Проклятье императорского дома

— Всегда знала: стоит отцу умереть, и ты сразу попытаешься от меня избавиться. Голос Лаимир звенит отчаянной иронией. Это шутка. Неуместная и только травящая раны. — Ты убила отца, — произносит Тай. В её тоне нет обвинения и гнева, только безнадёжная тяжесть последствий. Тисс не скорбит по Фоэльху — кто угодно, но не он достоин сочувствия: Лаимир, которую ждёт казнь. Наследная принцесса — то есть, уже императрица — Тай эя Эйни, правление которой начнётся с родной крови на руках. — Я не хотела. — Я знаю. Дворцовый сад залит лунным светом. В каждой тени могла бы таиться угроза: неизвестное чудовище или простой соглядатай — но Тисс знает, что здесь нет никого, кроме её и двух принцесс. Она чувствует себя лишней на этой сцене. Но она уже погрязла больше, чем кто-либо другой, в паутине тёмных проклятий и кровавых секретов императорской семьи. Как же так вышло? Лаимир ёжится; вряд ли от прохладного лёгкого ветра, скорее, от осознания своей участи. В королевском саду она похожа на экзотичный цветок, красивый, но наверняка ядовитый. Тай же всё так же немногословна и непоколебима, как стальной клинок. Могло бы показаться, что ей нет дела до судьбы сестры, но Тисс чувствует скрытую в ней печаль. — Я пойду в свои покои, — тихо шепчет Лаимир, и Тай лишь кивает. Ей известно, что она не попытается сбежать, в конце концов, вернулась же она добровольно, чтобы предстать перед правосудием. Её фигура исчезает за резными арками, и только тогда ледяная сдержанность Тай даёт трещину. Она оборачивается к Тисс и беспомощно приоткрывает рот, как будто пытается спросить: «Что мне делать?» Вопрос так и не срывается с её губ. Она и так знает ответ. Тисс берёт её прохладную ладонь. Как же так вышло, что эта имперка — более того, императрица, — оказалась вычеркнута из списка врагов? — Мне надо подготовиться к завтрашнему дню, — отстранённо произносит Тай и отпускает её ладонь, чтобы тоже уйти. Но её пальцы задерживаются на мгновение, ласково проведя по костяшкам. Тисс уходит из сада. Если даже будущая императрица не знает, что делать, то что может она? Но в такт каждому шагу в голове стучит вопрос: «Как же так вышло?»       Всё началось со смерти Фэнуэля — именно тогда её жизни всё перемешалось. Потом — смерть Нанталя, холодное ущелье, а затем и темницы дворца. Принцесса Тай с её планами. Браслет летуна, Нариальм, долг перед обоими королевствами. Совместные ужины. Письма. Прикосновения. Нежданный поцелуй. Тисс знала, что приехала в Шаинвэд не затем, чтобы любоваться красивыми леди, особенно если они являются принцессами, и всё равно увязла. Принцесса Лаимир с её капризами и забавными угрозами, так непохожая на сестру. Любимица императора. Расспросы, ужины, сказки и гадания. Лаимир казалась занозой в горле, ещё одним огнём, между которыми нужно было балансировать, как будто Тисс было мало дракона, всё ещё витающего в воздухе предчувствия войны, нежеланного внимания императора и собственных непонятных чувств к его наследнице. И только ей показалось, что она находит баланс, всё рухнуло. Та ночь навсегда запомнилась Тисс — её она провела в постели Тай. Позволила себе не думать о долге и государствах, а поддаться безумию — пылким поцелуям, которыми Тай безмолвно повествовала о пламени, которое горит в её душе. Её кожа была идеально гладкой, такой совершенной под губами и ладонями Тисс, и она не могла оторваться. Её волосы, разметавшиеся по простыням, её глубокие, как колодец, глаза. Это было прекраснее любого колдовства. И дрёма-забытие перед рассветом в объятиях друг друга. Их разбудили стражи, стучащие в покои наследной принцессы, чтобы сообщить, что император мёртв. Фоэльха растерзало зловещее нечто, обитавшее во дворце. До этого Тисс, как и многие другие, думала, что проклятье императорского дома состоит в том, что Фоэльху не везет с наследниками. Его сыновья по случайности погибли, а потом рождались лишь дочери, и императору ничего не осталось, кроме как назначить наследницей старшую дочь. Многие во дворце и за его пределами приняли произошедшее за Эсшайскую провокацию — или использовали смерть императора как возможность надавить на Тай и заставить её возобновить войну. Война была выгодна многим. Тай нужно было как можно быстрее найти и наказать убийцу. В траурной суматохе и завихрении придворных интриг исчезновение принцессы Лаимир почти никто не заметил. И тогда Тисс открыли тайну: в чём же состоит проклятие рода эя Эйни.       