Видение глазами марионетки

Это как фоновый шум в голове. Всегда. Каждую чертову минуту. Нужно узнать. Понять. Разобраться. Почему, зачем. Как с этим бороться. Как добраться до Монолита. Как убить Художницу. Они не выживут, если Люнэ не справится. Как все экспедиции, что были до них. Как экспедиция сорок шесть. Как родители. Иногда ее отвлекают вопросы Маэль. Иногда ощущение руки Сиэль на плече. Разговоры с Версо тоже неплохи — легкие, колкие, ничего не значащие. И ответы Моноко временами заглушают шум. Но они не могут быть с ней всегда. Выдергивать ее из собственной головы, когда она задыхается, запутывается в мыслях, иногда — слишком часто — она одна, иногда они рядом, но она не позволяет им видеть. Поэтому Люнэ спасает себя сама. Отвлекается — на что-нибудь маленькое, забавное, несущественное. От чего не зависит судьба мира. Корреляция игривого настроения Сиэль и ее жульничества в картах. Улучшение навыков готовки Маэль. Список способов, которыми Версо избегает личных тем. Зависимость воодушевления Моноко от степени опасности неврона. Ее любимая диаграмма — целый разворот — это соотношение настроения Моноко и частоты его драк с Версо. Она даже спрашивает: — Моноко можно утихомирить только драками? Хотя «утихомирить» — неверное слово. После их боев состояние Моноко похоже на остаточную эйфорию: расслабленность, приподнятое настроение, готовность согласиться практически на все. Она зафиксировала это в блокноте еще после трех первых «это просто дружеский спарринг, не стоит волноваться, мы часто так делаем». — Нет. — Версо расплывчато ведет плечами. — Просто другие способы сейчас менее доступны. — Какие? Суть в микровыражениях: поза Версо остается расслабленной, в плечах никакого напряжения, но мимические линии вокруг глаз становятся едва уловимо резче. Настороженность. Закрытость. Нежелание отвечать. — Спроси его сама. — В его улыбке есть поддразнивание. В глазах нет. — Он мне не ответит. Именно поэтому Версо направляет к нему. Вопрос останется без ответа, потонет в рекурсии «спроси его, он знает лучше», с надеждой, что она забудет. Бесполезно. Каждый из таких вопросов зафиксирован в ее блокноте. — Кто знает. — Он слегка наклоняет голову. — Но я не имею привычки раскрывать чужие секреты. Люнэ хмыкает. Фраза располагает. Выражение лица — уверенное, спокойное, привлекательное — тоже. Она хотела бы ему доверять. Но он сам ей мешает. Настоящий исследователь не должен быть предвзятым — ей было пять лет, а она уже знала это лучше, чем как подружиться с девочкой по соседству. Мама была бы разочарована. Отец осуждающе покачал бы головой. Но для маленького отвлекающего исследования она выбирает не экосистему станции и не эмпирические свойства снега, которые могли бы действительно пригодиться следующим экспедициям. — Жестали ощущают прикосновения. Она подсаживается к Моноко на следующем привале. Подготовлена — Версо отошел проведать Маэль, а значит, у них будет не меньше десяти минут наедине. Вооружена — блокнот раскрыт, карандаш готов фиксировать. Моноко осторожно наклоняет голову. — Да. Люнэ фиксирует. Коротко — она уже знала, это было утверждение, а не вопрос. Но последовательностью этапов не стоит пренебрегать. — Легкие касания подушечками пальцев? — И конкретизирует: — Скользящие. Исследование может быть сколько угодно несерьезным, но она подготовила список вопросов. Моноко очень выразительно молчит. Она фиксирует детали: спина едва уловимо выпрямляется, пальцы сжимаются и разжимаются — не полный жест, его предвестник, едва уловимый, невольный. Легко пропустить. — Да, — очень осторожное. Хорошо. Гораздо проще, когда объект исследования сам идет на контакт. Люнэ ставит еще одну пометку. Подтверждено. Неподалеку от станции: Версо скользяще задел его предплечье, два, либо два и пять сантиметров выше запястья. Моноко повернул к нему лицо. Две секунды на взгляд. В плечах — их обоих — стало меньше напряжения. — Плотное прикосновение ладонью? — Да, — еще более осторожное. Он явно улавливается тенденцию: от меньшего к большему. Подтверждено. В лагере: Версо сжал ладонь на его запястье в процессе рассказа. Положение тела Моноко изменилось: легкий наклон, немного ближе к Версо, в его личное пространство. Пальцы слегка сжались, прежде чем отпустить. Интонация Версо изменилась — Люнэ зафиксировала «дразнящая?», но это непрофессионально. — Оцарапывание ногтями? Теперь Моноко выглядит так, будто ему некомфортно. Бормочет: — Может быть. Люнэ хотелось бы более однозначного ответа, но ее взгляд не оказывает на него никакого влияния, поэтому приходится работать с тем, что есть. Под вопросом. Снова лагерь: не видела, это был разговор наедине, короткий, после Старого Люмьера они единодушно не любят выпускать этих двоих из вида. Моноко вернулся с тремя едва заметными царапинами на запястье — ей повезло, что она заметила. «Драка?» вычеркивает. Моноко не испытывает неловкости, когда говорит о драках. — Постукивание костяшками? Теперь фыркает. Недовольно. — Не стоит так делать. — Интонация соответствующая. Подтверждено. Исключительно теоретическое предположение, лично не видела. — Зафиксировала «неприятно». — Она прокручивает карандаш в пальцах. — Неприятно в значении «больно» или «раздражающе»? — Второе. Разговор явно начинает его тяготить, но он не предпринимает попыток уйти. Люнэ признательно кивает. Она ценит его попытки стать сплоченнее. — Удар? Моноко издает хмурый звук. Что-то среднее между согласием и ворчанием. Подтверждено. Везде: она много раз видела, как он старается меньше двигаться после сложных боев. Интересно, каким образом себя лечит, но — потом. Сегодня исследование не об этом. Теперь следующий пункт. И Люнэ очень надеется, что он не сбежит. — У жестралей есть особенно чувствительные места? Моноко замирает. Как соседский кролик перед Лапкой. — Я забыл. Что не отполировал ногу после боя. Он совершенно точно сбегает. — Это важно. — Она давит голосом. И возможным чувством вины. — Для тех, кто придет следом. — Я не единственный жестраль на этом континенте. Он поворачивается в сторону обрыва. Кажется, всерьез намерен делать вид, что занят полировкой. — Но самый доступный. Бесполезно. Его напряженная и крайне неловкая спина спешно от нее удаляется. И все равно неплохо. Она собрала достаточно материала сегодня. Впрочем, хорошее враг лучшего, поэтому она вылавливает освободившего Версо. — У жестралей есть чувствительные места? Она не разменивается на формальности — «как твой вечер?», «хорошо, спасибо, а твой?». Не то, чтобы умеет. Версо довольно быстро преодолевает удивление. Он всегда хорошо придерживается образа. Скользит взглядом: блокнот в ее руках, карандаш, лицо. — Я не жестраль. — Легкая улыбка. Очаровательный мужчина, приятный попутчик, возможный друг. Иногда Люнэ хочется ему верить. — Если ты не заметила. У нее слегка поднимается угол губ. От Версо может разить фальшивостью, но его комментарии иногда бывают забавными. — Но ты провел много времени среди них. — Не совсем, но… — Он наклоняет голову, будто собирается дать хороший совет. — Не лучше ли спросить об этом в деревне? Люнэ хмыкает. Ожидаемо. — Там я тоже спрошу. — Она выразительно постукивает по заранее открытой странице. — Есть ли места, прикосновение к которым вызывает у Моноко избыточную реакцию? Зрачки немного шире. Пальцы вздрагивают как у Моноко. Перенятый жест? — Я не… Он не договаривает. Люнэ улыбается. Она заметила, что он старается никогда не лгать напрямую. — Ты знаешь. Он довольно быстро находит лазейку. — …не хочу об этом говорить. — Но это важно. — Люнэ выразительно поднимает блокнот. — Для тех, кто пойдет следом. Версо фыркает. — Сомневаюсь. Не сработало. Жаль. — Его маска? — Она помнит страницу с гипотезами довольно хорошо, нет необходимости перелистывать. На нее ушло много времени. И воображения. — Особенно с внутренней стороны. Лицо. Шарниры. Дерево возле шарниров, оно светлое, кажется значительно чувствительнее. Версо замирает как Лапка, которую застали с соседским кроликом в зубах. Это не та реакция, которая возникает на расспросы о чувствительных местах на теле. Люнэ очень, очень интересно. Он бросает взгляд — костер, обрыв. Вдруг становится увереннее. — Твоя компания крайне приятна. — Улыбка, видимо, должна казаться очаровывающей, с легким намеком. — Но я должен помочь Моноко с полировкой. Люнэ поднимает брови. «Должен», не «обещал» — технически, никакой лжи. Технически. — Разве тебе не хочется провести еще немного времени в этой приятной компании? Его спина удаляется от нее так же спешно, как спина Моноко. Как же сильно они ее недооценивают. Люнэ спрашивает, как только они пересекаются с торговцем-жестралем. Приседает перед ним на корточки: — Это может показаться странным, но могу я потрогать твою маску? Реакция… немного избыточнее, чем она ожидала. — Возмутительно! Я не такой неприличный жестраль, чтобы давать потрогать свою маску первой… — Извини. — Версо оказывается рядом внезапно. Смыкает руку на плече, крепко, неприятно, первое прикосновение, которое он инициировал сам. Явно тянет назад. — Она не… — Тогда твои шарниры? Жестраль трещит, как будто сейчас сломается. — Я вызываю тебя на дуэль! В защиту своей чести! — Мой друг, — тону Версо очень подходит описание «сочащийся медом». Теплый, приятный, сердечный. — Она человек, она понятия не имеет… — Ты! Ты тоже считаешь, что я такой!.. — Люнэ никогда не слышала, чтобы жестраль звучал так истерично. — И с тобой! Дуэль! Торговец-жестраль дерется так, будто действительно отстаивает свою честь. После боя у нее дрожат руки, Версо глотает эликсир и приседает рядом с ним, пытаясь вставить что-то утешающее между его «опозорен! опозорен до конца жизни! я хочу сброситься со скалы, чтобы переродиться и забыть!». Моноко — даже не участвовал, бросив привычно скупое «сами разгребайте». — Это настолько неприлично? — Она спрашивает негромко, наклоняясь к нему. — Можно так сказать. — Как что? — Жаль, что достать блокнот будет слишком… просто слишком, она не хочет случайно ранить этого жестраля еще сильнее. Зафиксировать можно и потом. — Объятия? — Нет, вряд ли. — Поцелуй? — Бросает внимательный взгляд. — Более? Моноко шумно выдыхает и присоединяется к Версо. Решение как ни странно ей подсказывает Сиэль. — Попробуй спросить Эскье. — Она говорит тихо. И смотрит слишком понимающе. Люнэ перестает парить и касается ногами земли. Теперь идет с ней бок о бок. — Он слишком расплывчато говорит. — Да, но он скажет хоть что-то. — Сиэль наклоняется ближе. Слишком близко, но Люнэ не против. Можно почувствовать запах соли и нагретого металла. — Одно объятие, и он сдаст их тебе с потрохами. Люнэ чувствует, как невольно поднимаются уголки губ. Они разные с Сиэль, но иногда у них случается особенное понимание. — Спасибо. Сиэль подмигивает. — Нам надо как-нибудь выпить вместе. Эскье… сложный. Она подходит к нему не сразу тем вечером, во время привала. Говорит с Сиэль о любимых местах в Люмьере, вспоминает с Маэль забавные истории о Гюставе, немного возится с гитарой. Тянет. Он вызывает у нее странные чувства. Любопытство, увлеченность. Тревогу. Как будто он может слышать беспорядок, что творится у нее в голове. Она садится на землю напротив него и раскрывает журнал на коленях. Сегодня он немного дальше от других. Это удобно. — Я занимаюсь исследованиями. — Он знает. Но последовательность важна. — И мне нужно знать, что для жестралей значит просьба потрогать маску. Эскье задумчиво гудит — звук, напоминающей ей о музыке. О старом органе в опере. — Много. Очень, очень много. У него ритмичная речь. Музыкальная. Это успокаивает. — Насколько? — Это только для близких. Для важных. Для тех, с кем прошли через сотни боев. Она поднимает брови. — Они столько переживают? Сложно представить. Жестралям очень хорошо подходят слова «катастрофические», «опасные для самих себя», «склонные к попыткам убить себя самыми внезапными способами». В этот раз гудение Эскье отдает печальным. — Обычно нет. Люнэ прокручивает карандаш в пальцах. — Моноко и Версо пережили гораздо больше. — Это правда. Возможно, она немного залезает в личное. Возможно, так делать не стоит. Но у нее есть оправдание, что это прекрасная иллюстрация для исследования. Они замирают. Сбегают. Становятся неловкими на ее вопросах. Люнэ не может вспомнить, когда в последний раз ей было так интересно. — Я очень крепко тебя обниму, если ты расскажешь, можно ли Версо прикасаться к маске Монко. Эскье хихикает. — Он сказал мне, что о таком нельзя рассказывать. Предусмотрительный Версо. Не учел, что это само по себе ответ. — Два объятия. И Версо не узнает. Как и сказала Сиэль, он продает их с потрохами. Люнэ немного совестно — Эскье словно ребенок. Ее утешает, что об этом правда никто не узнает. Хотя она испытывает смутное желание поделиться с Сиэль. — Момо очень любит, когда Версо трогает его маску. Люнэ глубоко выдыхает. И проваливается еще глубже. — Мне надо больше. Для исследований. — Ладонь укладывается на блокнот, в котором она так ничего и не написала. — Как он ее трогает? Подушечками по рисунку. Костяшками по краю. Кончиками пальцев по узкой полоске свободной тыльной стороны — Люнэ спешно тормозит образы в голове. Эскье снова хихикает. — По-разному. Люнэ тормозит образы в голове. — Ты это видел? Совсем недавно, правильно? Теперь гудение задумчивое. — Время как ласковая река. Сейчас ты здесь, а потом не видишь никаких знакомых ориентиров. По крайней мере, он не уклоняется намеренно, как делают эти двое. — Тогда вернемся к предыдущему вопросу. Ты можешь рассказать мне, как именно Версо трогает маску? У нее есть ощущение, что если бы Эскье мог, он бы сейчас улыбался. — Когда Версо особенно пушистый внутри, — она невольно поднимает брови, — он делает так. Его лицо приближается к ее — медленно, чтобы не испугать, но сердце все равно пропускает удар. А потом он касается ее лба своим. Совсем легко. Фарфор его маски по-приятному прохладный. Словно выгоняет все мысли — клубки, узлы, путаницу, у нее в голове так тихо. — Вот так? — Она сама удивляется тому, как расслабленно звучит голос, когда он отстраняется. — Не совсем. Люнэ улыбается. — Не совсем, но похоже. Дольше? Плотнее? Эскье одобрительно гудит. Звук отдается у нее в груди. Легко представить: шершавое дерево маски, его твердость, уверенность. Ощущение — все будет хорошо. — Хорошо. — Хотя можно было бы развить тему. К маске можно прикасаться по-разному, и она уверена, что они делали это не только так, как показал Эскье. — Тогда как на счет шарниров? Эскье хихикает выше и звонче обычного. Люнэ начинает улавливать закономерность. Вот этот звук — тоже сам по себе ответ. — Мы еще дважды обнимемся. — Она вспоминает обычную тактику Сиэль и добавляет: — Очень крепко и очень долго. Вздох Эскье откровенно тоскливый. Плечи поникают. — Версо запретил рассказывать? — Сказал, что не будет разговаривать со мной целый год. Выше сил Люнэ не похлопать его по — она дотягивается только до ноги. — Но он об этом не узнает. — Извини, mon ami. Целый год без Версо будет очень плохо. Люнэ шумно выдыхает. Ладно. Она и так получила больше, чем рассчитывала. Это исследование — пусть и не совсем цельное — оставляет у нее приятное послевкусие, поэтому она практически сразу берется за следующее. В очередных руинах, куда они заглядывают из-за просьбы Маэль, она снова подлавливает Версо одного. — Итак. Ноко. Больше напряжения в спине. Обострившиеся линии вокруг глаз. У нее есть лишь несколько гипотез, она не может однозначно сказать, какие отношения были между ними. Но они были, и его потеряла оставила не нем след. — Что ты хочешь узнать? — Он скрещивает руки на груди. Закрытая поза. Закрытый жест. Но все-таки он отвечает, и Люнэ надеется, что ее любопытство не будет расценено как жестокость. Она не будет заставлять его отвечать. У них могут быть разногласия, но Люнэ не хочет его ранить. — Во-первых, я соболезную. — Версо отвечает ей кивком. Формальная благодарность. Никаких изменений ни в языке тела, ни в выражении лица. — Во-вторых, у вас очень… — Люнэ останавливается, делает глубокий и поправляет себя. — У вас были очень теплые отношения. — Да. Были. Технически, это не должно его задевать. Он может — они могут вернуть Ноко в любую минуту через Реку Душ. Они не потеряли его насовсем, в отличие от остальных здесь, лишившихся своих близких. — Кем ты был для него? Версо смазано ведет плечами. — В какой-то мере другом. — Я ни разу не слышала, чтобы жестрали называли друзей «моя любимая бульба». Она не обвиняет его во лжи. Просто указывает, что ответ немного не подходит к задаче. Версо поднимает брови. Люнэ знает, что информация, содержащаяся в ее контр-аргументе носит личный характер и фигурировала в приватном диалоге. Это была случайность. Трудно не слышать того, что говорится на расстоянии двух метров от тебя. Тем более, когда говорит тот, кто настолько подозрителен. — Просто не очень хорошо слушала. Люнэ осуждающе качает головой. Она слышала эту фразу. Но в значительно ином контексте. — Мне кажется, — она немного наклоняется в его сторону. Приватность. Безопасность, — это обозначение немного больше родительское. Она сразу считывает изменения в языке тела: еще более напряжения, не сглаженная, неприкрытая резкость. Тот, кто смотрит на нее, все еще не настоящий Версо, — но легкой, необоснованной теплоты в его мимике больше нет. Взгляд отстраненный, внимательный, оценивающий — она бы сформулировала не «степень угрозы», скорее «степень проблемности». Гораздо более подходящий человеку, который прожил больше сотни лет. — Я не буду отвечать, Люнэ. Извини. У нее не хватает жестокости пытаться вытянуть из него что-нибудь еще. Моноко она не трогает из тех же побуждений. Сразу идет к Эскье. Она находит странный комфорт, повторяя их прошлое взаимодействие. Лагерь, призрак уединенности, журнал на коленях. Его радостное гудение. — Одно объятие за объяснение, почему Версо называл Ноко «моя любимая бульба». В тоне Эскье так много теплоты, что в ней можно потонуть и начать испытывать к Версо симпатию. — Потому что Ноко любимая бульба Версо, а Версо любимая не-бульба Ноко. — Значит, я тоже могла бы стать любимой не-бульбой для Ноко? Если бы все сложилось по-другому. Гудение Эскье отчетливо отрицательное. — Почему? Он качает головой с мягким веселым отказом. Будто отвечает ребенку, спрашивающему «девочка по соседству подарила мне свою игрушку, теперь мы должны пожениться?». — Ты не можешь быть не-бульбой для Ноко. Она знает это по контексту жестральских разговоров в деревне. Но — последовательность, верно. — А если бы мы путешествовали вместе год? Десять? Эскье снова качает головой. Как удивительно, что его улыбки считываются даже в отсутствии мимики. Он знает, что она проложит цепочку и дойдет до вывода. Он верит в нее — может быть, даже больше, чем собственные родители. — Это семья? — Ты начинаешь видеть. — Его ласковая теплота окутывает ее, словно любимое лоскутное одеяло. Они сшили его вместе с мамой. — Скоро ты станешь совсем зрячей. — Но Версо человек. Он не может иметь никакого отношения к появлению и воспитанию Ноко. В этот раз она не может расшифровать гудение. — Версо всегда был рядом с Ноко. По спине прокатываются мурашки. Его «всегда» звучит странно потусторонним. Ассоциация: темная вода смыкается над головой, глубина настолько велика, что ее не преодолеть даже Эскье. — Всегда? — Она ведет кончиками пальцев по бумаге, заземляя себя. — С самого начала? Эскье кивает и повторяет: — Всегда. Теперь она не настолько глубокое, чтобы вызвать волну мурашек. Но настолько пронизанное временем, что перехватывает дыханием. — Неправильно, если бы Ноко был один. Ноко не должен быть один. Ноко должен быть с Момо и Версо. Ассоциация: головоломка из трех кусочков. Каждая вынимается, но тогда решение невозможно. — Момо, — она одергивает себя. Манера Эскье говорит оказывается прилипчивой. — Моноко назвал себя родителем в нашу первую встречу. Значит, Версо тоже можно так назвать? Гудение Эскье отчетливо одобрительное. — Тот, кто дает знание о мире. Тот, кто уберегает от ошибок. Люнэ закрывает блокнот, в котором снова ничего не написала. — Спасибо, Эскье. Мне стало понятнее. Провалы все еще есть, но результат определенно неплох. Следующее ее исследование безопаснее — чем тема Ноко, по крайней мере. Объектом ее внимания снова становится Моноко, который, видимо, заранее шумно выдыхает, когда видит ее с блокнотом в руках. — Что именно значат драки для жестралей? В этот раз ворчание, которое исходит из груди Моноко, довольное. Немного низкое, определенно вибрирующее. Это она тоже фиксирует. — Много. Ожидаемо. Голос низкий, глубокий, удовлетворенный. — Драка с сильным противником? Ворчание становится довольнее. — Очень много. — Подробнее, пожалуйста. Люнэ подозревает, что с этим могут быть проблемы. Жестрали не очень хороши в определении и описании эмоций. По ее предварительной оценке, на уровне ребенка восьми-десяти лет. По крайней мере, он пытается. Ему нравится эта тема. Пока что. — Очень хорошо. Сильно. Горячит, как огонь в Замерзший сердцах. Она там еще не была, но допустим. — Это доставляет удовольствие? Эмоциональное, физическое? В этот раз звук уклончивый. Люнэ фиксирует его язык тела: легкая напряженность, приятная, увлеченная, связанная с хорошими воспоминаниями. Пальцы будто невзначай задевают бедро — вероятно, там эквивалент шрама. Мех кажется немного приподнятым — и странно напоминает о Лапке. Она иногда становилась как пушистый меховой шарик, когда слишком увлекалась играми. — Тренировки с нами? Еще одно довольное ворчание. Более спокойное в этот раз. — Хорошо. Помогает вам становиться лучше. Вы протянете дольше. Люнэ, помешкав, признательно кивает. Она может не слишком ценить его жесткость во время тренировок, но за заботу действительно благодарна. Теперь опасная территория. — Драки с Версо? Моноко ожидаемо замирает. Даже никакого ворчания. — Вы знаете друг друга столько лет. Ты должен был хорошо его изучить. — Да. Уже что-то. Лучше, чем молчание. — Разве это не скучно? Предсказуемо. Лишено интриги. Совсем не то, что ценят жестрали. — Версо всегда находит, чем удивить. — Интонация очень довольная. Люнэ бы даже сказала, немного гордая. Ассоциация — очень странная в этот раз. Ее сестра хвасталась своим мужем, который — занял призовое место на выставке по установкам автополива? Она не очень внимательно слушала, та речь была больше для мамы с папой. Она запомнил потому, что они поспорили: Люнэ прокомментировала ее странно довольный вид, а она ответила «ну конечно я горжусь, я же сама его выбрала, это и мое достижение тоже». — Сколько у вас было драк? — Много. Интересно, может ли его довольное ворчание достигнуть такого диапазона, что начнет восприниматься мурлыканьем. — Лучше драка с Версо или с новым, очень сильным противником? Он должен выбрать второе. Очевидно. Однозначно. Это в природе жестралей. Но он молчит, и Люнэ обводит первый вариант. — А если Версо больше никогда не захочет драться? Моноко фыркает. — Маловероятно. — Гипотетическая ситуация. В жизни иногда случаются странные вещи. Теперь молчание Моноко отчетливо неуютное. Маска слегка поворачивается в сторону — очевидно, ищет возможность для побега. У Люнэ есть возможность задать еще несколько вопросов, прежде чем он ее найдет. — Вариант а: «тогда я найду другого сильного партнера по дракам». Вариант б: «тогда я буду драться сильными нервонами». Вариант в: «я останусь с Версо, даже если он больше никогда не возьмет в руки оружие». Напряжение в спине. Руках. Пальцах, сжатых на посохе — очень болезненно. — Вариант а или вариант б? Вот в чем дело, он должен выбрать один из них. Потому что если он выберет в, это будет значит, что его отношения с Версо гораздо больше, чем его жестральская природа. Он готов быть несчастным, отрезанным от важной части своей жизни, но рядом с Версо. Моноко, конечно, сбегает по совершенно надуманной причине — «мне нужно прогреть дерево у костра, чтобы не было проблем в следующем бою». Люнэ безжалостно обводит в. Эскье довольно гудит, когда она привычно садится напротив. Тоже немного напоминает Лапку — всегда рад ее видеть. — Mon ami. У нас сегодня будут объятия? С ним она не замечает, когда начинает улыбаться. — Да. Если ты снова мне кое-что расскажешь. Эскье согласно гудит. Сделка. — У Версо было время, он переставал сражаться? — Много. Хорошее время. Печальное время. В этот раз она даже не достает блокнот. — Что тогда делал Моноко? Эскье наклоняет голову, будто в самом деле не понимает, и она развивает мысль. — Он ведь жестраль. Если не дерется, ему становится скучно. Или грустно. Теперь в покачивании головы есть осуждение. Немного, насколько вообще способен Эскье. — Момо пережил слишком много годов для этого. Гольгра тоже, насколько она может судить. Но это не настолько сильно на нее повлияло. — Расскажи мне. Только между нами. Она чувствует, что он сомневается. И добавляет, непривычно мягко для себя: — Я не стану думать о них хуже. — Люнэ протягивает руку и касается его мизинца своим. Неуклюжее подобие жеста, с которым Маэль всегда берет и дает слово. — Обещаю. — Версо должен рассказать сам. — Но он не расскажет, ты знаешь. — Она снова касается его теплой воздушной руки. Не чтобы убедить. Просто так. — Может быть, и хочет… — хотя в этом она сомневается. — Ты знаешь его дольше меня. Ты понимаешь, о чем я говорю. У его молчания есть оттенок — печальный, даже скорбящий. Он в самом деле знает, почему Версо держит свои секреты близко к сердцу — и не только секреты, любые вещи, незначительные, несущественные, которые имеют отношение к нему. С Эскье не нужно присматриваться и читать язык тела. Его эмоции как будто разлиты в воздухе. Как разводы от акварели на бумаге. — Они не дрались, когда Ноко вышел из Реки Душ. Немного виновато, больше расстроено. Видимо, то самое «печальное время», о котором он говорил. — Пару месяцев? Хотя она скорее поставит на пару недель. Говорит так только из уважения к его видению Версо. — Больше, mon ami. Год, другой год? Может быть еще один? Ноко тяжело прорисовывался в этом мире в последний раз. Слишком много поломанного и неправильного. Ей сложно в это поверить. Пару месяцев — может быть, с большой натяжкой, сейчас они с трудом выносят без драки хотя бы пару дней. Несколько лет? Она не может себе это представить. Не может вообразить, как оно должно работать для жестралей. — И они совсем не дрались? Вариант: Моноко в несколько раз чаще дрался с другими — жестралями, невронами, чтобы отсутствие было не так ощутимо. — С другими редко. Друг с другом два раза. У нее не укладывается в голове. Как если бы у нее потребовали оставить исследования на те же самые несколько лет. Перестать быть собой. Она бы — Люнэ качает головой. Она бы не смогла. И в том числе поэтому у нее нет детей. Невозможно совмещать ее жизнь и семью. — И если будет выбор между Версо и дракой, Моноко выберет Версо? Номинальный вопрос. Она и так знает ответ, и последовательность тут ни при чем. Ей нужно это уложить внутри себя. Факт к факту. Чтобы получилась стройная, логическая система. — Ты видишь, mon ami. Ощущение его гордости — за нее, за то, что она разобралась, — настолько сильное, что ведет голову. Люнэ шумно выдыхает. — Не уверена, на что я смотрю. — Однажды, mon ami. Он, кажется, действительно в это верит. Следующее исследование легкое, чтобы разгрузить голову. Связанное не с этими двоими напрямую, а с жестралями в целом. У Версо забавное выражение лица, когда она вылавливает его на привале с блокнотом в руках. Угол губ приподнимается в усмешке, но в линиях между бровей есть что-то мученическое. — Что на этот раз? Радует, что он тоже научился сразу переходить к делу. — Жестральская письменность. Она действительно увлекательна. Столько знаков для обозначения самых разных вещей. Возможно когда-нибудь она даже составит словарь. — Я все еще не жестраль. — Поверь, я хорошо разглядела. Его улыбка становится — Люнэ не хочет говорить этого даже мысленно, но независимо от ее желания, в ней определенно подразумевается двусмысленность. Она закатывает глаза. Позер. — На твоем наруче есть жестральские знаки. — Она коротко указывает взглядом. — Я не видела таких в деревне. Его ладонь касается деревянных пластин на руке — бездумный жест, похожий на защитный, будто прикрывающий от ее взгляда. Версо делает вид, что проверяет крепления. — Ничего интересного. В основном про драки. Люнэ показывает ему разворот блокнота, где тщательно зарисован каждый, с пустыми местами рядом для комментариев. — Начни с верхнего. Что он означает? С ним, видимо, у Версо никаких проблем нет, потому что отвечает он легко, почти не раздумывая. — Что я сильный. По жестральским меркам. — Улыбка, морщинки вокруг глаз. Не ошиблась, действительно позер. Явно рисуется перед ней. — Убил много невронов. — Насколько много? — Когда мы Моноко еще считали, перевалило за четыре тысячи. Он держит тон легким, рисующимся — «разве я не хорош?», — но под ним смутно улавливается что-то, похожее на тяжесть. Люню поднимает глаза от блокнота. Это… большая цифра. Заслуживающая уважительного кивка от нее. К тому же — она еще слишком хорошо помнит, как тяжело было тогда, когда они только высадились и оказались не готовы. Даже аббест вызывал у нее тяжесть в груди и панические мысли — не во время боя, этого она себе позволить не могла. Потом. — Значит, у Моноко тоже должен такой быть. — Она не может удержаться. Это больше ее самообладания. Люнэ заключает пари сама с собой: сейчас он ответит своим любимым способом. — Может быть. — Версо уклончиво пожимает плечами. Угадала. — Должен быть, он бы не упустил возможности покрасоваться. — То, что ее следующий комментарий похож на шпильку, исключительно совпадение. — Вы в этом похожи. Но я не видела такого знака на нем. Под одеждой? Еще одно пари. — Может быть. Снова угадала. И еще одно. — Ты знаешь. Люнэ смотрит ему в глаза — внимательно, сосредоточено, пристально. Не вопрос. Утверждение. Сиэль поделилась с ней той маленькой сценкой со шлифовкой, которую застала. У них обеих оказались неожиданно схожие увлечения. — Может быть. И снова угадала. — Перейдем к следующему знаку. — Еще один короткий, иллюстрирующий взгляд на деревянные пластины на предплечье. — Моя роль. Искатель. Тоже легкий ответ. Линии вокруг глаз легкие и светлые, спина расслабленная, открытая. Кажется, он в какой-то степени гордится тем, что делает. Она находит в себе силы не дразнить «как Моноко?». — Чем занимается Искатель? Люнэ слышала мимоходом, но подтвердить никогда не помешает. — Ищет. — А вот он не сдерживается, дразнит ее. Недолго, после скептичного взгляда продолжает уже серьезнее. — Потерявшихся после Разлома жестралей. Тогда слишком многие пропали. Тема довольно интересная, и она делает себе пометку вернуться к ней позже. — Перейдем к последнему знаку. — Я мог бы тебе рассказать об Искателях. У меня много историй… Она выразительно касается взглядом мешанины линий и — вот оно. Его пальцы едва уловимо дергаются, будто хотят прикрыть. «Много историй», значит. И никаких попыток отвлечь ее внимание и перевести тему. Люнэ постукивает кончиком карандаша по рисунку. Последний знак. Она ждет. Версо хорошо себя контролирует: поза не меняется, выражение лица остается прежним, разве что зрачки почти заполняют радужку — на таких светлых глазах, как у него, легко заметить. Но то, что он тратит целых шесть секунд, чтобы выкрутится и ответить не ответив, выдает его с головой. — Что я путешествую не один. Какой простор для фантазии. — С группой? Компаньонами? Экспедициями? Версо явно пытается сгладить смешком. — Это все подходит под определение «не один». Люнэ морщится, будто снова лизнула медные кристаллы в родительской лаборатории. Наверное, стоит отдать должное тому, как легко и изящно он каждый раз ускользает. Видимо, большой опыт. — Но конкретно в твоем случае? — Она все равно давит, хотя и знает, что бесполезно. — Сомневаюсь, что это будет интересно тем, придет следом. Можно спорить, специально использует ее же слова против нее. Определенно — линии вокруг глаз ощутимо смешливее. Люнэ глубоко выдыхает. И — она все еще сомневается в его истинных намерениях и не собирается безоговорочно вручать себя в его руки. Но вот сейчас, конкретно в этом и только в этом случае решает довериться. — Это будет интересно мне. Повод для других бесед. Возможность узнать друг друга. Когда-нибудь прийти к тому, что она расскажет ему про шум в голове и родителей, а он про то, что сделало его таким. Улыбка Версо становится знакомо двусмысленной. — Значит, ты начинаешь видеть во мне не только подозрительного типа, но и очаровательного компаньона? Люнэ захлопывает блокнот. Он невыносим. Она лучше спросит Эскье. Но перед этим она все-таки вылавливает Моноко. Все на том же привале, задумчиво проверяющего крепления колокола. — Что на этот раз? Надо же. Слово в слово то, что сказал Версо. — Жестральские знаки. — Она показывает ему разворот с рисунками и отчасти заполненными комментариями. — Вроде тех, что у тебя на руке. Моноко кивает. Видимо решает, что это не самая страшная тема. — Хочешь узнать, что они обозначают? — Верно. — Версо уже страдал? Иногда его сухой юмор бывает действительно забавным. — Тоже верно, и теперь твоя очередь. — Она бросает взгляд на его удобно открытые предплечья. Выбирает: — Начнем с того, который у тебя возле локтя. Самый бросающийся в глаза. Крупный. Яркий. Который Версо обозначил как «я путешествую не один». Было бы проще, если бы Моноко разрешил ей удостовериться на ощупь — маловероятно, — но визуально тоже можно определить: вырезано и залито краской. Моноко шумно выдыхает. — Знак Искателя. Карандаш так и не касается бумаги. Люнэ бросает взгляд на его руку — пальцы дергаются, как у Версо, — на рисунок, снова на руку. Медленно поднимает на лицо. И так же медленно говорит: — Версо сказал, что знак Искателя — это тот, который у тебя на запястье. Напряжение наполняет его позу как вода пустой сосуд. Заливается под самое горло — осанка почти прямая, пальцы сжаты на палке с колоколом до боли. Она ждет «что он может понимать в жестральских знаках», «а я говорю, что это знак Искателя». А получает: — Перепутал. У меня не очень… хорошая память. Как будто Маэль не делилась недавно, что он рассказывает ей истории о том, что случилось десятки и десятки лет назад. — Хорошо. Тогда что за знак у тебя на запястье? Тот, который, по словам Версо, и есть знак Искателя. Моноко неловко ворчит. — Что сказал Версо? Люнэ качает головой. Без шансов. — Что я требую вернуться через Реку Душ без очереди. Почему-то это звучит так, будто он ее спрашивает. — Тогда почему, — он заранее подбирается, хотя она даже не договорила, — Версо тоже его носит. Он человек. Он не может вернуться через Реку Душ. Моноко пытается нашарить ответь на секунду дольше, чем Версо. — Ему понравилась картинка. Он падок на… — он сбивается под ее взглядом, — такие вещи. Люнэ захлопывает блокнот. Официальная резолюция: невыносимы, они оба. Вечером в лагере она не дожидается ужина. Сразу направляется к Эскье. — Можно тебя обнять? — Всегда, mon ami. Он мягкий. Воздушный — все-таки сравнение с зефиром невероятно меткое. Его ткань приятна коже и пахнет одновременно и маминым платьем, и папиным домашним костюмом. Он держит ее так, будто ничего ценнее в этом мире не существует. Люнэ понимает, почему все — вообще все — любят с ним обниматься, даже Моноко на самом деле. Он будто создан для этого. Она не отстраняется даже когда заканчивает. Только немного сдвигается, чтобы опираться на него спиной. — Я спросила их о жестральских рисунках. Конкретно о том, который возле локтя Моноко. Самый нижний на наруче Версо. Эскье негромко гудит, подталкивая говорить дальше, и звук так приятно отдается у нее в груди. — Версо сказал, что его значение «я путешествую не один». — Она изображает пальцами кавычки. Жест, кажется, любопытен Эскье, он наклоняется ближе, и она изображает их снова. — Моноко сказал, что это знак Искателя. Вокруг разливается ощущение улыбки. — Момо ужасно умеет врать. Люнэ фыркает. — А Версо? Судя по ощущению движения, он качает головой. — Это была не ложь, mon ami. — Что тогда правда? — Она запрокидывает голову, чтобы лучше видеть его лицо. — Скажи мне. Он снова тихо гудит, и ей приходит в голову мысль, что тут может быть замешано очередное «Эскье, ты никому никогда не должен рассказывать». