Рисунки на латте

Кофе. Оно и вправду было моей слабостью. Главной слабостью, без которой я не мог прожить и дня. Каждый день я заходил в кафе, иногда перед, иногда и после учёбы. Оно было уютненьким. Там ощущалась некая домашняя атмосфера, ещё и кофейня была около университета. Куча зелени, мягкие диванчики, светлые цвета, множество разных лампочек - всё придавало атмосферы этому месту. Тут всегда пахло кофе и выпечкой. Ещё уют создавала милейшая бариста, Маринетт. Молодая девушка, моя ровесница, с двумя хвостиками и милейшей улыбкой. Она всегда была вежливой и доброй. Каждый раз, заходя в кофейню, Маринетт радостно меня приветствовала и, даже не спрашивая, что я буду, забивала заказ. За весь практически год она уже выучила от и до все мои пожелания к кофе. Мы всегда болтали, пока была свободная минута; она и вправду была слишком комфортной. В один из тёплых майских дней я снова решил заскочить после учёбы в кафе. На привычном месте стояла не она, не Маринетт, а парень. Ослепительно красивый парень. Темно-синие волосы, ярко-зеленые глаза, которые сразу отпечатались в памяти, курносый нос, острый подбородок, и его пухлые губы. Губы были, по-видимому, накрашены помадой, да и ресницы тоже, только уже тушью. И, кажется, он заметил, что я уже как несколько минут пялюсь на него. Я почувствовал, как мои щеки горят, и надеюсь, что они не покраснели. Я наконец подошёл к кассе. Мои глаза сразу зацепились за бэйджик: Марк Ансьел. Вот как, значит, тебя зовут, красивый таинственный парень. - Мне, пожалуйста, большой карамельный латте, - голос непроизвольно задрожал; я вроде и не был социофобом, но почему было так волнительно рядом с ним? - Хорошо, будет готов через пару минут, - его голос был нежным, будто мурчание кота. Ненадолго наши взгляды пересеклись, по телу пошли мурашки. Марк отошёл и начал приготовление напитка. Несмотря на то, что он новенький, его руки так умело колдовали над кофе. За этим хотелось смотреть вечно. Даже руки у этого парня были красивы. Как художнику, стоит их запомнить; ни разу в жизни не видел настолько прекрасных рук, нужно будет потом использовать как референс. И вот, снова жар пришёл к щекам, и я всё-таки отвёл взгляд, осматривая уже наизусть выученный интерьер. - Ваш карамельный латте, приятного аппетита, - сказал дежурную фразу Марк, стало даже обидно, что он не был настолько разговорчив, как та же Маринетт. - Спасибо, - довольно тихо сказал я, но нужные уши услышали, и как только я потянулся взять стакан, мы соприкоснулись пальцами. По мне будто прошёлся электрический разряд, а сердце стучало так, что готово было сломать мою грудную клетку. - У вас милые веснушки, - эта фраза меня добила. Температура тела поднялась, сердце суетилось, щеки горели самым ярким пламенем. Я только и смог выдавить тихое "спасибо" и пошёл на свое любимое место около окна на негнущихся ногах. Наконец я смог попробовать латте от него. И как так могло случиться, что по вкусу оно было даже лучше, чем готовила Маринетт. Я даже почувствовал себя предателем. Мысли мыслями, а скоро сессия. Нужно набивать руку, поэтому я достал свой скетчбук, где обычно делал наброски. Спокойно попивая латте, я стал рисовать. Я не знал, что хотел изобразить, но, видимо, мои руки знали. Штрих за штрихом вырисовывался портрет. Портрет этого Марка. И я снова вспыхнул. Понятное дело, что он красивый и его приятно рисовать, но все же это было как-то неловко?.. Прошло некоторое время; я почти каждый раз видел Марка в кафе. Он мне приятно улыбался; я уже говорил, что эта улыбка была слишком обаятельная? Как оказалось, Марк работал вечером, а Маринетт утром. Поэтому теперь практически всё время я встречался с этими манящими зелёными глазами. После не было ничего такого запоминающегося. Правда, было пару раз, как мы поговорили, но этого слишком мало, хотелось большего, даже намного большего. Марк почти сразу понял, что я прихожу сюда только за карамельным латте; лишь уточнял, буду ли я десерт на этот раз или нет. Но сегодня. Сегодня всё поменялось, перевернуло мой мир, заставило меня и вправду жить. И вот опять, препод недоволен моей работой. Мне сдавать её через неделю, а он говорит её полностью переделывать. Ну это же глупость. Как я за пару дней все это успею. Хотелось реветь, впасть в истерику, забрать документы и отчислиться. Ведь я настолько бездарный художник, что даже картину с душой не могу написать. Раньше меня хвалили, говорили, что мои работы самые лучшие. А сейчас что поменялось? Где та душа, которой нет в картине? Как её найти? Ответов не было. Была только пустота. Ничего не хотелось: ни рисовать, ни есть, ни пить, ни дышать, ни жить. Смысл жизни пропал, как только пропало желание творить, будто крылья отрезали, и я теперь не смогу взвиться высоко в небе. Теперь я прикован цепями к земле. Хотя было что-то, что скрашивало это уныние. И опять. Новенький бариста. Я подошёл к кассе, резко бросив, без "доброго вечера", "можно, пожалуйста?" и подобных вежливых фраз, то, что мне как всегда. Я видел широко раскрытые глаза Марка и поджатые брови. Видимо, не понимал, что со мной. Я и сам не понимал и не хотел сейчас забивать голову. Единственная задача была прямо тут не упасть на пол и не разреветься. Я больно кусал свои губы с щеками. Вредная привычка, но такая успокаивающая. Но не сейчас. Я чувствовал металлический вкус на губах. И опять мне всё равно. Марк подошёл со стаканом латте, протянул его мне, я быстро выхватил его, с глазами, которые начало щипать, и сел на свое любимое место. И снова сжатые губы Марка и опущенные вниз брови. Он так был похож на жалкого щеночка. Я начал пить свой латте. Хоть что-то сейчас меня успокаивало и дарило ощущение радости. Как же я всё-таки любил карамель, и тут я почувствовал, что ко мне кто-то подходит. Рядом со мной опустилась тарелка с круассаном. Я вопросительно посмотрел на Марка, снова его бездонные глаза. Как свежая трава весной. Так и хотелось лечь на неё, утонуть в ней. - За счёт заведения, это вам, чтобы поднять настроение, - он натянуто улыбнулся. - Эй, не стоило, - я, конечно, понимал, что скорее всего потом этот десерт будет выплачивать Марк из своего кармана, - скажи, сколько стоил, я сейчас оплачу. Мягкая ладонь легла мне на плечо. И я сразу затянулся. Все мысли пропали. Остался только я, Марк, вкусно пахнущее карамельный латте и его рука. Мягкая, нежная, как я и представлял. Моё сердце замерло, а уши, щеки, да вообще всё тело вспыхнуло. - Я же вижу, что вам грустно. Позвольте поднять настроение. И тут меня прорвало. Солёные слезы потекли рекой по моим щекам. Меня прорвало. Впервые за долгое время я сидел и плакал, как маленький ребёнок. Я увидел обеспокоенное лицо Марка. - Эй, ну ты чего? - Марк сжал руку на моем плече ещё сильнее, - я тебя ещё сильнее расстроил? Прости, прости, прости, пожалуйста, - его щеки были красные, а взгляд судорожно бегал. - Не извиняйся, - тут я понял, что Марк впервые ко мне обратился на "ты", - ты наоборот сделал только лучше, - улыбка растянулась на моем лице, но слезы все продолжали литься. И тут я не удержался, раз была такая возможность, приобнял Марка, уткнувшись ему в плечо. Он застыл, явно такого не ожидая, но после небольшого ступора протянул меня к себе ближе. Так как был вечер и довольно поздний, людей уже почти не было. Как я и предполагал, он пах кофе и отдалённо была слышна мята. Ему и впрямь подходит мята. Мягкие поглаживания по спине создавали табун мурашек. Лицо горело, а слезы потихоньку останавливались. Было тепло, очень тепло и спокойно. Давно я внутри себя не ощущал спокойствия. А рядом с ним только и можно было его ощущать. Марк был и вправду особенным. И тут меня осенило. Неужели я все-таки влюбился? В нового баристу, из моего любимого кафе. От такой мысли сердце ещё сильнее забилось, я стал задыхаться, но это было слишком приятно. Я всё-таки решил отстраниться и не наглеть сильно. И тут я увидел ещё лучше картину. Марк с ярко-розовыми щеками и улыбкой на лице; я не мог не улыбнуться ему. И мы стояли, как два барана, и улыбались друг другу. - Прости меня, ты снова меня поддерживаешь.. - тихо прошептал я, мне также было ужасно стыдно. - Ты чего, все хорошо, я всегда готов утешить тебя, - он также шептал мне на ухо; его тёплое дыхание ласкало ухо, это было слишком приятно и слишком близко. - Я не знаю, что делать... Мне нравится кое-кто, но он влюблён в другого человека, и меня это ранит, ещё и родители видеть меня не хотят, - не делиться с Марком было тяжело, особенно после того, как он помогал мне. - Признайся ему или ей; даже если откажет, тебе станет спокойнее. Может, так тебе будет легче отпустить свои чувства, - Марк чуть отстранился и посмотрел мне в глаза со своей мягкой улыбкой, которую я так любил всем сердцем. - Хорошо... Я это сделаю, спасибо, Марк. - Пожалуйста, - он нежно потрепал меня по голове, а я, как послушная собака, прижимался к руке ближе. Марк попросил меня сесть за свой столик, и он отошёл. Я видел, как он перевернул табличку кафе на "закрыто" и снова начал делать кофе; такие же, как в первый день, плавные движения; они были изящными, такими красивыми. Я ни мог не смотреть с восхищением. Все же он был слишком прекрасен. Он подошёл и поставил моё любимое карамельное латте. - За счёт заведения милому влюбленному художнику, - он сказал это таким тоном, что у меня приятно скрутило живот; я не мог оторвать взгляда от его губ; они, как и всё в Марке, были слишком красивы, слишком идеальны. - Марк, давай я заплачу, правда.. - но меня прервали, приложив указательный палец к моим губам. Кровь прилила к моим щекам, сердце быстро застучало, пока я жадно вдыхал воздух. Марк наконец убрал палец, и я взял в руки латте. Там был рисунок подсолнуха, мой любимый цветок; неужели он запомнил? Эта мысль снова вогнала меня в краску. - Это просто прекрасно, Марк, ты рисуешь лучше меня, - я с огромным восхищением посмотрел на него. - Не занижай свои рисунки; они у тебя во много раз превосходят мои рисунки на кофе, рассказы и стихи, - Марк специально нахмурил брови, пытаясь показаться злым, но меня это рассмешило. - Я, кстати, новый набросок сделал, посмотришь? - вытащив блокнот из рюкзака, протянул ему, - на последней странице. Марк послушно открыл его на той странице, но вот почему-то его щеки окрасились в ярко-красный цвет, и тут я вспомнил, что за несколько минут до выхода в кафе я сделал набросок Марка, хотя я изначально хотел ему показать рисунок пейзажа. - Этот рисунок... Он слишком хорош! Ты меня изобразил намного красивее, чем я есть на самом деле, - последующие комплименты я не слышал; моё сердце громко стучало, перебивая все звуки. Одновременно хотелось спрятаться, но и хотелось сказать: "Да, Марк, я люблю тебя, почти всё, что я рисую, это ты, либо мы вместе". Но я не мог произнести и слова. Я только начал пить свой латте, который уже успел немного остыть. Выпил залпом половину стакана. Этот молочно-кофейно-карамельный вкус свёл меня с ума. И также сводило меня с ума красное лицо Марка. - Эй, у тебя на уголке губ осталось, - Марк протянул свою руку, стирая остаток жидкости. Мое сердце остановилось; в этот момент планета перестала вращаться. Я почувствовал жар везде, а особенно на щеках. Я судорожно начал бегать глазами, не зная, куда смотреть, но мой взгляд остановился. Снова на его губах. И тут случилось то, чего я совершенно не ожидал. Марк стал медленно приближаться ко мне и переместил свою руку мне на щеку. Остановился он в паре миллиметров от моих губ. Его тёплое дыхание щекотало меня, и я перестал дышать. Марк посмотрел мне в глаза, с вопросом, можно или нет. Я тихонько кивнул, и ему это хватило. Он сделал последний рывок и мягко коснулся моих губ. Его губы были мягкие, видимо, увлажненные чем-то; мои были, наоборот, сухие, покусанные. Я чувствовал его дыхание, как он прижимается к моим губам, его запах; он все ещё пах кофе и частичкой мяты. Побыв в таком положении несколько секунд, он отстранился. Этот поцелуй не был горячим, страстным. Он был мягким, нежным. Марк еле коснулся моих губ. Просто обычный детский чмок. Но какую бурю эмоций я испытывал сейчас! Я никогда не чувствовал такое, это нельзя было описать. Лицо Марка красное, моё, видимо, тоже. - Видишь - начал Марк - признаваться в любви не так уж и страшно, я вправду люблю тебя, и очень сильно. Я не выдержал, снова прижал к себе намного ближе Марка и коснулся его губ своими. В этот раз я нежно захватил его нижнюю губу; целоваться я не умел, это даже был мой первый поцелуй. Марк понял это и перенял на себя всё. Поцелуй был тягучим, сладким, как карамель. Сотня, нет, тысяча бабочек пархало у меня в животе. Тело гудело. Мне теперь больше никогда не захотелось отпускать эти губы. Руки Марка перешли мне на талию, крепко сжимая её и притягивая меня ещё ближе. Я также обнял его, только уже за шею, и облокотился на стол, притягивая его на себя. Наверное, после этих проделок у него будет болеть шея, ведь он её сильно наклонял, но не важно. Важно его горячее дыхание, тёплые руки, и мягкие губы. И язык, который по свойски начал изучать мой рот. И спустя несколько минут мы наконец отстранились. Тонкая ниточка слюны осталась между нами. Я видел, как тяжело дышал Марк, как распухли его губы. Я хотел ещё. Ещё больше целоваться. Вечно быть прижатым к нему. - И я люблю тебя, Марк.