Машинист Ниночка

Раньше-лучше. Потому что проще. Вот например:Если что-то случалось, то Ирка бежала к ней, к Нине. С порога орала:"Нинка!", размахивая шапкой и запутываясь длинными пальцами в еще более длинном шерстяном шарфе. При том все одежки хорошенькие, пестрые, нарядные она раздала кому только можно, а сама разгуливала в лохмотьях. - И перед кем мне красоваться? Перед мужиками, что ли? У, да не бреши ты, Нин. Здалося они мне, тьфу! И щедро закидывала дно кружки с чаем сахарными кубиками, а оставшийся сахар, пропитанный чаем, собирала ложечкой и запускала в рот. Но выглядела Ирка как девушка, которую должны любить мужики:Высокая, тоненькая, с талией, за которую удобно хвататься. Она неприменно должна была стать для кого-то роковой женщиной. Волосы черные, мягкие, а кожа белоснежная, и носик римский, длинный, смешной. А мужики глупцы, раз еще всех Иркиных прелестестей под дедаными галошами не разглядели. Точно дураки... Но Нина была старше Иры на десять лет, и тем не менее восхищалась своей подругой, считая бабой возвышенной, честной христианкой, которая отказывается от людских благ в виде мужиков и белых сапожек на высоких каблуках. И не смотря на то, что Нина разглядела прелести Ирки (а потому числится в дурочки не могла), но отдавала предпочтения красочным платкам. Но девушка восхищалась старшей женщиной в ответ и делала все, как та велела. Она относилась к редкому типу людей, которые приходят за советами, что бы действительно внимательно их выслушать и сделать так, как сказали. А вот слушала она все и делала безоговорочно, потому что советовала Нина, а Нина хрень не скажет. При том работала та на профессии святой-машинисткой на поезде, да к тому же всегда раненных помогала носить, приказывала куда кого положить своим громким властным голосом, и на холод в ногах не жаловалась. Огненные камни прикладывала, конечно, но те быстро остывали. А холодный ветер дул, дул... Примерно так выглядело последние письмо Нинки к подруге. А потом та пропала, письма не доходили. Со временем Ира превратилась в радистку, вырастив еще выше и став тоньше за долгие и тяжелые года. Командный голос она тоже выработала, и стала говорить четко, по делу, а не как раньше:начинала с самых истоков о том, как иаков родил исака...Или как там... Исак родил Иака? Эх, Нинка, простые вещи уже забываем! - Кто умеет раны перевязывать!? Скорее, сюда! Всех санитаров перебили, сволочи! -Орал мужик с перевязанной головой и рукой. На голове повязка стала мокркой из-за пота, не смотря на страшный холод, а на белоснежной повязке на руке выступила кровь. - Я могу! - Встала перед ним Ирка. - Да что случилось, вы спокойно скажите! Какого черта не едем? - Щас поедем... Щас сменят.. - Задыхался он. - Так машинистку то убили, машинистку! - Не вопите, дорогой. Ведите к машинистке. Несколько молодых девушек вслед за Иркой легко вскочили на поезд и отправились выискивать раненых, которых заносили и заносили. Раненых привышало в два раза больше нормы-пришлось потесниться. Ирину провели в вагон покрытым слоем пыли во многих местах, но совсем не к грязному. Рядом с кроватью на столе лежало несколько бумаг, или вернее сказать-недавно подписанных карандашом несколько карточек. Ирина взглянула на машинистку и вскрикнула-Нина! Все таже-немного полненькая, твердая, только сейчас бледная и размякшая. Но взгляд все тот же. И волосы жесткие, светлые, еле доходившие сейчас до плеч. Подстригла. - Видите, что убили! - Протяжно голосовил мужчина, оря прямо над ухом девушки, ниже которой был на целых пол головы. - Прямо в сердце. - Да прекратите же вы горлотать в конце то концов? Я же вижу, что ранена! Ну что, подруга, глубоко пробило? Нина открыла светлые ресницы, подняла зеленые глаза и вместе с тем голову, встретившись с чужими, черными, ахнула и вновь упала на подушки. Ира расхохоталась, садясь на край кровати и обращай вновь к мужчине: - Вы идите товарищ, идите, да будьте покойны. Все хорошо, тут в плечико, достать за минуту и раз плюнуть! - А все-таки всех наших женщин убьют, всех... - Продолжал