Там, где горят небеса

      Гравий хрустел под сапогами, как лёд под весом — громко, отчётливо, словно природа сама подчеркивала напряжённость каждого шага. Солнце висело низко, окрашивая стены в красновато-медный оттенок, будто они были покрыты запекшейся кровью.       Тренировочная площадка гудела от голосов, ударов, рывков. Рина вновь и вновь взмывала в воздух, натягивая трос, ощущая, как ветром стягивает волосы с лица. Небо над головой было ясным, но в её груди уже давно собирался шторм. — Не держи дыхание, когда летишь! — крикнул капитан Ян. — Ты должна быть частью воздуха, а не воевать с ним!       Она стиснула зубы, не ответила. Тело слушалось, но внутри всё было не так — как будто каждый манёвр был натянутой струной, которая может лопнуть в любой момент.       На земле, у складов снаряжения, стояли Армин и Жан. Первый что-то яростно объяснял, размахивая руками. Жан кивал, но его лицо оставалось мрачным. Рядом с ними прошёл Эрен, не остановившись. Линия его плеч была прямой, будто он нёс на них не просто снаряжение, а груз всего этого мира.       Когда он наконец подошёл к Рине, между ними повисла тишина — напряжённая, давящая. Только ветер трепал ткань его плаща. — Ты… давно летаешь с такой яростью? — спросил он, не глядя ей в глаза. — А ты — давно прячешься за молчанием?       Он бросил на неё быстрый взгляд исподлобья. Что-то в этом взгляде было усталым. Уязвимым. — Всё нормально, — коротко сказал он. — Просто готовлюсь. Нам придётся быть быстрее, сильнее. Мы не знаем, что за титан был на южной линии. Описания не совпадают ни с одним известным.       Рина почувствовала, как внутри неё холодным шипом двинулся страх. — Новый тип? — Возможно. Армин думает, это может быть… эволюция.       Слово повисло в воздухе, словно чья-то тень.       Рина снова взглянула на Эрена. Его волосы как обычно были убраны в низкий хвост, тёмные пряди выбивались у висков, лицо казалось строже, чем прежде. Не тем, кто зол, а тем, кто перестаёт надеяться. — Ты… боишься? — тихо спросила она.       Он чуть повернулся, и в его лице появилось нечто, чего Рина давно не видела — растерянность. — Боюсь не того, что снаружи. А того, что внутри. — Он сделал паузу, а потом добавил: — И боюсь, что когда это начнётся… мы не сможем остановить.       Они молчали. Вдалеке кто-то выкрикнул приказ. Скрипнули ворота казарм.       Позднее, в помещении, где хранились карты и приказы, капитан Леви стоял, опершись ладонями о стол. Ему не нужно было говорить — взглядом он мог выбить всю землю из-под ног. — Мы получили доклад, — начал он. — Вчера южный дозор потерял связь через девять минут после тревоги. Остатки найдены только сегодня утром. Всё… было сожжено. Камень расплавлен. Следов титанов не зафиксировано. Ни одного.       Молчание.       Микаса сжала ремень на поясе так сильно, что костяшки побелели. Армин сидел с тетрадью, не делая ни единой записи.       Рина ощущала, как от слов Леви по позвоночнику прокатывается мороз. — Нам приказано подготовить отряд на случай экстренного выхода. Ты, Эрен, — Леви взглянул на него, — должен быть готов. Без вариантов.       Эрен молча кивнул.              Леви задержал взгляд на Рине, чуть прищурившись. — Ты тоже. Как ты держишься? — Готова, — выдавила она. Неуверенность можно было спрятать в голосе, но не из сердца.       Ночью она не могла уснуть.       Лежала на жёсткой койке, глядя в потолок. Слышно было, как кто-то переворачивается в соседнем помещении, кто-то вскрикивает во сне.       Когда она наконец встала и вышла на свежий воздух, на посту уже был Эрен. Он стоял, облокотившись на перила, в свете луны — неподвижный, как статуя. — Ты тоже не спишь? — спросила она, подходя.       Он не ответил сразу. Только потом, тихо: — Когда я засыпаю, вижу, как всё сгорает. Иногда думаю — это сон. Иногда — воспоминание о будущем.       Рина посмотрела на него. Луна светила ему на плечи, как будто старалась запомнить его таким. — Знаешь, я тоже боюсь, — сказала она. — Но больше всего — потерять тебя. Не в бою. Не в смерти. А… потерять, когда ты уйдёшь сам.       Он медленно повернулся к ней, и на его лице отразилось то, чего она раньше не видела. Не злость. Не ярость. Не боль. — Я не хочу, чтобы ты шла за мной, Рина, — прошептал он. — Однажды это будет не дорога, а обрыв.       Она сделала шаг ближе. Их тени почти слились. — Тогда я буду лететь. Пока могу.       Они стояли в тишине, а где-то вдали, за горизонтом, в темноте — на стене зажглась тревожная вспышка.