Number 55-55

***

— То есть, ты реально думаешь, что побив рекорд, заставишь его вернуться? — Чимин отпивает безалкогольное пиво из своей банки и усмехаясь смотрит на Чонгука, натирающего зеркала своей машины. Hyundai Genesis Coupe Чонгуку достался кровью и потом. В буквальном смысле этих слов. Чон не один год впахивал в автомастерской своего отца, спасал сотни машин, и приносил до ужаса неприличную выручку своей семье. Он копил, брался за любую подработку в свободное от работы время, выигрывал мелкие, незначительные гонки на стареньких машинах, что после шли на запчасти. И вот недавно, меньше года назад он купил его. Своего черного, тонированного зверя. Аэродинамический обвес, карбоновый капот, спойлер; Чонгук менял, улучшал, подгонял под себя. Сам ставил турбину, красил сам, разбирал и собирал его. Чимин разделяет его чувства. Со своей ярко-желтой лошадкой он возился и возится точно так же. А у Чонгука это первая серьезная машина. Тем более, та, что не принесла ему ни одного поражения. — Я все подсчитал, — натирая уже второе зеркало кричит Чон. В боксе механика шумно, даже несмотря на то, что они тут одни. Музыка громкими басами бьет из динамиков под потолком, а доносящиеся из соседних помещений маты, сливаются в один сплошной белый шум. — Прошло пять лет с его последней гонки. В этом году у него юбилей: ему двадцать пять, плюс его не было пять лет, плюс, — вдруг поднимает голову Чон, смотря в глаза друга, — его карьера длилась ровно пять лет. Он начал гонять за рулем в пятнадцать. Цифра пять была на его машине. — Бля, началось, — вздыхает Чимин и жалеет, что приехал на своей машине. Лучше бы он оставил лошадку дома и сейчас взял из холодильника новую банку пива. Алкогольного. На трезвую голову Чон фаната номер один Чонгука не вынести. Его помешательство на юном гении дорог началось еще в школьные годы. Когда Мин Юнги, гроза японских дорог, пригнал к ним свою красную детку. Именно так он ее называл, именно так он к ней относился. Даже будучи омегой, Мин Юнги отзывался о своей машине с номерным знаком в четыре пятерки, как о ком-то, кого безумно любил. — Слушай, да не вернется он, — устав в очередной раз слушать историю о легенде, Чимин поднимается со своего стула, и идет к желтому мустангу. — Все еще тогда шептались, что Юнги сын того самого председателя корейской компании. У них такие, как он, чеболями зовутся. А у чеболей правила просты: омеги выходят замуж и играют примерных мужей и хороших папочек. Отучился пацан у нас, поиграл в лихого гонщика, а теперь сидит где-то в голубом доме и на машине только с водителем и охраной катается. Чимин садится в свой спорткар, еще раз напоминая Чонгуку о времени сегодняшней гонки, и, закрыв поднятые вверх двери, срывается с места, громко визжа колесами, оставляя на асфальте черные полосы. Чонгук познакомился с Чимином на своей первой серьезной гонке. Первая гонка на черном звере принесла ему первую победу, и Чимин, альфа, что выигрывал все гонки в последние пару недель, был первым, кто искренне поздравил новичка. Он провел Чона в мир уличных гонщиков, познакомил с постоянными участниками заездов, и привел к мастерской семьи Чон, новых клиентов. В те первые недели, когда каждая гонка заканчивалась для альфы шумом в ушах, эйфорией победителя и агрессивностью новичка на маршруте, Чонгук выискивал в толпе только одного человека. Он наблюдал в барах, где развлекались гонщики и их друзья после заездов. Высматривал среди болельщиков стоящих вокруг старта. И конечно же, вглядывался в каждого водителя, выделяя в памяти каждую красную машину. Он надеялся, что Мин Юнги в действительности не исчез, не ушел из гонок навсегда. Омега ведь пообещал ему, дал слово.