бубнить мужчина в узком коридоре. Ира обратила внимание на то, как у него странного дергаются оба глаза. Да и какое ей до нее дела, когда тут вот Нинка лежит, не жива ни мертва. Но пуля действительно попала не глубоко, да и кость не задела. А Нина побледнела так, будто ожидала, что ей сейчас вольют в рот водку и отпилят руку. Ира уже потянула руки к чужому пальто, но замерла, увидев, что у Нины отсутствовала права рука по самый локоть. Эту руку та не специально спрятала, прижав к боку. Через несколько минут девушка достала пулю из руки подруги, поднялась с места, собираясь бежать помогать другим раненным, но вдруг машинистка схватила ее за руку, и крикнула своим строгим голосом: "стоять!" Ира остановилась, обернулась. - Что вам, Нин Николаевна, дорогая моя? Вы от меня прятаться изволили, не писали сами. Я ж вам писала, писала, а потом перестала, потому что ответа не получала. И что же, ругаться будем? - Отставить ругань. - Продолжала строго говорить раненная женщина, хотя взгляд ее мягчился. - Боже ж мой, Ниночка... Кто тебя говорить так научил? Так орешь, что видать оглушить меня хочется... Ой, ну и дура! Расплакавшись, Ира опустилась на стул, закрыв красные глаза ладонями. - Может вам платочек сопельки вытереть? - Со всей нежностью спросила Нина. - Не надо... Есть, у меня есть. - И девушка вынула из кармана простой серый платок, грубый и уже грязный. - Ах, Ирочка! Вы себя совсем не бережете. Коль таким платочком глазки себе вытерать будите, так ослепните запросто. - С чего это? - Грязный ведь. Ира вытерла глаза, высморкалась и рассмеялась. - Ой, не смешите! Нельзя сейчас, грех. - Почем грех? - Да как ж... Люди стонут, умирают, а тут вы... И Ира выбежала из вагона. Вновь встретились они утром, когда Нина изволила подняться на остановке с постели. Кто-то шел за горячей водой, а новая проводница за горячими кирпичами. И так, Нина поднялась с постели, покачиваясь пошла по коридору, застав курившую Ирку прямо у ее дверей. - А шож вы тут курите, Ир... Выгнали вас ото всюду? Ну я их!... Уголки губ Иры немного приподнялись: она была рада слышать сельскую речь, гэканье. - Да никто меня не выгонял. Это вы меня выгнали. - Чегоо? - Протянула Нина, удивленно хватаясь за суконный берет защитного цвета. Спереди на берет посередине был прикреплен металлический красноармейский значок установленного образца. Сейчас они стояли, различаясь только своим характером и движениями:Обе исхудавшие(Но честно говоря, Нина сохранила некоторую полноту), в двубортных женских форменных пальто из серого сукна, с двумя рядами больших форменных пуговиц, по пять на каждый борт. В платьях, хлопчатобумажных, простых. Ира курила махорку "Укртютюн". - Вот именно, что вы, Ниночка. Я тут пол часа уж стою, жду, когда проснетесь, выйдите... - Так зря стояли. Постучали бы, да я б проснулась. - Поднимите на меня свои зеленые глазки... - Продолжала Ира, не слыша свою подругу. - Ах, как же я ждала, Нина! В туже секунду, убрав ото рта махорку и продолжая сжимать ее в руке, Ира бросилась на толстую шею Нины. А та положила руки на стройную талию подруги, в глубине души радуясь тому, что теперь все эти прелести достанутся не мужикам, а ей, Нине Николаевне, старой бабе с командным голосом и широкими щеками. - Так от чего же вы мне не писали? - Да все тоже... Ответа от вас не видала, вот и не писала. - То есть это как? - А так, что я вам чуть ли не каждый день писала, а ответа не получила, вот и перестала. - Что же это такое? Как же это может быть? Я же ничего не получила... Ничего... - Так вы не расстраивайтесь, Ирочка. Теперь вы получите. Сполна. И Нина вновь прижалась к впалой щеке девушки. И в правду, планы у нее большие: За неделю нужно было либо возвратить, либо наверстать те два года, когда они не писали друг другу. Но Нина верила, что справиться. Ведь бабы не мужчины. Когда они любят, то живут этой любовью, и писать своей любви они будут писать до того момента, пока рука не отвлалиться. Иль говорить будут, пока язык не отсохнет. Этим то Нина с Ирой и занимались до самой победы...