов за секунду я. — Нельзя взаимодействовать с сильным видом в принципе! Запрет на предоставление укрытия сильным видам, на помощь преступной категории, запрет на умалчивание известных тебе сильных видов, закон про, — я впадаю в ступор, делая шаг назад. — Ты нарушила и нарушишь ещё не один десяток!       — Видимо, мне придётся нехило постараться, чтобы не попасться в лапы взирателей, — Анита всё ещё плачет, пряча за своими шутками свой собственный страх.       — Но именно их руки и защищают нас от сильных видов.       Анита тоже не хочет покидать Лир F-5, тоже беспокоится и боится. Но я не могу игнорировать это непонятное мне ощущение, исходящее от неё. Это что-то за гранью моего восприятия. За гранью единого для всех закона, за гранью правил нашей планеты, за гранью моих чувств. Это не то, с чем я когда-либо смогу смириться.       — Почему ты рассказала мне только сейчас? — моя злость перетекает в чистейшее сострадание.       Аниту найдут и убьют, но предать её не позволит мне совесть. Я могу убежать к остальным прямо сейчас, я выкрикну одно единственное «Предательница стоит на обрыве», и все мгновенно побегут обратно за мной к ней. Тогда мы схватим её и посадим под охрану, первый сектор вызовет МВСП, и те тут же прилетят к нам, защитив нас от сильного вида, что будет стараться забрать её от нас. Они обязательно уничтожат его, а моя помощь в его обнаружении будет вознаграждена: заявку тут же примут, и уже через несколько дней я окажусь на Взоре. Но это будет таким же предательством, запрещённым по закону, но и одобряемым им одновременно.       — Я знала, что ты никому не расскажешь, но решила сообщить об этом только тогда, когда ты бы уже не смог отговорить меня от этого, — Анита крепче обнимает ледяную статую из меня.       — Ты же умрёшь. Не знаю как и когда, но тебе не выжить рядом с ним, — я чувствую, как по лицу стекает слеза, и перевожу взгляд на океан.       Посреди чёрного неба, повиснув в воздухе, за нами пристально наблюдает не лировских размеров фиолетавая тень. Я вижу лезвия вместо рук и приближающееся к нам тело в принципе, и начинаю дрожать от страха. Один из существ преступной категории пересекает пространство до нас в считанные секунды, после чего отстранённо ступает на нашу планету.       — Не думаю, что возле него смерть возможна, — почувствовав своего возлюбленного, Анита осторожно выбирается из объятий.       Молчаливая тень вдруг приобретает более приземлённые черты: фиолетовый дым вокруг его тела рассеивается, лезвия уходят обратно в плечи, оставляя вместо них обычные руки, а ярко-белые глаза утыкаются мне в душу. Он словно впивается в неё на расстоянии, и я сжимаю кулаки. Если этот отвратительный мерзавец нападёт, я защищу Аниту хоть ценой своей жизни.       Но он не нападает, а она спокойно подходит к нему, теперь оказываясь с ним практически одного роста: в более лировской форме тот лишь слегка выше меня, а значит не многим выше и её.       — Не хотел бы прерывать прощание, — низким тоном проговаривает монстр, обращаясь при этом к моей подруге. — Но сомневаюсь, что наш график сможет неизменно просуществовать ещё хоть какое-то время, если мы не отправимся сейчас.       Он касается кожи её рук, надменно поглаживая их при мне, и меня начинает передёргивать уже от злости. Я почти кричу «Не трогай её», но нарываюсь на мягкий взгляд со стороны Аниты. Она также касается его в ответ, и это немилое взаимодействие вызывает не то отвращение, не то сильнейшее непонимание, всё равно переступающее в приступ рвоты.       — Меня твоё существование на нашей планете в целом порядком напрягает, — сквозь зубы ненавистно протягиваю я, но самого трясёт от страха.       — Не беспокойся, мы уже уходим, — преступник перекладывает в ладонь Аниты крупную капсулу перемещения, и та без сомнений проглатывает её.       — Из-за этого я как раз и беспокоюсь! — я еле переступаю через ужас внутри, высказывая свои мысли, и в то же время переполняюсь ненавистью, позволяющей мне говорить более уверенно.       — У тебя прекрасные синие глаза, Льюис, — Анита напоследок подходит ко мне, сцепляя наши пальцы вместе. — И я надеюсь, ты найдёшь того, с кем они засветятся, — её улыбка впервые злит меня так сильно. — Тогда это будет уже безопасное для нас обоих будущее.       — Анита, я прошу тебя, — сжав её руки крепче некуда, долго не могу оторвать взгляд с монстра позади неё.       Его белые глаза совершенно безэмоциональны: он не слабый вид, чтобы сочувствовать или по-настоящему любить. Лишь невероятно живучая зараза, которую не получилось перебить во время Войны Неизбежного. И лучше бы он давно гнил в пустотах, нежели забирал от меня мою единственную подругу.       — Постарайся не нарваться на нас, если будешь принят в стражи, — она снова шутит, но больше не плачет. — Удачи.       Свет её глаз погасает, и через считанные мгновения Анита превращается в яркий шар энергии, подлетевший обратно к монстру. Он же до ужаса противно улыбается ей своим вытянутым по ширине ртом, а после сходит с обрыва так, словно внизу ровная почва. Для него это таковым и видится: его тело не поддаётся притяжению и упасть не способно. Шар с энергией кружится возле него, словно в вальсе, и, уже не обращая внимания на подбежавшего к краю обрыва меня, начинает движение прочь. Сильный вид приобретает свой прошлый облик, фиолетовой тенью следую за ней так скоро, как только может. И я наконец понимаю подмечаю: из них двоих сбежать хотела именно она.

***

      Дорога до дома выдалась как никогда тихой. Отец ждал меня на пороге, однако, увидев моё лицо, решил отступить со спором. Наверное, он решил, что я смирился со своей несбывшейся мечтой и больше не буду пытаться. И лучше бы так оно и было.       В то время, как я лишь молча прошёл мимо него, стараясь сдержать свои слёзы, он неизвестным взглядом посмотрел мне вслед. Теперь и вправду хотелось кричать без умолку. Моя лучшая подруга только что предала наш народ и сбежала навстречу своей смерти, а я никак не смог этому помешать.       Я был не способен дать ему отпор. Я просто стоял и выкрикивал своё недовольство с перевязанными ограничениями руками. Я не хотел предавать её, но до невозможности желал убить монстра подле. Будь у меня оружие, будь я сильней, я бы не дал ему забрать Аниту. Пусть та и пала в его руки самостоятельно.       Это ошибка будет стоить ей жизни. Теперь Анита — предательница, а каждая секунда, которую я молчу, будет использована против меня же. Лучше бы она ничего мне не рассказывала и просто исчезла, не желав мне никакой несуществующей удачи!       Лучше бы она сразу скинулась со скалы, нежели улетела с ним! Эта смерть была бы быстрой и безболезненной, этим она бы не подставила меня, этим!..       Я подхожу к зеркалу, и свет жизнерадостности окончательно пропадает из глаз. До невозможности странный день подходит к концу, череда обстоятельств настолько губительна, что я всерьёз рассматриваю себя снова, ничего не понимая вообще. Сейчас я самый обыкновенный лир, внутри которого по нескольким причинам происходит шторм из мыслей и ситуаций. Помимо этого, теперь я застрял на грани выбора. С так и не принятой заявкой от МВСП, инцидентом с рыбой, произошедшим сегодня, сбежавший с преступником подругой, конфликтом с отцом и беспокоящимися за меня сестрой и Айденом. Я не знаю, что со всем этим делать.       Застыв возле зеркала, не сразу замечаю стоящего в дверном проёме отца. Переведя на него взгляд, но так и не пошевелив головой или телом, уже ожидаю добивающую фразу, но вместо неё с его уст сходит извинение.       — Прости меня, Льюис, но я правда беспокоюсь о тебе, — он устало вздыхает. — Ты же знаешь, как опасна эта должность.       — Я понимаю, — безэмоционально отвечаю я.       Молчание отдаёт шумом одного и того же огромного океана, детские возгласы больше не слышны снаружи. Я уже устал слышать и воспринимать что-либо. Вся планета постепенно ложится спать, пока мой измотанный разум и организм до последнего пытаются не сдаваться. Нет, я обязан найти решение всему.       — Прости, что вечно стою только на своём, — сглаживая углы нашего конфликта, также прошу прощения перед отцом.       — Я не могу винить тебя за это, — папа тихо смеётся.       — А я тебя за переживания обо мне, — слегка улыбнувшись, поворачиваюсь к нему лицом.       Ещё одна пауза отображается в глазах отца принятием сложного решения. Я пока не совсем понимаю, какого именно, но что-то внутри него точно трещит по швам.       — Пойдём, — отец жестом руки подзывает меня за собой.       Пройдя мимо комнаты сестры и кухни-гостиной, мы оказываемся в его комнате. Увешанное наградами от должностей первого сектора, доверху заполненное документами о продаже и аренде лодок, это небольшое помещение отдаёт сыростью и рыбой.       — Сегодня последний день, — он долго роется в ящике своего стола, перед тем как вытащить оттуда чёрный конверт.       Мои брови резко всплывают наверх, когда я узнаю эмблему на нём.       — Я не хотел отдавать тебе его, потому что боялся, — отец протягивает его мне, пока сердце уходит в живот. — Оправдывал себя весь этот месяц, что просто проверяю тебя на устойчивость и силу духа, на самом же деле просто тянул время перед тем, как ты исчезнешь из моей жизни.       Получив в руки конверт, я отказываюсь верить своим глазам. На чёрной бумаге печать МВСП, а внутри подозрительно тяжёлое содержимое. Чуть не раздавив от волнения предмет в ладонях, замечаю, как после встречи с Анитой до сих пор подрагивают пальцы. Вернее после встречи с её возлюбленным. Подругу я не боялся.       Аккуратно оторвав печать, вытаскиваю из упаковки сам документ. Длинная чёрная бумага с белым текстом ней называет моё полное имя, дату рождения, прикреплённые мной сведения и статус рассмотрения заявки. Я не смотрю на него до самого конца, не веря в происходящее. Льюис Нерейд. Это я, славно. Льюис Нерейд… Пожалуйста, ради всего.       «Льюис Нерейд, уведомляем вас, что ваша заявка на вступление в девятый ряд была принята к рассмотрению ответственной стороной кампании Взора 0-1. Обращаем ваше внимание на то, что окончательное решение о вашем зачислении в штат Межвидовой Системы Правосудия будет принято только по завершении полномасштабной проверки».       Текст, текст, ещё слова, я почти падаю на пол, читая следующее предложение.       «В связи с этим вы приглашены для прохождения дальнейших этапов отбора, включающих в себя…»       Ахереть.       «Для подтверждения вашего согласия на участие в дальнейших процедурах проверки просим вас явиться к девятому корпусу планеты Взор 0-1 в течение тридцати стандартных суток по классической системе исчисления времени. К письму прилагается соответствующий вашему виду транспорт в количестве одной капсулы перемещения».       Я поднимаю взгляд на отца, и тот раскаявшись смотрит на меня в ответ.       — Прости, что заставил ждать, — он кивает самому себе.       Я подпрыгиваю на месте, и по всему дому расходится грохот моего приземления. Приняли, меня правда приняли!       Белые оттенки перед глазами растворяются в счастье осознания своей значимости, капсула перемещения падает в руку из конверта. Настоящая, настоящая синяя ягода, такая же, какой её всегда изображали в рекламе. Завтра последний день, но есть ещё целый день!       В порыве радости я чуть не забываю про всё, что беспокоило ранее. Я правда хочу заниматься этим. Служба у взирателей — это уже не такая уж и мечта! Они ждут меня в корпусе рассмотрения, я пройду все проверки, я достаточно тренировался, я буду невероятно лёгок в обучении. Тогда я вступлю в их ряды, сначала отработаю в приземлённых местах, а после пойду вверх по специализации отлова преступников. Тогда я найду Аниту, уговорю её вернуться, а если не получится, то расправлюсь с монстром и спасу её от наказания, доказав МВСП крайний уровень её заблуждения и чужого влияния, оказанного на неё. Она вернётся домой в целости и сохранности, найдёт себе прекрасного лира, с которым заведёт семью, и больше никогда не вспомнит об уродах с сильных планет. Я не позволю.       Меня же будет ждать сплочённая команда разных видов из разных категорий, может даже одним из моих напарников окажется молодой взиратель. Тогда я так многому смогу у него научиться! И когда я уже буду обучен и вооружён, в огромной армии я смогу победить любой сильный вид.       Отец вдруг смотрит на меня уже со своей добротой и беспокойством: я вижу, как в его мерцающих голубых глазах мелькает уверенность во мне, и тут же широко улыбаюсь.       — Я справлюсь, — заявляю я с радостью.       — Иди сюда, — папа вытягивает одну из рук, приглашая меня для объятий.       Подойдя к нему, сначала получаю по голове шуточного подзатыльника. Готов стоять на своём до последнего: сестра переняла этот жест именно от него.       — Не смей подохнуть, — он почти что смеётся.       Крепко сжав меня, будто проверяет, правда ли я тренировался всё это время. Пусть моих мышц сейчас не видно, но что-то из самого моего нутра отдаёт отцу в ответ ещё более сильным объятием. Этот лир даже со своим характером, со своими собственными страхами и переживаниями за меня поддержит меня ни смотря ни на что, теперь я уверен в этом.       — Постараюсь, — отвечаю я, отходя в сторону.       — Не «постараюсь», а «будет сделано», — отец хмурит свои брови.       — Будет сделано, — опять широко улыбаюсь я.       — А теперь проваливай спать, — я опять огребаю от него лёгкий подзатыльник. — У тебя завтра важный день.       Ещё раз крепко сжав отца в объятии, я уношусь в свою комнату самым приятным ветром на свете. Перечитывая письмо раз за разом, всё никак не могу оторвать от этих белых букв взгляда. Это моё письмо, оно предназначено мне. Оно специально написано на лири, там есть моя фотография, оно было отправлено именно сюда, в мой дом.       Упав вместе с письмом на кровать, я кладу капсулу перемещения на стол подле. Принявшись вычитывать каждый мелкий шрифт, не могу успокоиться, да успокаиваться и не хочется. Долгий маршрут до планеты Взора расписан вплоть до каждого поворота по главным дорогам перемещения между галактиками, картинки Взора намертво застывают перед глазами. Помимо капсулы перемещения, в конверте лежит ещё она совсем мелкая белая ягода, и перевозбуждённый мозг начинает вычитывать всё про неё. Я даже не столь запоминаю, что прочитал, как просто поглощаю текст глазами. И не заметив, как ягода попадает то мне в руку, то в рот, уже беру её на пробу. Судя по тому, что я прочитал и понял в порыве радости, эта ягода как раз сработает, как сильное успокоительное. Я уже видел, как лиры принимают её, когда долго не могут заснуть от переизбытка чувств, а потому не особо пугаюсь тому, что неосознанно проглотил ягоду разом.       Этот день наконец подходит к концу. Голова больше не болит, но всё равно отказывается поверить в то, что всё это случилось сегодня. Я ещё раз позволил себе подумать о Нёрте, получил одобренную заявку от межвидовой системы правосудия и распрощался с Анитой так, словно она никуда и не пропала, а просто ушла обратно к себе домой.       Ощущение, что я так и не отошёл от утреннего сна: эмоции переполняют тело, а комната вновь заливается белыми красками. Приложенная к письму ягода уже закрывает мне глаза, а засыпать всё равно не хочется. Я даже не злюсь на отца сейчас за то, что почти целый месяц хранил у себя письмо. Мне уже совершенно не важно, что было раньше, ведь оно есть и оно лежит прямо у меня в руках. Спасибо за это, папа.       Я улыбаюсь, пока по лицу скатывается слеза.       Простите, что не смог удержать Аниту. Я обязательно верну её, и тогда мы все вместе обсудим всё, собравшись здесь же. Я стану достойным, я обещаю вам.

***

      Ветер проносится холодом мимо тела снова. Я осматриваюсь по сторонам, понимая, что стою напротив моря. Белый песок под ногами летний, вязкий, тёплый и родной. Океан тихо шумит перед взглядом, и тёмные воды дышат в такт моему сердцебиению. Одна за другой укрывая берег, они шёпотом просят зайти в воду и тут же рассыпаются, словно ничего не говорили до этого. Но я прекрасно запоминаю их слова.       Тело постепенно движется вперёд, пускай я не отдаю ему приказа. Океан как всегда холодный, но яркий свет звезды пока согревает мою макушку. И я не останавливаюсь, продвигаясь вперёд. Ныряю в воду с головой, и где-то на самой глубине сквозь лучи звезды мелькает силуэт. Он не похож на затонувшую лодку или корабль, скорее на ядро самой планеты, своим холодным белым льдом охлаждающее всё вокруг. Оно наблюдает за каждым моим движением, хоть глаз у него нет. А я всё погружаюсь глубже, забыв, как плавать в принципе.       Если оно хочет, чтобы я утонул вместе с ним, то отказывать ему нелепо.

***

      Я резко вскакиваю с постели, в ужасе переведя взгляд на окно. Секунды молчания застывают попыткой отдышаться: кажется, вода до сих пор находится где-то в глубине меня.       За окном же абсолютно чёрное небо, пока улице по-прежнему немного ветрено… И до безумия тихо. Прислушиваясь к звенящей в моей собственной голове тревоге, не сразу ощущаю отвратительный запах, позже переполнивший каждую частичку тела. Аккуратно выползя из-под одеяла, я долго смотрю на открытую в свою комнату дверь: в остальном доме царит непроглядная тьма.       — Пап? — проговариваю я лишь губами.       Встав с кровати, я надеваю обувь и, заглянув за открытую дверь, снова обращаю взор к окну — на этой планете ещё никогда не было настолько тихо. Это необычное чувство пробирает тело насквозь, заставляя согнуться пополам. Я чувствую, с какой скоростью стучит моё сердце посередине груди, и в далеко мыслях вмиг проносятся самые неприятные кошмары. Дыхание учащается, а паника только нарастает с каждым новым мгновением. Внутренности будто покрываются колючими рыболовными сетями, когда я, схватив со стола капсулу перемещения, наконец решаю сделать шаг в сторону выхода. Открыв дверь пошире, я шагаю на тёмный пол, не понимая, с чего вдруг моя обувь начинает по нему проскальзывать.       — Рута? — шепчу я, заглядывая из гостиной в комнату сестры.       Не обнаружив её там, с оцепенением слышу первый звук за эту ночь — приглушённый хруст доносится откуда-то снаружи. Застыв на месте, я не могу двинуть и ноги. Те словно прилипли к вязкой жидкости под ними намертво. Ощутив прошедший по спине холод, я мгновенно оборачиваюсь, но обнаруживаю за собой только леденящее молчание. Тут же заподозрив что-то слишком уж неладное, я подхожу к окну и, забравшись на кровать Руты, выпрыгиваю наружу.       Море справа переливается непривычной палитрой цветов. Я никогда не видел его настолько тёмно-синим. Почти что чёрным без яркого света звезды над планетой сегодня. Её световые лучи ещё ни разу не выключали на ночь.       Округлив глаза, я уже с трудом игнорирую противный запах, наполнивший лёгкие. Меня чуть не выворачивает наизнанку, пока я силой прижимаюсь к стене дома. Собственный страх вдавливает тело в деревянные брёвна, пока ватные высоченные ноги примерзают к земле. Каждую часть меня сводит раз за разом: правая ладонь еле держит капсулу времени, шея немеет, а в голове всё отчётливее отображается назойливый хруст. Пересилив себя, я начинаю движение по стенке влево. Обогнув комнату сестры, снова останавливаю рвоту в горле: со всех сторон доносится настолько блевотный запах, что стерпеть его невероятно трудно. Даже впервые разделывая рыбу я только морщил нос несколько секунд. Теперь же когда я просто вдыхаю носом ветер меня нехило передёргивает.       Добравшись до округлого угла дома, я ещё пару долгих минут не решаюсь за него заглянуть. Чужое мерзкое чавканье пробивает насквозь, выпотрошив из головы все размышления до последнего. Картина событий постепенно складывается где-то на подкорке разума, пока организм пробирает ещё одна порция чистейшего ужаса. Я закусываю нижнюю губу в попытке проснуться, но тщетно — это не сон, а за углом кто-то медленно пожирает мой вид. От осознания подобного ягода в моей ладони едва не лопает: в голове возникает слишком много злости, отвращения и страха одновременно. Где-то глубоко внутри себя я всегда страшился этого, но никогда не думал, что столкнусь с подобным вживую. Теперь по лицу мгновенно скатываются слёзы испуга и разочарования — вот-вот я умру.       За несколько мгновений навсегда исчезну из жизни, со своей планеты, из моей галактики и вселенной. Я окажусь между зубов у отвратительного монстра, возомнившего себя справедливым предателем, и погибну в муках, став ему лишь вкусной порцией.       Нервно сглотнув, фокусирую взгляд на кровавом море. На поверхность медленно всплывают частицы моего народа. Еле заметные сквозь прочей массы белой мёртвой рыбы, они, словно вздутые мешочки набухают под тусклым светом соседней не погасшей звезды. Где-то рядом проплывают вырванные из тел знакомых мне лиров кровеносные системы. Артерии, вены, капилляры — одной гущей те скомкиваются друг с другом, морскими волнами прибиваясь на берег. Кучи органов, разбросанных по сторонам, окровавленные трупы соседей без глаз и сердец безжизненно валяются прямо перед их домом.       Где Айден и Рута? Неужели они уже мертвы? Смог ли выжить Нёрт?       Я заглядываю за угол, видя, как трёхметровое существо разрывает моего лишённого головы отца напополам. Его рёбра вмиг раскрываются под чужой силой, разъезжая в стороны до тех пор, пока с хрустом не надламываются: тогда его длинная шея лопает, кровь обрызгивает всё вокруг толстыми струями, а металлические на вид светло-светло-красные руки подносят его тело над своим ртом. Монстр с точностью вырывает из мёртвого всю «ненужную ему» нервную систему, полетевшую на песок тонкими нитями. Поддев сердце моего отца длинным языком, существо ловит его уже своей пастью, а после медленно жуёт вытянутыми треугольно-заострёнными зубами, наслаждаясь его вкусом. Он нехотя проглатывает сердце моего отца и отбрасывает труп в сторону к безжизненно валяющейся на песке голове.       Перестав смотреть, я прячусь обратно за угол. Шок овладевает всем телом, и я перестаю дышать, заморозив взгляд на пустых глазах отца. Желудок выталкивает обратно своё жалкое содержимое, во рту замораживается кислый вкус отвращения. Руки дрожат вместе с собственными зрачками, топот монстра за спиной повисает в ушах предсмертной мелодией. Я оглядываю горящие дома соседей, но не вижу никого, кто был бы жив.       Где, Рута, Айден и Нёрт?! Где правящие?! Они же обязывались прибежать сюда по первому зову. Неужели никто ещё не позвал на помощь? Не может быть, мы же бы подали сигнал.       Так почему никого больше нет вокруг?       Я чуть не падаю на колени, когда в нашей второй маленькой хижине раздаётся шорох. Рванув туда, что есть сил, я забегаю в неё через чёрный вход — заднюю дверь с выходом на море. И не подумав, что это может быть ещё один монстр, я тут же принимаюсь бесшумно перебегать по комнатам.       — Рута? — громче, чем обычным шёпотом, истерично проговариваю я.       Забежав в кладовку, я на секунду замираю. Сердце чуть не останавливается на месте, когда из-за бочки с рыбой, до смерти перепуганная выбегает сестра. Её распущенные белоснежные волосы тащатся по грязному полу, а ночная длинная футболка вся запачкана рыбными отходами: неизвестно сколько она пряталась здесь, слушая этот животрепещущий хруст.       — Он схватил папу, — Рута со слезами бросается ко мне, и я, выронив капсулу перемещения на пол, крепко прижимаю её к своему телу, ещё не до конца осознавая своего счастья.       — Рута, — трепетно повторяю я раз за разом, скоро поглаживая её уткнувшуюся мне в живот голову.       Её тонкие руки обхватывают меня позади, и я поднимаю её на свои, ещё крепче прижав к себе. Чужой мокрый нос утыкается мне в плечо, а грязная одежда тут же пачкает и мою тоже, но я лишь прислуживаясь к её сердцебиению, проверяя, точно ли она находится здесь вместе со мной. Моменты смерти отца тут же встают на задний план — моя живая сестра прямо передо мной, и она любой ценой обязана таковой остаться.       Тихо поставив Руту на пол, я нагибаюсь, чтобы подобрать капсулу перемещения. У нас только одна ягода на двоих, но, поделив её, мы успеем добраться до одной из уцелевших звёзд. Там мы и найдём у её народа помощь.       — Всё будет хорошо, — держа сестру за руку, я стараюсь не смотреть на то, как из её глаз безостановочно текут слёзы.       — Где папа? — заикаясь, произносит она.       — Он успел вырваться и убежать, — вру я, и мой тон прерывается. — Мы вернёмся за ним уже с взирателями.       