Бладжеры, извинения и золотые мальчики.

***

За все пять курсов Юнги точно определил, что он любит. Он любит сырость подземелий. Прохладу и легкую влажность на коже. Любит уроки зельеварения, когда после долгих лекций, с миллионами исписанных теорией листами, он наконец-то может подойти к котлу. Любит запах полыни, вкус меда с драконьего дерева, и то, как серебристое облако вспыхивает над начищенным до блеска котлом. Он любит утренний туман, расходящийся над полем для квиддича. Любит ветер, треплющий его волосы, и зеленую форму. Любит свои перчатки из драконьей кожи и наполированное деревко своей личной метлы для игры. Даже бладжеры, металлические иссиня-черные мячи, лупящие на большой скорости по каждому игроку. Он и их любит. А еще, если честно, он любит Чон Чонгука. И если о первых двух вещах знает каждый в их школе, то о влюбленности в Золотого мальчика лучше помалкивать. Не то, чтобы его за это засмеют. Каждый второй омега в Хогвартсе влюблен в Чона, это не было бы чем-то плохим. Просто, Чонгук, он ведь точно не обратит на него внимание. Слизеринец, обходящий его по зельеварению, и омега, что каждый раз, словно специально, отбивает бладжеры в парня. Юнги явно не тот, от кого Чонгук примет признание. Чонгук красивый, Юнги заметил это еще на первом курсе, когда шумный гриффиндорец первым смог поднять метлу вверх на их совместном занятии по полетам. Чонгук тогда вызвал в омеге восхищение. Ведь у Юнги уж больно долго не получалось совладать со школьной метлой. Еще Чон храбрый. На третьем курсе, когда один из друзей альфы сорвался с гиппогрифа и упал в Черное озеро, Чонгук был первым, кто вскочил с места и, призвав свою метлу, летел вытаскивать друга из лап гигантского кальмара. Когда преподаватели оказались на месте происшествия, парни уже весело смеялись, снимая промокшие мантии и ботинки. Чонгук отличник. Он усердно учится, преуспевая в каждом предмете. Он занимает место любимчика почти у каждого преподавателя. Приносит баллы своему факультету и собирается стать старостой Гриффиндора в следующем году. А еще, он точно знает, что поступит в Магический университет, даже если родители предлагают ему работу в минестерстве сразу после школы. У Юнги не было ни одного шанса не влюбиться в Чон Чонгука. Он выше, сильнее, хорошо слажен, умен и начитан, он вежлив и галантен, и даже не кичится тем, что его семья входит в состав священных двадцати семи семей, несущих магию сквозь века. У Юнги нет ни одного шанса получить взаимность. Да и возможности сказать о своих чувствах у Юнги не было. Признаться в любви в Большом зале? Нет, омега не готов кричать на весь мир о таком трепетном, о влюбленности. Пригласить на свидание в небе? Теплый ветер, играющий с волосами Чонгука был бы там к месту. Шум болельщиков, заглушающий тихие признания. Вид, открывающийся с высоты птичьего полета. Звучит романтично, вот только Юнги с магически заряженной битой в руках и бладжеры, что он обязан отбивать именно в сторону Чонгука, явно не та атмосфера. Конечно, можно было бы признаться на занятии по зельеварению. Передать зачарованную записку, что откроется только в руках альфы. Или может быть перечислить запахи, которыми пахнет Чонгук, вдыхая аромат любовного зелья. О, Юнги точно знает, что почувствует над зельем. Омега моргает, слегка трясет челкой, будто желая вытрясти из головы лишние мысли, и, размахнувшись, зажав между бедер метлу, ударяет битой по черной вспышке, несущейся на него. Удар, секунда, и Чон Чонгук, ловец команды Гриффиндора, слетает со своей метлы. Сделав пару оборотов вокруг нее, летит на песок, насыпанный внизу игрового поля. — Святой Салазар, — выдыхает Мин, — ну почему опять в тебя. Очередной матч между Слизерином и Гриффиндором близится к завершению, а Чон Чонгук оказывается в больничном крыле. Правда в этот раз все намного хуже, чем в прошлые четыре года. Сегодня альфу без сознания уложили на носилки и под чутким руководством декана их факультета унесли в замок. Матч закончился через полчаса, и Юнги, до ужаса напуганный тем, что покалечил свою первую школьную любовь, еще и сына министра Магии, спускается с метлы быстрее чем обычно. Он впихивает в руки второго загонщика свою метлу, на ходу извиняясь и отмахиваясь от поздравлений с победой. Не тратя времени на переодевание в школьную форму, Юнги, даже не сняв с ладошек кожаные перчатки, мчит в больничное крыло. Опережая расстроенных гриффиндорцев, он пробегает весь тот путь до замка за несколько мгновений. И лишь поднявшись по множеству ступенек, оббежав половину замка, он испуганно и растерянно замирает у дверей в больничное крыло. Что он скажет? Нужны ли будут Чонгуку его извинения? В сознании ли вообще этот парень после такого удара и падения? Омега делает глубокий вдох, переводя дыхание и успокаивая колотящееся в грудной клетке сердце, а после, толкает тяжелые деревянные двери. В нос ударяет запах бодроперцового зелья и костероста. У мадам Помфри всегда так пахнет. Особенно в дни турниров по квиддичу. Юнги хмурится, понимая, что Чон Чонгуку почти всегда приходится пить ужасно не вкусное, даже противное, зелье для сращивания костей, после матчей с командой Юнги. Он осматривается, замечая толпящихся друзей Чонгука, не тех, что в составе команды, и неуверенно топчется, уговаривая себя не сбежать. Один из омег, что сидят на соседней от Чона койке, поворачивается в сторону входа и заинтересованно осматривает Юнги. — Чонгук, — зовет парнишка, мягко улыбаясь, — к тебе посетитель. Зеленый такой, и взъерошенный, словно бежал сюда. Юнги поджимает губы на такое замечание, но выдыхает, подходя к койке Чона. Парни расходятся, все еще окружая друга с разных сторон, но пропуская Юнги ближе. Сбежать сейчас хочется еще сильнее. Чонгук поднимает глаза, удивляясь, но быстро берет себя в руки. Он тянет губы в болезненной улыбке, придерживаясь за перевязанный торс, и поправляет больничную рубашку, прикрывая бинты и голую грудь. — Привет, — глухо тянет Юнги. Он сжимает ладони в кулаки, слыша, как скрипит драконья кожа, из которой сделаны перчатки, и переминается с ноги на ногу, боясь отвести от альфы взгляд. — Привет. — Прости, пожалуйста, — не выдерживает Мин. Срывается и, давя всхлип, продолжает, — я честно не специально. Не знаю, как так выходит каждый раз. Просто в какой-то момент игры я ударяю по мячу, даже не целюсь в кого-то из вашей команды, — он взмахивает руками, отводит взгляд, — а он летит прямо в тебя. Я бы сказал, что это магия, но она запрещена, и не думаю, что кто-то решил бы зачаровывать бладжер, чтобы сбить тебя. Скорее уж меня бы попробовали. Я ведь столько раз калечил их любимого золотого мальчика. — Ты пойдешь со мной на свидание в следующую субботу? — вдруг прерывает его Чонгук. — А? — Юнги растерянно поднимает голову, смотрит на Чонгука и хмурится. — Я вроде в живот тебе попал, а не в голову… Друзья альфы давят смешки, переглядываясь и подталкивая друг друга. Аккуратно обходят Юнги и, уже перешептываясь, уходят в сторону выхода, оставляя парочку наедине. — Я вообще-то планировал сначала поступить в университет, — опираясь на локоть, альфа приподнимается, уже совсем присаживаясь на кровати. — Ну знаешь, начать подрабатывать, чтоб были собственные деньги, ну и достичь чего-то без влияния отца. И уже потом пригласить тебя на нормальное, настоящее свидание. Где-то не в Хогсмиде, а в красивом ресторане или куда ты захочешь, — Чонгук тянется ближе, мягко берет Юнги за руку и тянет к себе, усаживая на свою кровать. — Но есть у меня подозрения, что я до выпуска из школы не доживу. Юнги плюхается на скрипящую под ним койку, оказываясь к Чонгуку так близко. Как никогда раньше и не верит в то, что это не сон. Может быть, он все же не отбил ту черную вспышку, что неслась на него со скоростью муховертки. Их ведь замечаешь, только когда уже ужалили. Может и Юнги не успел отбить мяч. Вдруг он прилетел в его голову, и это он, Юнги, сейчас пострадавший. — Ну так что, — мягко касаясь его плеча, говорит Чонгук, — пойдешь со мною на свидание? Плевать, думает Юнги. Даже если это галлюцинация, он все равно согласится. Тем более, что галлюцинации не бывают такими реальными.