***

В первый раз, сидя в машине Юнги он крепко сжимал свой ремень безопасности, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце. Мир по бокам от машины, проносился лишь яркими вспышками неоновых вывесок ночного города. Перед глазами Чонгука была лишь дорога. И улыбка Мин Юнги. Каждый раз поворачивая голову в сторону водителя, Чонгук видел лишь улыбку девятнадцатилетнего омеги. — Я, — Чонгук не может найти слова, он словно забыл их все. — Я хочу гонять как ты, — выдыхает он. Они подъехали к автомастерской отца Чонгука секунду назад, а в голове Чонгука уже пронеслось сотню идей того, как уговорить отца, чтобы тот разрешил ему сесть за руль. — Я в тебя верю, ребенок, — губы Мина растягиваются в ленивой улыбке. Он часто дарил именно эту улыбку. Мягкую, расслабленную. Чонгук в свои четырнадцать млел от этого. Расплывался лужей, словно машинное масло, оставленное пятнами под машинами, что привозили к ним на диагностику. В последний раз, сидя в машине Юнги, его сердце бешено колотилось, зрачки расширились, но мир по бокам оставался на месте. Неоновая вывеска автомастерской освещала пепельный блонд Юнги, и отражалась в его глазах. Чонгук умолял себя не сжимать свой ремень безопасности, но зная, что Юнги решил сменить автомастерскую, он не мог ничего с собой поделать. — Ну же, ребенок, улыбнись, — усмехается омега. — Я уверен, что, если попросишь, тебя любой гонщик из тех, что у вас обслуживаются, покатает. — Плевать я хотел на всех этих гонщиков, — взорвался тогда Чон. — Я с тобой катаюсь не потому, что машины люблю. Если бы только машины любил, то давно бы у отца взял одну погонять, — они оба знали, что в тот момент он врал. — Давай договоримся, Мин Юнги, — вдруг серьезно сказал он. Юнги тогда на секунду даже замер, перестал улыбаться, и напряженно уставился на подростка. Чонгуку недавно исполнилось пятнадцать, но он уже догнал Юнги по росту, что уж говорить о комплекции. Юный альфа развивался со скоростью гоночных машин. — Если я выиграю тебя на заезде, ты идешь со мною на свидание. Мин взорвался смехом. Он смеялся так сильно, что пришлось вытирать слезы с уголков глаз, но увидев поджатые губы альфы, успокоился, внимательно осмотрел лицо подростка, а после улыбнулся, еще мягче, словно Чонгук сидящий перед ним, вдруг превратился в детсадовца. — Хорошо, ребенок, выиграешь меня на трассе — замуж за тебя пойду. Договорились? Чонгук кивнул. А Мин Юнги исчез. Следующая гонка прошла без него. За рулем его красной Honda NSX сидел совсем другой омега. Омега, что пришел к финишу не первый, омега, что участвовал в гонках еще пару лет, а после, сменил легендарную хонду с номерами пятьдесят пять пятьдесят пять, на другую. Чонгук не запомнил какую машину выбрал тот парень, ему было плевать. Мин Юнги не сдержал свое слово. Сбежал. То ли от тяжестей известности и титула легенды. То ли от Чонгука, пятнадцатилетки, приставшего к нему со своими чувствами.

***

Быть за рулем для Чонгука все равно что дышать. Чувства, что возникают в нем, когда машина разгоняется до незначительных в его понятии двухсот километров в час, ассоциируются со свободой. Такая она, в его понятии. Полностью контролируемая им. Легкая, неуловимая, сносящая голову очередной дозой адреналина. Нога, нажимающая на педаль газа, возбуждает быстрее любого омеги, крутящегося вокруг него на старте и финише. Руки, сжимающие кожу руля, в его глазах превращаются в лапы зверя, что еще секунда и схватит свою добычу. Чонгук контролирует свою машину, контролирует дорогу. Он подчиняет себе воздух, и с бешенной скоростью рассекает по ночному Тогэ. Горный серпантин один из любимых маршрутов альфы. В это мгновение Чонгуку даже плевать, что его первая любовь, человек, из-за которого он полюбил скорость, так и не появился на гонке. Чонгуку плевать на Мин Юнги. Омега, сам того не зная, уже подарил Чонгуку слишком много. Страсть к скорости. Гонка завершается, Чонгук вновь выигрывает. — Я же говорил, — искренне сочувствуя говорит Пак. — Мин Юнги не вернется. Они сидят в баре, вокруг грохочет музыка, за окном ревут спорткары, то приезжающие. То уезжающие в сторону Токио. — Ну, у меня брат недавно в Корее был, — влезает в разговор подвыпивший Чон Хосок. Не гонщик, механик. — Говорит, что какой пацан с фамилией Мин, и очень похожий на Юнги, замуж выходить должен на днях. Или не должен. Не помню. — Ну вот, — поддакивает Чимин. — И где это твой брат был, что такое подробности узнал? — не впечатлившись, тянет Чон. — Да там все новости трубили о скандале. Омега то ли обручился с кем-то не тем, то ли сорвал свою помолвку. Короче, плевать Мин Юнги хотел на эти гонки, — хмыкает Хосок, отвлеченно наблюдая за одним из омег-гонщиков, Тэхеном. Чонгук знает, что у них роман. Каждый в этом баре знает. Но эти двое все еще думают, что удачно скрывают свои переглядывания. — Даже если он вернется, не думаю, что выиграет хоть одну гонку. Чонгук сегодня побил его рекорд. Если бы он не бросил, то даже с таким стажем, он бы не смог обогнать нашего Чонгукки, — салютуя бокалом Тэхену, Хосок поднимается на ноги, и поднимает бокал с пивом вверх, привлекая к себе внимание всех в баре. — За нашего Чонгука, непобедимого короля дорог, за нового гоночного гения. За дерзкого, агрессивного и до ужаса амбициозного зверя ночных улиц. Бар наполняется криками и поздравлениями, шумом аплодисментов и звоном пивных бокалов. Чонгук усмехается, глядя на все это, купаясь во внимании и славе.

***

Глухой рёв его мотора звучит словно гром. Будь тут тишина, Чонгук бы еще пару раз насладился этим звучанием. Прибрежная зона Токио всегда нравилась ему, так же, как и трасса Ванган. Максимальная скорость, каждый поворот — новый ход в шахматной партии, неоновый свет ночного города — фон их гонки. Чонгук обожает эту гоночную трассу. Тут он впервые выиграл. И пусть за рулем красной детки был не Мин Юнги, вкус выигрыша все еще ощущается на его губах, словно морской ветер, обдувающий сейчас его лицо. Чон выходит из машины, перекидывается парочкой фраз с Чимином, ухмыляется в сторону злящегося Тэхена и пыхтящего о чем-то явно важном Хосока. Он осматривает своих сегодняшних соперников, отмечает про себя, что новеньких не было уже несколько недель, и прикрывает глаза, когда слышит знакомый голос. — Чонгукки, — обнимает со спины омега. Он просовывает пальцы Чонгуку под футболку, поглаживая косые мышцы и крепко прижимается лбом в его лопатки. — Сегодня я точно выиграю тебя, — выглянув из-за спины улыбается красноволосый парень. — Мечтай, Ай, — отпихивая от себя хрупкие ладошки парня, говорит Чон. Он уже давно пожалел, что когда-то переспал с этим парнем, но прошлое, к сожалению, не вернуть, поэтому красноволосый омега, продолжает виснуть на нем перед каждой гонкой, словно не замечая, как закатываются глаза Чонгука. И то, что Чон часто уезжает на своей машине с другими омегами, что никогда не повторяются. — В моей машине недавно поменяли сидения, — не смущаясь окружающих, Ай проводит пальчиком по груди Чона, и вовсе не обижается, на очередной холодный взгляд. — Знаешь, я не против, если ты трахнешь меня на них. Красный цвет — цвет страсти. Чонгук замечает яркое красное пятно слева от себя, но не обращая внимания, наклоняется к омеге. — Приедешь к финишу первым — еще раз трахну, — громко говорит он. — Проиграешь — найдешь себе наконец-то того, кто вытрахает из тебя все дерьмо и отъебешься от меня. Договорились? Договорились. — Чон тянет губы в язвительной ухмылке, и отодвинув омегу, мягко нажав указательным пальцем на лоб, возвращается к своей машине. Он закрывает дверь своего спорткара и глохнет от рева красного пятна. Не закрытое окно не спасает от шума, созданного алой, наполированной, новенькой Acura NSX. Чонгук замирает, глядя на эту машину, и давит в себе воспоминания о том, что Acura является вторым поколением той самой детки Мин Юнги. Машина вновь издевательски ревёт, когда водитель выжимает педаль газа, но остается на месте, рядом с черным зверем Чонгука. Тонированные стекла не дают альфе разглядеть водителя, и он, наплевав на то, что до старта осталось несколько мгновений, тянется к телефону, звоня Чимину, машина которого отражается в зеркале заднего видения. — Номера, — напряженно выдыхает Чон, стоит Чимину принять вызов. Альфа включает громкую связь и бросает телефон на пассажирское сидение сбоку от себя. — Какие, блять, номера у этой акуры? — Чон, не глупи, — цокает Пак. — Я думал мы закрыли эту тему. — Номера, Чимин, — рычит он. — Не пятерки. Альфа внутри Чонгука успокаивается, но Чон не сбрасывает вызов. — Блять, я на секунду поверил, что это он. — Ты уже побил его рекорд, — машины готовятся к старту, выстраиваются друг за другом, а зрители расходятся в стороны, освобождая проезжую часть. — Ну не погоняешь ты с ним на дорогах, ну и плевать. Ты и так победитель. — Суть не в победе, Чимин, — отмечает Чон и срывается с места. Он закрывает окно, выжимает педаль газа, не на максимум как остальные, нет. Он разгоняется плавно, прогревает шины, ведя машину зигзагами. Желтый мустанг Чимина устает держаться рядом, разгоняясь и оставляя Чонгука позади. Он один из последний. Он. И красная Acura NSX. Новенькая, отражающая от себя огни ночного Токио, она словно издевается на Чонгуком, плавно маневрируя и избегая резких перестроек Чонгука. Водитель красного спорткара ведет машину, словно движет ленточкой, что струится в руках художественного гимнаста. Чон закатывает глаза и давит на газ, оставляя акуру позади. Ванган одна из самых популярных дорог для ночных гонок. Длинная, почти всегда прямая, позволяющая разгонять машину до трехсот километров в час. Дорога требует от водителя реакций на уровне инстинктов, точных перестроений на бешенной скорости и отсутствия сомнений в своих действиях. Чон ухмыляется, когда обгоняет первые три машины, оставляя позади себя Ая и его голубенький порше с мерцающими блесточками на бампере. Он смотрит в зеркало заднего вида, подсчитывая сколько еще машин он оставил позади и хмурится, когда не замечает красный спорткар. Очередная машина позади, Чонгук старается отвлечься, оставить все мысли за пределами салона генезиса. Он пытается словить ритм, почувствовать трассу кожей, но все мысли возвращаются к тому, что красной Acura NSX нет в его поле зрения. Либо водитель остался далеко позади, либо он едет в слепой для Чонгука зоне. Чонгук вырывается вперед. — Ты знаешь, что эта красная крошка у тебя на хвосте? — разрывает тишину салона голос Чимина из динамика телефона. — Черт, — злится альфа. — Блять, — усмехается Чимин, он наблюдает за маневрами Чона. — Слушай, я даже не буду пытаться вас обогнать. Чонгук вновь бросает взгляд в зеркала, наконец-то замечая акуру и хмурится. Водитель тонированной хонды словно отъезжает от машины Чонгука лишь в те моменты, когда к ним приближаются другие машины. Акура блокирует проезд машине, вынуждая водителя сдать назад и вновь возвращается в слепую зону альфы. — А он юморной, — уже во всю издевается Пак. — Почему он не пытается обогнать меня? — Чонгук переключает передачу, и давит на педаль газа, разгоняя машину до предела, скоро будет еще один, последний поворот, где нужно будет сдать назад, поэтому он пытается оторваться от надоедливого водителя красной машины заранее. — Такое чувство, что он даже не старается, — задумчиво тянет друг. — Пошел он нахуй, — срывается Чон. Незнакомец словно издевается над названием дороги, игнорирует его. «Прямая смерти», Чонгук уверен, будь это названием какой-то мелодии, парень за рулем красного авто сыграл бы его плавно, без рывков. Он парил бы по клавишам, нажимая нужные ноты. Чонгук сбрасывает скорость, молясь, чтобы водитель сзади тоже сбросил ее, ведь столкнуться на такой скорости