Не так давно, по меркам эльфийской жизни, император Фоэльх распорядился призвать дракона для дома эя Эйни, которого должен был оседлать его тогда еще живой старший сын. Никто не знает, ошибка стала причиной трагедии или предательство, но из другого мира пришел не дракон. Нечто тёмное и неизведанное. И это нечто вселилось в новорождённую Лаимир. Император был в ярости. Он грозился казнить весь Круг Призывателей, но не мог воплотить угрозу в жизнь: предательство так и не доказали, а отказаться от такого оружия в идущей войне, как драконы, он не мог. Лаимир же росла обычной малышкой. Только иногда нечто завладевало ей целиком, сея разрушения. Но именно Лаимир удалось совершить невозможное — растопить сердце Фоэльха и стать любимицей императора, который так легко раскидывался приказами о казни. Он так и не смог принять такое решение в сторону любимой дочери, положившись на прогнозы чародеев Круга, которые предсказывали «приступы одержимости» не чаще, чем раз в тринадцать лун. Иногда, впрочем, приступы одержимости проходили не без последствий, стоило какому-нибудь бедолаге оказаться не в то время не в том месте — или обидеть принцессу накануне. Но император тщательно берег тайну дочери. О подобных случаях в замке боялись шептаться, зная, что за сплетнями следует наказание. И по злой иронии судьбы сам император в конце концов пал жертвой проклятия.       Это было самое сложное задание, которое Тисс поручили в Ро’од: тайно найти одержимую принцессу, сбежавшую из замка, и вернуть живой. И всё же Тисс справилась. — Я не сомневалась в тебе, — шептала Тай, покрывая лицо Тисс поцелуями, стоило им вернуться во дворец. Облегчение новоявленной императрицы сквозило в каждом жесте; в каждом же жесте чувствовалась печальная тяжесть бремени, что лежало на её плечах. Но тогда Тай позволила себе ощутить радость от того, что хоть эта часть задачи была выполнена. Шаг за шагом делать то, что кажется невыполнимым, не позволять себе испугаться сложной проблемы или дать слабину перед тем, что подобает сделать — такой она была. И Тисс давала ей крупицы утешения между этими шагами, отложив на потом доклады и объяснения. Не стала она рассказывать и о том, как нашла Лаимир.       У Тисс не было зацепок. Сначала она проверила, разумеется, родственников принцессы со стороны матери. Потом — имения приближенных к принцессе подруг. Ничего не приносило результата, а время неумолимо утекало, и Тисс не оставалось ничего, кроме как задать себе вопрос: а как бы поступила она на месте Лаимир? Глупая идея. Пропасть между эсшайской сиротой и любимой принцессой императора была огромна. Если внутри таится чудовище, которое в любой момент может одержать над тобой верх, неся смерти и разрушения, нужно бежать прочь от больших городов, туда, где она никому не сможет принести вреда. Но пришла бы эгоистичной Лаимир такая мысль? Тисс нашла её у подножия тех самых гор на границе империи и Эсшая, где сама провела трудную ночь после убийства летуна. Принцесса загнала свою лошадь, но даже потом продолжала подниматься по узким тропинкам пешком с отчаянным упрямством. Её одежда истрепалась и запачкалась, ухоженное лицо обветрилось, а запасы пищи подходили к концу. И только яркие ленты в косах походили на знамя, когда смотришь с небес. Когда Нариальм с тяжелой грацией приземлился на утёс перед ней, на её посуровевшем и постаревшем от прошедших испытаниях лице отобразилось множество эмоций, от страха и удивления до робкой надежды. И всё же она сказала: — Тисс эя Вэдтри. Я не приглашала вас присоединиться ко мне. — Вас ждут во дворце, принцесса. — Чтобы судить. И я знаю, какое мне полагается наказание. Я не бегу от него; но если я должна умереть, лучше я умру здесь. Тисс посмотрела на неё с сочувствием: не воин, не чародейка, принцесса была обречена погибнуть в этих заброшенных местах, если не от голода, то от клыков гримов и скраев. — Этим решением вы заберете многих с собой. О смерти императора ходят самые разные слухи. Начнутся волнения. Война может вспыхнуть вновь, а ваша сестра — лишиться трона, а может, и головы. Лаимир молчала. — Ты знаешь, да? О проклятии. Тисс кивнула. — Найдутся ли во дворце цепи, способные удержать нечто, если оно вновь вырвется на свободу? Тисс не знала. Но она доверяла Тай, которая приказала вернуть принцессу в замок. Лаимир согласилась. Дело близилось к ночи. Тисс весь день провела в полёте, и отдых требовался и ей, и Нариальму. Она разбила лагерь — более успешно, чем неопытная в таких делах принцесса. Это было странное ощущение, которое она не испытывала с тех пор, как покинула Эсшай, — чувствовать себя более умелой, чем кто-то. Ответственной за решения о чужой жизни. Способной защитить их обеих от опасностей этих скал. Лаимир не плакала при ней, но покрасневшие глаза заставляли зелень её радужек мерцать ещё ярче в свете костра. Время от времени она поглядывала то на Тисс, то на Нариальма, бесстрашно, оценивающе. Размышляла о том, кто одержит верх, если нечто вновь поглотит её: оно или дракон. И эта смелость перед лицом смерти вдруг показалась Тисс прекрасной, как падение с обрыва. — Спойте мне, леди Тисс. Что-нибудь из ваших эсшайских баллад. И Тисс негромко затянула песню. Холодало. Эльфийки всё ближе и ближе жались к костру и друг к другу. Под тихий эсшайский напев принцесса Лаимир оказалась в объятиях Тисс. А потом — печальное и горькое соприкосновение губ. Тисс застывает на выходе из сада, не уверенная, куда идти. Утешить младшую принцессу в ночь перед её возможной казнью? Или молодую императрицу, на плечах которой лежит слишком тяжелая ноша? Может, просто уйти в свои покои. Она выполнила свои обязанности. Разве что-то связывает её с императорской семьёй, кроме обязательств? Но Тай сказала, что хочет побыть одна. И Тисс боится, что и Лаимир ей откажет: это её последняя ночь, разве имеет Тисс право красть такие ценные оставшиеся мгновения? Она снова чувствует бессилие. Что может она здесь, при чужом дворе? Боль. Она почему-то до безумия не хочет, чтобы младшая принцесса умирала. Злость. Ногти впиваются в ладони, когда она сжимает в кулак. Она должна что-то придумать. Решение, которое распутает этот клубок — хотя бы клубок чувств в её душе. Почему так сложно? Почему всё не может быть как в сказках и балладах, где тоже есть принцессы и драконы, но всё заканчивается хорошо. И, как сияющая комета, в сознании появляется мысль. «Принцессу должен сторожить дракон», — шепчет Тисс и кидается вслед за Тай.       Все стороны принимают приговор. Убийца найдена и осуждена; мирный договор с Эсшаем снова в силе. Проклятая принцесса Лаимир отправится как заложница королю Аирдалю. Он позаботится о её заточении, чтобы нечто не оказалось на свободе. Обеспечивать охрану заключенной будет не только магия, но и первая эсшайская летунья, леди Тисс эя Вэдтри. Эсшайцы удовлетворены. Императрица Тай не захотела казнить сестру даже после её тяжкого преступления, значит, как заложница Лаимир ценна. Один дракон всё равно ничто против военной мощи империи, а на патрули границ у леди Тисс время найдётся. Имперцы удовлетворены; не те, кто жаждал продолжения войны, но им нечего возразить: убийца найдена и сослана из Ро’од, проклятие эя Эйни больше не проблема империи. Новый дракон Эсшая будет занят безобидным делом. И никто не посмеет упрекнуть императрицу Тай в том, что она замарала руки родной кровью, только успев взойти на трон.       Они прощаются. Тисс седлает Наримальма, привычно проверяя крепления и ремни. Тай молчит. По-прежнему безукоризненная осанка и нечитаемый взгляд тёмных глаз. — Мне жаль, — наконец говорит она, приблизившись. Опускает ладонь на талию Тисс, ласково перебирает ткань полётного плаща. — Я не забуду тебя. — Мы обе знали, чем всё закончится, — роняет Тисс так холодно, но лишь чтобы заморозить собственную тоску. — Да. Не могла же я подарить Эсшаю летунью, только чтобы держать её при себе, — с грустной иронией отвечает Тай. Тисс с самого начала знала, чем все закончится. Разве мог в каком-то из вероятных миров их ждать другой финал? Тисс не замена мёртвому Фэнуэлю. На мгновение она задумывается, рассказать ли Тай, что произошло между ней и Лаимир тогда в горах. Честь её требует признаться. Но разве это имеет значение, если в конечном счете всё оказалось мимолетным увлечением, ведущим в никуда? Тисс не быть с императрицей Тай; долг не позволит ей завести связь и с Лаимир, заключенной под её стражей. «Но разве это имеет значение?» — упрямо думает Тисс. У неё есть Нариальм. И она возвращается домой из проклятой империи с её проклятыми монархами.