Я вижу, что сестра не верит мне, но глаза её загораются тускло-голубым — так она светит мне на руки, чтобы я как можно более точно смог разломить ягоду в соответствии с нашими пропорциями тел. Это я и делаю, ногтями прорезав кожуру. Сок ягоды капает на пол, но я как можно скорее перекладываю вторую половину в ладонь сестры, попросив ту аккуратно накрыть её пальцами другой руки. Послушавшись, она с надеждой смотрит мне в глаза, и я жестом показываю ей «За мной». Выйдя из кладовки, мы практически беззвучно добираемся до чёрного выхода. К сожалению, Рута не столь невесомо перемещается по полу, однако винить сестру я не посмею — её безостановочно трясёт от страха после услышанного. Меня же снова потряхивает из-за вернувшегося воспоминания о смерти отца. Тот монстр безжалостно сожрал его и выбросил, словно скелет рыбы в урну.       — Мне страшно, — шепчет Рута мне в ногу.       — Я понимаю, — наклонившись к ней, теряю драгоценные секунды нашего плана спасения. — Но нам нужно выйти на улицу, чтоб беспрепятственно добраться до звезды, — я начинаю нервничать пуще прежнего. — Сосредоточься и повторяй за мной, совсем скоро всё закончится.       Кивнув, она делает шаг следом за мной. Один, другой, мы приближаемся к двери, как вдруг позади раздаётся грохот. Я оглядываюсь на сестру, опрокинувшую ведро с приманкой, и моментально произношу губами «Бежим». Вылетев наружу, мы вновь встречаемся с отвратительным запахом лицом к лицу, но это последнее, о чём сейчас стоит задумываться. С полной песка обувью, перепачканные отходами и тёмно-синей кровью, что теперь каплями повисла в загрязненном воздухе, мы сломя голову несёмся по некогда живым улицам. Ноги Руты быстро теряют почву под ними, и я хватаю её на руки, не слыша ни звука кругом. Выбегая вверх на соседнюю сторону полуострова, я судорожно осматриваю разрушенные здания, не узнавая своей родной планеты. Отсюда нельзя увидеть дом Айдена, но я до последнего хочу верить, что он всё ещё в жив. Наверняка, он побежал к Нёрту. В их большом доме есть подвал, они все точно заперлись там, несмотря на разногласия. Нёрт же не считает Айдена смертельным врагом, чтоб оставить снаружи!       Я продолжаю бежать, приказав Руте закрыть глаза. С каждым новым домом количество мёртвых лиров только возрастает, они валяются на белом песке еле разбираемыми очертаниями чего-то некогда-живого. У кого-то выбита челюсть, у кого-то высунуты наружу все кости. Но у всех них точно нет ни глаз, ни сердца.       Я не знаю, почему у нас с Рутой они до сих пор есть.       Он слышал нас. Я видел его, когда всего раз обернулся подобрать Руту к себе на руки. Он специально не догоняет нас, и я понятия не имею, почему.       Споткнувшись о чью-то руку, с трудом удерживаю равновесие. Сестра вскрикивает от испуга, а мой последний шанс на спасение падает на песок моей половиной ягоды. Рута открывает глаза, и я быстро пробегаюсь взглядом по её рукам, по-прежнему зажимающим её половину капсулы перемещения. Набрав в лёгкие пропахшей атмосферы безвыходности, теперь я точно знаю, что умру.       — Ешь, — шепчу я ей на ухо, и позади впервые столь отчётливо раздаются скорые массивные шаги. — Ешь, быстрее!       Придя в себя только после моего крика, Рута зажмуривается и мгновенно проглатывает ягоду из своих ладоней. Её глаза распахиваются обратно и тут же округляются, когда она переводит взгляд на меня, но я продолжаю нестись от монстра позади, не обращая внимание ни на что более.       Он бы уже давно догнал нас, если б захотел. Не верю, что в этих существах может быть хоть капля жалости, но я воспользуюсь чем бы то ни было, чтобы спасти Руту.       — Через тридцать секунд ты окажешься без оболочки, я подкину тебя вверх, и ты полетишь к ближайшей звезде, — я поглядываю на ту самую оставшуюся звезду, чтобы Рута тоже взглянула на неё. — Не смей оглядываться назад или медлить! — требовательно прикрикиваю в ответ на её неудавшееся возражение. — Не смей, ты поняла меня?!       Я чувствую, как слёзы перенапряжения и горя вновь прокатываются по моему лицу. Ноги забиваются от бега вверх на скалу, я поднимаю голову к небу, не видя, как выбегаю на обрыв над морем. Остановившись на краю, я крепко обнимаю Руту напоследок. Она обязательно выживет, она умная девочка, она со всем справится, а если что, работники звезды точно примут её и помогут ей с каждой последующей трудностью.       — Льюис, — произносит она удивлённо.       — Да, да? — я отсчитываю секунды перед тем, как должен подкинуть её над обрывом.       Четырнадцать, тринадцать, двенадцать.       — Я люблю тебя, Рута, пожалуйста, не дай себя в обиду.       Девять, восемь, семь.       — Льюис!       Пять, четыре, три.       — Да? — я улыбаюсь, смотря в её глаза.       — Ты весь светишься!       Один.       — Я знаю.       Я подкидываю её над скалами прямо перед тем, как она, смешавшись сама с собой, превращается в маленький комок энергии, помчавшейся прочь. Моё дыхание восстанавливается, и слёзы перестают капать из глаз. Никто не придёт на помощь, никого скорее всего уже и нет в живых. Я просто выиграл ей время, пожертвовав собой.       Наподобие стоящего в море маяка, я весь озаряюсь белым светом. Из глаз, из каждой своей частички, между каждой точкой моего тела, этот свет ярким единым лучом выходит наружу. Он чувствуется так тепло и спокойно, что сердце начинает биться тише. Я не знаю, что это, но времени подумать об этом у меня уже не остаётся — чужой низкий голос фальшивой мягкостью раздаётся позади.       — Не знал, что поблизости есть ещё одна звезда.       Стоя прямо на краю обрыва, я оглядываюсь на существо, что побоялся рассмотреть ранее. Светло-бежевая красная кожа, прищуренные, и без того достаточно узкие глаза с чёрными, как небо зрачками. Третье око на лице виднеется между его длинных тёмно-красно-розовых бровей, его белый кружок, замерев посередине, смотрит прямо мне в душу. Чёрные короткие волосы спереди прилипли к верху его лба, пока не менее пропитанные кровью и ужасом длинные волосы позади слегка подлетают из-за ветра. Это облитое кровью огромное тело возвышается надо мной почти на целый метр. Монстр, опустив свои длинные руки по бокам от тела, втягивает в себя щупальца, выходящие из внутренних частей кистей, и становится всё больше похож на представителя слабого вида. Ещё одно подобие рук с кучей крупных чёрных дыр по всей их площади вдруг собирается в самих себя, и после вовсе уходит куда-то внутрь организма через верх его плеч. Широкое чёрное око с белым зрачком посередине его грудной клетки закрывается, белое око, поменьше предыдущего, захлопывается в районе живота со своим чёрным значком, и под конец погасает чёрное око уже внизу живота. Оставшись с оголённые торсом и подобным слабому виду телом, монстр с интересом рассматривает светящегося на грани смерти меня. Это трёхглазое существо сошло бы за слабый вид, если б не две оставшиеся чёрные точки под его глазами и одна более крупная между ключиц. Я уже вижу сквозь неё остатки своей планеты.       Его чёрные от крови штаны вымокли насквозь, очерчивая всю структуру тела. Я уже почти безэмоционально смотрю на широкие плечи огромного, высоченного кетсианца, что с высокомерной ухмылкой на лице смотрит, наверное, на последнего жителя этой планеты. Меня.       — Понятия не имею, как не заметил тебя сразу, — со смешком вздыхает он.       Щупальца выдали его принадлежность к мёртвой планете сразу же. Только у кетсианцы способны на такую точность и скорость движения в сочетании с четырьмя щупальцами рук. Это преступная категория. Хуже того, это тот её представитель, что сам по себе является сильнейшим из когда-либо существовавших видов во вселенной. Именно кетсианец был предводителем всех сильных видов в войне Неизбежного.       И его более молодой сородич уже шагает ближе ко мне, пока я чуть не падаю спиной с обрыва, рефлекторно попятившись назад.       — Тихо, тихо, — выставив руки перед собой, он либо думает, как наиболее удачно схватить меня, чтобы сразу вырвать сердце из моей груди, либо зачем-то успокаивает и так почти успокоившегося меня.       В любом случае я умру здесь и сегодня. Зачем мне ещё переживать?       — Я никогда не видел, чтоб ваш вид так светился! — то ли с восхищением, то ли игриво восклицает он.       Поджав нижнюю губу, я выпрямляюсь в спине и гордо поднимаю голову и взгляд ему в глаза. Убить его у меня не выйдет, зато я окажусь в его пасти с честью и чувством выполненного нравственного долга — спасения сестры.       — Ты точно лир? — выгнув одну бровь, монстр опускает свои руки обратно.       Удивившись вопросу такого внезапно содержания, я неосознанно хмурюсь. До меня постепенно начинает доходить, что он не только старается завести беседу со мной, но и разговаривает на лири. Впрочем, он — сильный вид. Тем более, кетсианец. Неудивительно, что восприятие любого языка даётся ему за считанные секунды. Но вот зачем ему говорить с тем, на кого он должен смотреть так же, как я на замороженную рыбу, я не понимаю.       — Ясно, видимо, разновидность чистокровного, — явно недовольный моим молчанием, монстр вытирает кровь с лица тыльной стороной ладони. — Пусть у твоей сестры светились лишь глаза и то, голубым, — спустя время добавляет он.       Слизав синюю кровь с длинных пальцев не менее вытянутым языком, кетсианец опять прячет свои хищные острые зубы за улыбкой. Она невообразимо сильно напугала бы того, кто ещё надеялся бы на спасение.       — Ждёшь, пока я сделаю так? — воспользовавшись моим отвлечённым на его узких губах вниманием, представитель преступной категории мгновенно оказывается прямо напротив меня.       Тут же ринувшись назад, оказываюсь пойман его руками прямо в воздухе. Отпусти он меня сейчас, я пролетел бы вниз целую вечность, после чего разбился бы о воду или скалы. Однако монстр лишь вытягивает меня обратно, слишком быстро поставив на устойчивый кусок суши.       — Или так? — щупальца формируются прям под его предплечьями, выходя наружу через внутреннюю часть кистей рук. — А ты и вправду бесшумен.       Я с каменным лицом смотрю на то, как он, стоя непозволительно близко, обвивает раскалёнными щупальцами мою левую руку, и тут же… Отскакивает сторону. Секунды молчания длятся слишком долго для моего уровня непоколебимости.       — Шучу! — заливается смехом он. — Просто было интересно, какой ты температуры.       Перестав стоять столбом, я впервые касаюсь этого света сам, однако тот оказывается совершенно обычного градуса. Он издевается надо мной?       — Как мило, ты всё ещё слегка дрожишь, — кетсианец не перестаёт улыбаться.       Терпение начинает потихоньку сдавать.       — Так, расскажешь мне, ты всё-таки из абсолютно чистокровного рода, а твоя сестра была рождена от другой женщины? — предполагает он, выводя меня из себя всё больше. — Да, тебе точно что-то передалось по линии матери. У твоего отца самые обыкновенные для лира внутренности.       Беззаботное рассуждение на почве смерти моего отца моментально подрывает выдержку. Он всё равно убьёт меня, что бы я ни делал. Так что я могу и не молча слушать всё это изо рта того, кто и убил почти всех, кого я знаю.       — Мерзкий мутант, — я называю его этим словом не просто так.       Возможно из-за страха я не успел понять это в то же мгновение, но… У кетсианцев не было ни третьего глаза, ни кучи разбросанных по телу чёрных дыр. Это не последний оставшийся в живых кетсианец. Это мутант, появившийся на свет от вида кетсианца и какого-то другого, только слабого вида.       Мой истеричный шёпот и забавит, и поражает его одновременно. Видимо, мои слова отразились внутри моего тела и эхом вышли наружу, подтвердив тем самым какую-то из догадок монстра.       — Поразительно, — приоткрыв рот, он широко и слишком треугольно улыбается.       Я смотрю на него снизу-вверх с презрением, пока его чёрные зрачки чуть ли не пляшут внутри глаз. Злость закипает внутри меня бурей негативных эмоций, я уклоняюсь в сторону от его второй попытки прикоснуться ко мне, и белый свет, исходящий от всего меня лишь становится ярче.       — Даже не начинай вырываться, — мои действия только забавляют его.       — Да, заткни уже свою пасть! — перекрикиваю его громкий голос я, — Если собрался сожрать — так зачем говоришь мне всё это?!       В ответ на сказанное мной его руки моментально оказываются на моей шее. Нагнувшись ко мне, монстр оказывается почти на моём уровне. Так, лицом к лицу, мы строим посреди мёртвой, убитый им моей планеты, но мой взгляд боле не выражает и капли страха. Его прикосновение горячей расщепляющейся галактики, а зубы острее любого заточенного ножа. Он прячет свой третий глаз и щупальца внутрь, надавливая длинными пальцами на мою шею. Очертания одиночных точек под его глазами по краям от его лица вдруг наливаются ещё более пульсирующим чёрным, и я окончательно перестаю что-либо понимать. Он завороженно смотрит на мои слёзы, пока белый свет из меня постепенно гаснет, и резко утыкает меня себе в ключицы, будто бы успокаивая. А я всё нескончаемо рыдаю в того, кто и лишил меня моей семьи и планеты.       Мутант непреклонно поглаживает меня по спине, не позволяя отстраниться, пока я, смывая своими слезами кровь моего же вида с его торса, отчаянно луплю его кулаками по бокам.       — Я Рау, а ты? — не замечая моих ударов вовсе, кетсианец поглаживает мой позвоночник так, словно лапает в руках гладкую керамическую фигурку.       — Я придушу тебя своими же руками, — сквозь зубы проговариваю я.       — Приятно познакомиться, Льюис.