равносильно смерти. Он подбирается весь, замирает, и не чувствует удар. Красная машина плавно сдает влево, и, словно грациозная кошка, проскальзывает между Чонгуком и стеной, вырываясь вперед и входя в освещенный туннель первой. — Ахуеть, — выдыхает Чимин. — Ахуеть, — соглашается Чонгук. — У него колеса маслом намазаны? Он так плавно въезжает в повороты, причем в такие опасные, — голос Чимина прерывается, стоит им по очереди въехать в туннель. — Юнги кстати, — тишина, — ну похож. — Чего? — теперь уже Чонгук движется за красной машиной. Еще секунда и они выезжают из туннеля, прямая, резкий поворот. Чонгук вновь давит на газ, пытается догнать акуру, и, стоит увидеть финиш, сжимает зубы. Никто не посмеет отобрать у него титул победителя. Мотор рычит, кровь в ушах заглушает все остальные звуки, Чон даже не слышит, что говорит Чимин. Он давит на педаль, нажимает на кнопки переключения скоростей, на руле, и чувствует, что еще секунда — зубы раскрошатся, а руль треснет от того, как он напряжен. — Блять, — он ровняет машину с соперником, единственным, кого признает как соперника, и хмурится, слишком легко, слишком близко к финишу. Секунда, две, красная машина сигналит и уплывает вперед, пересекая финишную черту намного раньше Чонгука. — Он реально издевался над тобой всю дорогу, — голос Чимина звучит сквозь вату. Чонгук проиграл. Проиграл какому-то мудаку, на ебучей Acura NSX. Улучшенной новой версии той машины, на которой Чонгук впервые почувствовал скорость. Он тормозит, замечая, как красная машина притормозила чуть дальше и, не дождавшись, когда остальные участники гонки прибудут на финиш, выходит из своего зверя, громко хлопая дверьми. Водитель красного спорткара вывел его, никто же не может запретить Чонгуку избить его. Пусть выигрыш он этим не отберет, но зато сможет успокоиться. Акура, словно прочитав его мысли, плавно разворачивается и, резко набрав скорость, подъезжает к Чону. Асфальт горит под ее колёсами. NSX рвёт круг за кругом, визжа, будто зверь. Она режет воздух, оставляя за собой жирные чёрные дуги, оборачивает Чонгука в кольцо, как хищник — добычу. Чонгук замирает, позволяет водителю нарезать круги. Смотрит на машину, вглядывается в темноту тонировки, но все что видит — фары. Словно глаза, смотрящие прямо на него. Толпа ревет, ликует от такого шоу, и Чонгук сильнее злится, но лишь до тех пор, пока акура не останавливается. Так же резко, как подъехала к нему. Фары тухнут, больше не слепя, и Чонгук видит, как открывается водительская дверь. — Слышал, ты обещал трахнуть того, кто приедет к финишу первым, — ухмыляется темноволосый парень. Чонгук моргает. Потом вновь. Но перед глазами все так же стоит Мин Юнги. Положив руку на крышу собственной машины, он тянет губы в той самой ленивой улыбке и поражает Чонгука в самое сердце. — Ты обещал мне свидание, — взяв себя в руки фыркает Чон. Он больше не тот пятнадцатилетний подросток. И пусть Юнги уже не платиноволосый двадцатилетний омега, Чонгук все еще считает его прекрасным. — Ну, — наигранно хмурится Мин, смотря как Чон сокращает расстояние между ними, — свидание это если ты выиграешь. А ты, — он осматривает окружающую их толпу, — как все видели — проиграл. — О, — хищно скалится Чон, он подходит совсем близко, хватается рукой за дверь Юнги, зажимая его между салоном и алой дверью, — думаю у меня будет еще много гонок, чтобы выиграть. Юнги замирает, неуверенно смотря на Чонгука снизу вверх. — Ты вырос, — шепчет омега. — И теперь, надеюсь, у тебя нет причин сбегать от меня. — Уже нет, — выдыхает Юнги и прикрывает глаза, позволяя Чонгуку поцеловать себя. — Если что, ты мне не нравился, когда был ребенком, — шепчет Мин, когда Чонгук остраняеться, позволяя ему сделать вдох. — Я не педофил. — И когда же я тебе понравился, — смеется Чонгук. — Сегодня, — отвечая на еще один поцелуй. — Когда стоял у своего хёндая и сексуально закатывал глаза.