Там где утихает ветер

Пещера Чёрных Вод больше не дышала злом. Она была пуста, как и взгляд Ши Уду, стоящего на обломках разрушенного трона Хэ Сюаня. Его чёрные волосы были спутаны, запачканы пеплом, одежда — в крови, и часть этой крови принадлежала ему самому. Но он стоял. — Глупо было думать, что я уйду первым, — Хрипло сказал он в темноту. И тишина, как ни странно, согласилась. Цинсюань прибыл позже. Слишком поздно, чтобы остановить его, но достаточно рано, чтобы увидеть: Уду жив. Он не бросился к нему. Не знал, как. Он просто стоял на входе в пещеру, с ветреными рукавами, с отрешённым выражением на лице, с болью, глубокой и детской. — Братец... — Выдохнул он, срываясь. — Ты... — Я здесь, — Отозвался Уду и впервые за долгое время не прозвучал ни высокомерно, ни отстранённо. Просто... устало. — Прости, что не предупредил. Цинсюань подошёл медленно. Сначала взглянул на его раны, потом — в глаза. И впервые не увидел в них укоров, не увидел ни превосходства, ни язвительных усмешек. Только пустоту, и место, куда хотелось лечь и остаться. Как в доме. — Ты ведь снова пытался сделать всё сам, — С нажимом сказал он. — И чуть не умер — Но не умер. — Уду, — Голос срывался, и Цинсюань дрожал, — Разве ты не понимаешь? Если бы ты исчез... — Что бы тогда?. — Я бы не смог жить, дышать... — Он стиснул кулаки. — Я бы тоже исчез Молчание. Потом — тихий смешок. — Вот ирония, — Прошептал Уду, — Раньше ты говорил, что я высокомерный эгоист. А теперь... — А теперь я говорю, что люблю тебя, дурак. Слышишь? Ши Уду взглянул на него — по-настоящему. Впервые за века их долгих, сложных отношений, где любовь всегда пряталась за долгом, братством, ожиданиями — он увидел в Цинсюане мужчину, не младшего брата. Равного себе близкого человека, а самое главное своего. Он сделал шаг вперёд, качнувшись. Цинсюань поймал его. — Я слышу, — Прошептал он, — И впервые не хочу оттолкнуть. ****** Они остались в пещере на ночь. Не потому, что было некуда идти — Цинсюань мог бы унести их обоих хоть на край света, — а потому, что уходить значило признать, что всё случившееся — позади. А они к этому были не готовы. Ши Уду лежал, опираясь спиной на скалу. Его раны были перевязаны, и впервые за долгое время он не чувствовал себя божеством, обязанным держать лицо. Он просто... сидел. Рядом с ним — Ши Цинсюань, молчаливый и необычно спокойный. — Думаешь, ты действительно любишь меня? — Спросил Уду, не глядя на него. — Если бы ты задал мне этот вопрос сто лет назад, я бы раскраснелся и сбежал, — Спокойно ответил Цинсюань. — Сейчас – не думаю, я знаю Уду усмехнулся. — Ты всегда был ветреником. — А ты всегда был надменным. Мы ведь оба изменились. Вопрос только – достаточно ли? Тишина. Только шум подземной воды. — Когда ты исчез... — Тихо продолжил Цинсюань. — Я чувствовал себя виноватым. Я винил себя, потому что всегда хотел, чтобы ты меня принял. А в итоге ты исчез, не простив — Цинсюань, — Голос Уду был низким, осторожным. — Я защищал тебя, всегда. Просто... я делал это, как мог. По-своему, Глупо. Но любил – тоже по-своему. Цинсюань повернулся к нему, в глазах — растерянность. — Ты правда... тогда...? — Да, — Твёрдо сказал Уду. — Просто не знал, что с этим делать. Мы были слишком запутаны. Обязанности, семья... Богами быть легче, чем людьми. Цинсюань тихо рассмеялся. Лёгкий, почти детский смех. — Мы можем попробовать? — Спросил он. — Попробовать быть собой? — Переспросил Уду. — Попробовать быть вместе Ши Уду не ответил сразу. Он протянул руку, лёгкую, почти неуверенную. Цинсюань взял её. — Попробуем, — Прошептал Уду. — Только ты должен пообещать не бросать меня, даже если я буду вредным. — А ты пообещай, что не будешь умничать каждые пять минут — Не могу, это в моей природе. — Тогда я буду напоминать тебе, что ты всё ещё человек. Или, по крайней мере, мой человек Уду впервые улыбнулся — по-настоящему, с теплом, которое отвык чувствовать. ****** Прошёл год с тех пор, как Пещера Чёрных Вод осталась позади. Ши Уду и Ши Цинсюань поселились в небольшом приморском городке — без богов, без храмов, без поклонений. Здесь они были просто двое странников, "учёный и лекарь", как говорили местные. Их дом стоял у самого берега. Ветер трепал занавески, соль оседала на подоконниках, а каждый рассвет напоминал, что они всё ещё здесь, все еще живы. — Ты опять подсыпал острого в суп? — Недовольно морщился Уду, отставляя ложку. — Это "бодрящее утро" в моей авторской интерпретации — Ухмыльнулся Цинсюань, откидывая волосы назад. — Кроме того, тебе полезно: кровь разгоняет — Я предпочёл бы чай, а не внутренний пожар. Цинсюань наклонился, сел напротив и подпер подбородок ладонью. Его голос стал мягче: — А я предпочёл бы, чтобы ты чаще смеялся. Или хотя бы перестал жить, будто каждый день – обязанность Уду смотрел на него долго. Его лицо теперь почти не скрывало чувств – в этом было странное освобождение. — Ты действительно можешь быть серьёзным, — Сказал он тихо. — Это пугает. — А ты можешь быть живым, не идеальным. Это вселяет надежду — Ответил Цинсюань, слегка улыбаясь. Позже они сидели у воды. Молчали, просто наблюдая, как волны стекаются к берегу и исчезают. Уду опустил руку в прохладную воду наслаждаясь моментом. — Иногда я думаю, что мне всё ещё хочется вернуться, — Признался он. — В привычное, ледяное. Там, где всё под контролем. — Тогда ты забыл, как это – быть счастливым, — Мягко ответил Цинсюань. — Здесь ты не великий водяной бог. Здесь ты просто Уду. И мне этого достаточно — А тебе не скучно? — Спросил Уду. — Жить вот так. Просто. Цинсюань наклонился ближе и поцеловал его в висок. — Скучно – это когда ты не рядом. А остальное – уже неважно