Нерест любви

Кто-то повадился использовать остров Чимина, чтобы прятать сокровища. Что за наглость! Его маленькое уютное пространство, где никогда не бывает приблудных русалок и назойливых людишек. Не бывало! Вот теперь — всё сломалось, всё испортилось. Никакого уединения и возможности вести тихую мирную жизнь русала-отшельника. Он раздражённо бьёт розовым хвостом по воде, не замечая, как брызги разлетаются в разные стороны. Этот неизвестный человек — пират — очевидно, решил, что остров необитаемый. Чимин, конечно, добивался такого эффекта, чтобы никто не лез, не причаливал к песчаным берегам и не пытался завести неуместные знакомства. Но не думал, что удастся настолько хорошо! Блестящие сундучки сначала появлялись только в пещере, куда добраться-то не так просто, а потом началось это. — Ну и вот что за глупец! — Чимин фыркает и цокает, всем своим видом показывая, насколько раздражён происходящим. Он бьёт хвостом ещё пару раз, а потом тянется к незапертой крышке. — Кто в здравом уме убирает еду в сундуки и прячет на необитаемом острове?! Глупец, глупец! Да и прячет — это Чимин польстил. Какой уж тут «спрятано». Сундук стоит прямо на берегу, омываемый лёгким прибоем, и блестит на солнце. На-грe-ва-ет-ся. А невероятно красивые на вид пирожные внутри портятся. И ведь не выбросить же! Взбитые, белоснежные сливки так и манят попробовать их на вкус. Рассыпается ли тесто? Тает ли густой крем на языке? Чимин невольно облизывается, уже находясь там — в фантазиях о вкусе. Ему лишь однажды довелось видеть нечто подобное. И то! Издалека! Он потом расспросил братьев и сестёр, что за красота такая невиданная. Оказалось ещё и съедобная. Он суетливо оглядывается — вдруг пират всё же где-то рядом? Следит за ним? Выжидает, чтобы напасть с триумфальным «ага!», когда Чимин заберёт себе чужое. А впрочем, ведь у пиратов всегда чужое. Так что ничего страшного не случится: он спасёт земное лакомство. Поколебавшись ещё мгновение и только для вида, Чимин делает глубокий вдох и выдох, а потом заставляет хвост превратиться в ноги. Чешуйки остаются на теле — покрывают бёдра, коленки и местечки над пяточками, — но совершенно не мешают ходить, зарываться маленькими пальчиками в песок и ощущать бархат песчинок. Чимин — изгой и отшельник, только потому что матушка была человеком, и он с рождения обладает тем, что все русалки так отчаянно хотят получить. Ногами. — Ох, вот же славный будет ужин! — Чимин проворно оттягивает тунику вниз, прикрывая пах — он где-то слышал, что неправильно ходить голым, а потом подхватывает сундучок на руки. Тащит в дом. В небольшую деревянную хижину, которую сам построил, укрепил и украсил. — Вот бы ещё ракушки принёс в сундуке… а то что мне это золото. Не обменять, не использовать. А вот кораллами можно укрепить крышу. Чимин мечтательно улыбается, воображая, что на самом деле все эти сундуки появляются не просто так. Вдруг, ну мало ли, пират на самом деле влюбился в него и ухаживает? В людских романах любят писать, как русалки соблазняют глупых людей, а потом забирают с собой на океанское дно, но Чимин бы так не поступил. Нет. Он не станет тратить время на ухаживания, отдавая предпочтение мысли, что заботятся о нём. Носят ракушки, еду, ожерелья, а потом!.. Что «потом» Чимин не знает. В его возрасте только-только пускают молодняк на нерест, чтобы русалки находили пару. Но после изгнания Чимину туда путь заказан. Наставят трезубцы, запугают и выгонят, посыпая вслед угрозами. Не нужны им полурыбы — вот как любят говорить. Гнетущие мысли в любой другой день могли бы испортить настроение, но сегодня у него будет праздник. Маленький пир с промытой пресной водой и сладкими-сладкими пирожными. Чимин уверен, что в этих пирожных нет ни капли горечи. Он суетливо устраивается в домике, аккуратно закрывая за собой хлипкую дверцу, а потом достаёт угощения. Не съедает сразу! Красиво раскладывает на столе, на чистых листьях пальмы, наливает воды, расставляет ракушки вокруг и зажигает маленькую свечу. На улице стремительно темнеет, и не хочется остаться совсем уж без огонька. Только создав себе уют и красоту, Чимин садится на созданную им скамеечку и тянется к лакомствам. Замирает. Любуется. Мысленно благодарит пирата, а потом цепко обхватывает первое же пирожное пальцами. Подносит ко рту, но не ест — вдыхает насыщенный, пряный запах и только после делает укус. Стон, полный блаженства, вырывается наружу, разносясь по маленькой хибарке. Как же вкусно! Как же сладко! Рыбка ему тоже нравится, но готовить у Чимина получается через раз — то пережарит, то пересолит, а тут же всё уже сделано, всё собрано. — Ох, как же вкусно, — Чимин пищит от наслаждения, подпрыгивая на месте. Он искренне надеется, что в следующий раз пират припрячет ещё что-то съестное. Очень хотелось бы перепробовать всё, что едят люди. Наверняка ведь есть нечто столь же прекрасное, как эти десерты. Торопливо доев одно, он тянется ко второму, третьему… последнему. Чимин собирает все-все крошки, совершенно не расстраиваясь, что вкусности закончились. Его животик набит, а он сам сыт. Переедать тоже плохо. Всего надо в меру! Довольно облизнувшись, он нехотя моет мордашку и руки, а потом опускается на тонкую подстилку в самом тёплом углу. Заснуть получается моментально. На следующее утро наглый пират оставляет сундучок прямо у порога. Позолоченная крышка приоткрыта, поэтому приподнимается от лёгкого дуновения ветерка. Пофыркав чисто для вида, Чимин открывает новый подарок и обмирает. Внутри всё пестрит от ракушек, кораллов, жемчужин и специальных водорослей, которые идеально подойдут для укрепления крыши. «Всё же ухаживает», — с неприкрытым наслаждением думает Чимин, рдея. Пританцовывая — пару раз получалось видеть, как девушки на пляже двигаются подобным образом, — он подхватывает подарок и заносит внутрь. Сегодня у него будет полный дел день. Спешно перекусив вяленой рыбкой, Чимин увлечённо начинает укреплять дом. Время от времени бегает к океану, чтобы набрать в ведро воды и смачивать в нём водоросли, а потом укладывать на крышу. Листочек к листочку, а по краю — кораллы. Ракушки и жемчужинки трепетно оставляет в сундучке, где теперь будет собирать своё личное маленькое богатство. Он даже не успевает придумать, что же в следующий раз принесёт пират, как через пару дней находит очередной сундук с одеждой. Гладкая, переливающаяся на свету рубашка — Чимин в тот же миг переодевается, не задумываясь, что на мгновение показывает нагое тело. Там есть ещё и штаны, но носить их — сплошное неудобство, так что он отбрасывает эту вещь в сторону. А вот платки, пояски и какие-то не совсем понятные поначалу ткани забирает. Накрывает ими узенькую кроватку и впервые спит на мягком. Пират не останавливается. Раскидывает по всему острову приметные сундуки, и те ломятся от… всего. Яства, ещё одежды, подушки, какие-то странные штуки — в одну из них Чимин подул, и она издала высокий звук! Про кораллы и ракушки незнакомец тоже не забывает. Задаривает Чимина так, что в маленькой хижинке места свободного не остаётся. Лишь раз он задумывается — а как пират выглядит? Но потом взор падает на все эти дары: и морские, и земные, и становится совершенно неважно. Даже будь человек одноногий, без глаза и со шрамами по всему телу, Чимин принял бы. Обвил бы своим хвостом, руками, прижался кончиком носа к шее. Поцеловал? Кажется, так полагается высказывать благодарность. Очередной сундук нашёл Чимина опять прямо под дверью в дом. Он будет считать этот сундук последним, потому что искренне намерен найти своего пирата. Сколько уж можно прятаться? Пора и показаться! Не сдерживая любопытства, он откидывает крышку и заглядывает внутрь. — Ох, — находит колечко с красивым синим камушком — цвет такой же глубокий, как океанское дно, и неказистый рисунок. Повертев клочок пергамента и так и сяк, Чимин понимает, что там нарисована пещера! Ta самая, глубокая, подводная, где пират изначально складировал сундуки. — Приглашение? Чимин задумчиво прикусывает нижнюю губу острыми зубками, а потом решительно надевает колечко и несётся к воде. Стоит ему прыгнуть в океан и сменить ноги на прыткий хвост, как тело пронизывает только одно естественное желание — найти пару для спаривания. В человеческом обличии эта потребность ощущается не столь ярко, но, когда инстинкты берут верх, это становится совершенно неважным. Впервые в жизни у Чимина есть возможность провести нерест с кем-то.

***

Найти пещеру, чтобы прятать сокровища, — та ещё сложная задачка. Конечно, островов, на которых можно вполне успешно припрятать сундук-другой, немало, но большая часть уже занята. Так что Юнги потратил не один месяц, чтобы найти подходящую. Важно, чтобы местность была неприглядной, остров — уединённым и заброшенным, а пещера — подводной и глубокой. Параметров немало, но так и у Юнги золота под стать. И стоило выбрать среди десятка единственный, как спустя пару недель там обнаружилась русалка. Хорошенькая такая, с розовыми кудряшками, переливающимся перламутровым хвостиком и маленьким секретиком. Впервые увидев, как хвост превращается в ноги, Юнги удивился. Задумался. Прикинул варианты и стал следить. Что думать — не знал. Мало ли, вдруг тут не один морской обитатель, решивший променять глубины океана на палящее солнце, но чем дольше засматривался на русалку, тем больше понимал: он хочет эту прелесть себе. Ладненькое тело, миловидная мордашка, очаровательная улыбка и искренние, не замутнённые порочными желаниями эмоции. План родился быстро, а уж воплощать его было совсем несложно. Один сундучок там, второй тут, третий — к дому. А голос! Стоило услышать, как эта прелесть смеётся, ворчит, стонет от наслаждения едой, так всё. Юнги решил ускориться. Он не слишком много знает об океанских обитателях, но когда бороздишь воды не первый десяток лет, то уж вычислить сезоны русалочьих нерестов совсем не сложно. Именно в такие дни пропадает больше всего моряков. Сирены никого не щадят. И вот теперь Юнги нервно ходит из стороны в сторону, ожидая, когда русал почтит его своим присутствием. Он решил, что лучшего места, чем сама подводная пещера, не найти. Уютно обустроил: собрал ракушки, всякие украшения, разложил по выступам на стене, чтобы они блестели; утеплил один из углов одеялами да матрасом. Шансов, что русал бросится на него, отдавшись инстинктам, немного, но и немало — достаточно, чтобы надеяться на жар поцелуев. Юнги уже хочет отправиться на поиски русалки, как из воды появляется кудрявая макушка, украшенная ракушками. — Пират? — мелодичный голос растекается по небольшому пространству пещеры, очаровывая и возбуждая. Становится понятно, почему так много пиратов шли за ними под воду. Юнги уже готов шагнуть вперёд и отдать всего себя, лишь бы ещё раз услышать чарующий голос. — Ах! Ты дарил мне подарки? — Да, — завороженно любуясь росчерком ключиц, отвечает Юнги и думает: «А к чёрту морскому!». Глубина тут не слишком большая, а хвоста коснуться слишком уж хочется. Разувшись, он заходит в воду, сразу же бесстыдно опуская ладонь на бедро. — А ты все принял. Как звать-то, русалочка? — Чимин, — прелестная рыбка нежно краснеет, не отталкивая. Наоборот — льнёт поближе, прижимается влажным телом и робко закидывает руки на шею. — А ты, пират? Как твоё имя? — Юнги, — завершив на этом формальный обмен любезностями — поговорить можно и после — он вжимается в распахнутый от удивления рот. Целует жадно, настойчиво, довольно быстро чувствуя неловкий отклик. Чимин в руках плавится, взволнованно дёргая кончиком хвоста — это движение пусть и маленькое, но отдаётся вибрацией вдоль всего тела, оседая где-то на кончиках пальцев. Юнги никогда прежде не доводилось не то что целовать, даже просто трогать русалку, поэтому сейчас он себя не останавливает. Исследует покрытые чешуйками бёдра, невольно удивляясь тому, насколько они гладкие и совершенно не острые. Края, можно сказать, даже мягкие, сминаются под давлением пальцев, легко позволяя скользнуть под них. — Ах! — Чимин на это выгибается, толкаясь хвостом в пах Юнги. — С-сделай ещё так! И чуть-чуть… там, ниже. — Тут? — Юнги на интуитивном уровне понимает, где именно. Соскальзывает пальцами на центр хвоста — у человека тут был бы член. А что у русала? Получается нащупать… тайное местечко? Тут чешуйки отчётливо горячие, пылающие и немного выпирающие. Так и хочется проникнуть под них, проверить, что же прячется в складках русалочьего хвоста, но Юнги не спешит. Вместо поцелуя касается губами солоноватой кожи на шее, аккуратно огибая жабры, а подушечками пальцев трогает выпирающий бугорок. Оглаживает, надавливает, прихватывает с двух сторон, словно это действительно твёрдый ствол, который можно дрочить. Чимин реагирует моментально. Извивается всем телом то влево, то вправо. Скулит, завораживая своим мелодичным голосом. Цепляется ладошками за плечи, впиваясь острыми коготками прямо в спину, пробивая насквозь ткань и вонзаясь в кожу. Места покалывают, но Юнги получал ранения и похуже, так что небрежно отмахивается, продолжая изучать. Стягивает подаренную шёлковую рубашку, она только мешает, присасывается ртом к груди, оставляя засосы. Руки Юнги блуждают по хвосту, запоминая каждый изгиб, каждую чешуйку — они словно все отличаются, оставаясь неуловимо похожими. С наслаждением водит по бёдрам, с силой спускаясь ладонями ниже и ниже, туда, где у человека должны быть колени, а потом поднимается вверх, вынуждая каждую чешуйку встрепенуться. Он как будто гладит против шерсти, хоть ни одной ворсинки тут нет. — М-м-м… — Чимин довольно мычит, продолжая невнятно стонать. Ему очевидно нравится, поэтому Юнги возвращается к… паху? За неимением лучшего слова он использует самое близкое и угадывает. — Что тут у нас? — складки расходятся в стороны, нехотя выпуская наружу член. Узкий, не слишком длинный, с острым кончиком вместо головки. Нет похожей на гриб шапочки — это больше напоминает морской крюк. Юнги смело обхватывает его всей ладонью, смыкая пальцы на самой узенькой части, за что в награду получает блаженный вскрик, переходящий в стон. — Ах! Юнги жадно всматривается в поплывшее лицо Чимина. Считывает каждую новую эмоцию. Любуется красивым изгибом бровей и тем, как острые зубки до крови прокусывают нижнюю губу. Рыбка в руках отчаянно трепещет, не зная, куда себя деть, но откровенно не желая отстраняться. Кончик русалочьего хвоста то поднимается вверх, мелькая над поверхностью воды, то с шумом опускается, хлопая до брызг. Капли заливают всё вокруг, неизменно попадая на Юнги. — Дай-ка я сделаю тебе приятно, рыбка, — бархатно мурчит Юнги, мягко подталкивая Чимина к краю берега. Помогает опуститься на гладкий камень, вскользь замечая любопытный взгляд заинтригованной русалки, а потом с интересом рассматривает член. Красный, с яркими пульсирующими прожилками, тот выглядит необычно. Ствол дёргается, и с каждым маленьким движением с кончика стекает густая белоснежная капелька. — Что ты задумал? — Чимин опирается на локти, чтобы было удобнее смотреть на пытающегося примоститься Юнги. Человек мог бы раздвинуть ноги в стороны и согнуть их в коленях, чем подпустил бы партнёра ближе, но у русалки есть только монолитный хвост. Гладкий, блестящий, с переливающейся текстурой и невероятной отзывчивостью во всей конечности. Юнги мог бы попросить обратиться, но… Он жадно облизывается, настраиваясь на новые впечатления. Подобрав удобный угол, Юнги вполне спокойно опускается раскрытым ртом на член, удерживая основание пальцами. Солоноватый вкус с лёгкой перчинкой сразу же оседает на языке, пока Чимин удивлённо пищит, пытаясь собрать разбросанные из-за новых ощущений слова в нечто связное. Нечто разумное. Получается у задрожавшего русала плохо. Юнги тихо хмыкает, принимаясь ласкать ствол. Он скользит языком по всей длине, крайне нежно ощупывая крючковатую головку. Трогает самым кончиком, скручивается под ним, трёт, лижет, осторожно давит. Юнги полностью сосредотачивается на своём деле, отмечая лишь пылкую реакцию Чимина. — Ах! Это! Так! Я! Руки Чимина беспомощно расходятся в стороны, и он падает спиной на гладкий каменный берег. Извивается волной, совершенно естественно для себя ударяя кончиком хвоста по поверхности воды. Капли попадают Юнги на спину, и одежда намокает, требуя, чтобы её сняли. Потом. Чуть позже. Пока что он увлечён маленьким членом во рту. Таким гладким, горячим, пульсирующим. Нуждающимся в ласке каждой венки и, конечно же, головки. Юнги давит в центр — узенькая дырочка моментально выплёвывает вязкую смазку, а ствол немного надувается, чтобы подготовить новую партию. Это странно увлекательно — посасывать член русалки, чувствуя во рту привкус рыбки, а под ладонями — бьющийся от удовольствия гибкий хвост. Каждая чешуйка словно дышит: раскрывается, приподнимаясь вверх, а потом опускается, соединяясь с другими себе подобными и возвращая неповторимый узор на место. Юнги жадно сглатывает вязкую смесь, настойчиво продолжая пытаться смять литые бёдра. Как бы хотелось оставить хоть след на теле Чимина, но он понимает, что это просто невозможно: кожа защищена прочной чешуйчатой бронёй, сколь мягкой она ни казалась бы. Но гладить это не мешает. От места, где человеческое тело перетекает в русалочье, до середины, где особенно отчётливо чувствуется трепет. Ритмично двигая головой и продолжая безустанно работать языком, Юнги доводит Чимина до первого оргазма. Не сразу получается понять, что что-то изменилось в состоянии русалки. Та всё так же дрожит, так же бьёт хвостом, так же высоко и завораживающе стонет. Да и спермы на языке не становится больше — она вытекала всё то время, пока член находился во рту. Лишь когда хвост неестественно сводит судорогой, а потом словно расщепляется — превращается в ноги, — Юнги осознаёт, что случилось. — Рыбка кончила? — выпустив изо рта уже нормальный, близкий к человеческому по форме член, с лукавой улыбкой спрашивает Юнги. Чувствуя под ладонями вес нормальных ног, он действует увереннее. Подхватывает под ляжками и властно тянет на себя, раздвигая бёдра в стороны. На коже остаётся немного чешуек, но совсем мало — как красивое украшение, милая декорация, подсказывающая, что под Юнги лежит недавняя русалка. Он любуется тем, как у Чимина тяжело и часто вздымается грудь, как вялый член слабо дёргается, будто уже готовый встать, и соскальзывает взглядом на поплывшую мордашку. Рот Чимина приоткрыт — он жадно глотает воздух; глаза же, наоборот, прикрыты — под густыми ресницами словно плещется океанский прибой. На скулах растекается милый румянец, достигая по цвету оттенка волос, а в самих кудряшках не осталось ни одной ракушки. Все драгоценности рассыпались по полу пещеры, закатившись по углам. Юнги сыто облизывается, чувствуя себя крайне довольным. Он решительно наклоняется, чтобы увлечь русалку в новый поцелуй. — М-м-м… — Чимин удивлённо мычит, отвечая. Закидывает слабые, непослушные руки на плечи Юнги, обнимает за шею и тянет на себя. Чуть поёрзав, приходит к очень правильной мысли — закидывает ноги на поясницу, а потом расстроенно дуется, говоря: — Почему ты не раздет? — Не успел, рыбка, — Юнги оставляет быстрый чмок на пухлых губах и проворно стягивает рубашку и штаны, не глядя откидывая их в сторону. — Продолжим? Тело Чимина пронизывает волна возбуждения, а член приподнимается, упираясь головкой в низ живота Юнги. Он задерживает дыхание, взволнованно трепещет ресничками, а потом кивает. — Только не в воде, — Юнги чмокает в губы ещё раз, прежде чем уверенно подняться на берег, удерживая Чимина на руках. Он доходит до подготовленной лежанки, куда и опускается со смущённой русалочкой. — Так-то лучше, да? Ответить Чимину он просто не позволяет, утягивая в поцелуй. Глубокий, мокрый, развязный. Толкается языком в рот, как до этого не делал ни разу. Юнги готовит к тому, что будет дальше, напирая с рвением и неприкрытой алчностью. Грубовато оглаживает тело, наконец-то сминая бока в надежде, что там останутся собственнические отметины. Позволяет себе быть смелым, развязным, с крупицами той похоти, что теплится в груди. Чимин такой нежный и сладкий, такой отзывчивый и забавный, что его хочется поглотить, доставив как можно больше наслаждения. И Юнги доставляет. На ощупь находит заготовленную заранее баночку с маслом, обильно смазывает пальцы, а потом проводит ими вдоль расщелины между ягодицами. — Я буду брать тебя, как человека, русалочка, — Юнги толкается одним пальцем внутрь, практически не чувствуя сопротивления. Чимин на мгновение сжимается, расслабляясь, когда слышит низкий голос: — Буду целовать тебя, кусать, трогать и, конечно же, трахать. — Т-трахать? Ах! Что это? — Чимин неосознанно выгибается навстречу пальцам Юнги, довольно быстро понимая, как надо насаживаться. Он — создание природы и позволяет инстинктам брать верх, особенно там, где не знает, что делать. И это сильно упрощает весь процесс. — Это то, что ты почувствуешь совсем скоро, — понижая голос до бархатного, соблазнительного звучания, отвечает Юнги, добавляя следующий палец. Он пристраивает подушечку большого прямо под мошонкой, надавливая на чувствительное местечко там, и уверенно вбивается в узкую дырку. — Как твой член был у меня во рту, так я буду в тебе. Буду двигаться, заставляя тебя скулить и цепляться за меня. Буду сжимать, вынуждая всхлипывать и распадаться на десятки маленьких рыбок. Тебе понравится это, Чимин, я уверен. — Все твои п-подарки пришлись мне по вкусу, — невинно делится Чимин, изгибаясь в руках Юнги, когда пальцы покидают гостеприимное тело, — значит, и этот придётся. — О, да. Юнги накрывает пухлые, зацелованные губы своими, увлекая в поцелуй, и одновременно с этим толкается внутрь. Жаркая, особенно в сравнении с температурой русалочьего тела дырка охотно принимает в себя член. Мягко раскрывается, позволяя проникнуть до основания, и обволакивает застывшую внутри длину. В первый момент не хочется даже выскальзывать наружу, потому что Чимин действительно нежный. Бархатный. Тёплый. Затягивающий в себя. Юнги неосознанно стонет в поцелуй, вылизывая податливый рот, а потом принимается двигать тазом. Чимин плотно стискивает ноги на талии, сдавливая в ответ не менее ощутимо, чем Юнги — ладонями на бёдрах. Он чувствует, как проворные пальчики зарываются в густые волосы и оттягивают в стороны прядки. Чувствует дрожь в такт толчкам, а потом, на одном особенно глубоком, теряет поцелуй, но лишь с одной целью: услышать длинный протяжный стон, растекающийся по пещере. — Ах-х-х… Сложно сдерживаться, особенно когда отдача от Чимина столь откровенная. Поэтому, рыкнув, Юнги срывается на грубоватый, жёсткий темп. Шлёпает яйцами по низу ягодиц до такого же звука, как ранее русалочий хвост бил по воде. И брызги тоже летят, просто иные, более маслянистые, пропитанные влагой двух тел. Юнги резво дёргает головой в тщетной попытке сбросить со лба мешающую чёлку, но Чимин только крепче стискивает прядки. Не отпускает. Притягивает ближе. Пытается податься к губам для поцелуя, но совершенно не может сосредоточиться на столь слабой цели. Потому что Юнги и не думает останавливаться. Он входит в раж, отбивая в заднице Чимина все те мысли, что преследовали во время наблюдения. Ему нравилось любоваться редкими моментами блестящего в солнечном свете нагого тела, нравилось представлять, как укусы заклеймят бронзовую кожу, нравилось думать и дрочить, спуская в океан сперму. Юнги несдержанно вжимается лицом в мокрый сгиб шеи, жадно втягивая непередаваемый аромат возбуждённой русалки. Кто-то бы небрежно сказал, что это просто рыба, но Юнги чувствует куда больше. Запах сладковатый, немного терпкий, застывающий на языке с привкусом морского бриза. Чимин вкусный в любом местечке, поэтому кажется естественным начать вылизывать глубокие впадинки ключиц. Язык утопает в них, едва не спотыкаясь об острый росчерк, находит углубление между ними — в центре — и оставляет там влажный след. Юнги вбивается, не замирая, чтобы дать Чимину хоть на мгновение перевести дыхание, и покрывает грудь желанными укусами, засосами, пиратскими метками. Скользит ладонями по бокам, бёдрам, бездумно двигаясь дальше, по ляжкам к застывшим в районе поясницы коленям. Гладкая, с редкими чешуйками кожа приятно дрожит, и каждая мурашка отзывается в сердце. — Милая, сладкая русалочка, — заполошно дыша, выталкивает из себя Юнги, плотно наваливаясь сверху. Закидывает ноги Чимина себе на плечи, используя пластичность тела, и вминает его в постель, слабо протаскивая по матрасу. — Поскули для меня. Чимин протяжно всхлипывает, сгребая пальцами плечи Юнги и оставляя на них длинные розоватые полоски — они остро ощущаются как новые царапины, которые неплохо бы потом обработать. Потом. Сейчас важно не останавливаться, не отстраняться, не расплетаться — продолжать двигаться внутри горячего тела, отпечатывая потребность обладать. Юнги неосознанно порыкивает, властно стискивая ладонями ягодицы и сминая их, наслаждаясь редкой упругостью. Плюшевая задница утопает в руках, покорно проминаясь в самых нежных местах. Юнги уверен, что там останутся маленькие точечные следы от подушечек пальцев. Такие тёмные, идеально сочетающиеся с чешуйками на ногах. Ему безумно нравится мысль, что Чимин будет пестрить не только из-за своего природного покрытия, но и от его жадности. — Ах! М-м-м… — Чимин крупно вздрагивает, выгибаясь навстречу толчкам, и, невпопад подмахивая, тщетно пытается что-то сказать. Выдавить хоть маленькое слово, но наружу протискиваются только стоны и сладкие вскрики. Чарующий голос русалки действительно действует как-то особенно, иначе Юнги не понимает, почему ему сносит крышу. Он то накрывает распахнутый рот своим, утягивая в грязный поцелуй, то отстраняется, чтобы потереться о покрытую испариной кожу Чимина. Член, двигающийся без устали, гудит от напряжения, нуждаясь в разрядке, но упрямо не достигает пика. Это всё магия русалки? Юнги не уверен и не способен сказать, хочет ли знать. Ему и так более чем прекрасно: они с Чимином сливаются в едином порочном ритме, не в силах разлепиться и отстраниться. Их конечности плотно переплетены, а губы раз за разом находятся только для того, чтобы слабо мазнуть друг по другу и опять разойтись в разные стороны. Чимин поёт, пряча песню за высокими стонами. Чимин скулит, выгибаясь от особенно глубоких толчков. Чимин разрывает плечи Юнги на части, пронизывая кожу когтями. Стоит их взглядам пересечься, всего раз, как они попадают в какой-то неясный, необъяснимый транс. Пещера растекается, рассыпается на куски, а вода выходит из берегов, погружая их тела в себя. Юнги готов поклясться, что чувствует, как глотает океан, пока не выныривает из него одновременно с оглушающим вскриком Чимина. Тело русалки бьётся на мягком матрасе, а член изливается, помечая кожу Юнги — вязкой, густой смазкой, под стать той, что наполняет сжимающуюся из-за оргазма дырку. — Вот так, рыбка, дыши, — Юнги устало упирается лбом в грудь Чимина, морщась из-за липкого ощущения меж их телами. Этого стоило ожидать, но всё равно не слишком… привычно. — Чимин? — Да, да… — Чимин опадает на матрасе, прикрывая глаза и растекаясь в очаровательно счастливой улыбке. Юнги хочет сцеловать её с алого рта и не отказывается от этого порыва. Прижимается к губам, водя по ним своими, прихватывает нижнюю, посасывает, облизывает. — Да-а-а… За протяжным «да-а-а» от Чимина сыпется игривый смех Юнги, оседая морской пеной на коже. Поморщившись, он всё же отстраняется, чтобы завалиться на импровизированную кровать рядом со своей русалкой. Теперь он её не отпустит, не оставит и совершенно точно никому не отдаст. Будет возить с собой, показывать мир. И кто знает, может, однажды они вернутся на этот остров, чтобы дожить счастливую старость. — Русалки живут дольше людей, — словно подслушав мысли, говорит Чимин. Он поворачивает голову к Юнги и внимательно смотрит своими тёмно-синими глазами с яркими проблесками, как голубая лагуна, искорок. — Но я могу отречься и… — Не торопись, рыбка, — Юнги поворачивается и опускает указательный палец на губы, обрывая смелое предложение. — Сначала мы увидим весь мир, ограбим всех богачей, а потом решим, как будем доживать этот век. Мне нравится твой хвост, и пока что я не готов от него отказываться. Чимин смущённо краснеет, чмокая палец Юнги, и нападает с объятьями. Проворный и непоседливый, открытый и такой игривый. Чимин покрывает его лицо маленькими поцелуйчиками, успокаиваясь, только когда на ягодицу опускается ладонь с несерьёзным шлепком. — А как давно ты за мной следил? — а потом нападает с вопросами. — А как узнал, какие ракушки дарить? А где твой корабль? Я не видел ни одного поблизости, думал найти… А! — Как много вопросов, тц, — Юнги демонстративно зевает, приобнимая Чимина за талию и подтягивая к себе, чтобы чувствовать близость тел. — Так ли они нужны, если главное — итог? — Нужны, конечно, — Чимин забавно фыркает, больше напоминая недовольного кота, а не рыбку. — Но ты можешь ответить потом. Когда хорошенько подумаешь и заберёшь меня на корабль. Только остров я не хочу терять, он мой! — Он твой. — И ты — мой, — упрямо дёрнув головой, припечатывает Чимин. Юнги только сильнее убеждается, что выбрал себе правильную рыбку: смелую и целеустремлённую. — Хочу ещё тех пирожных, и новую рубашку, и ракушки. Те, в которых я приплыл, все пропали и потерялись… где-то тут. Чимин растерянно зарывается пальчиками в кудряшки и не находит даже маленькой жемчужинки. — А ещё!.. — Всё, что захочешь, рыбка, — перебивает Юнги, затыкая болтливый рот поцелуем. Кажется, именно этого Чимин и добивался, потому что охотно отвечает, проворно обвивая шею руками. — Всё, что захочешь… За одним поцелуем следует второй, третий, бесконечный… Чимин теряет все слова, забывает от возмущения и вновь позволяет повалить себя на спину. Юнги в полной мере готов насладиться первым в жизни нерестом с русалкой без страха быть убитым.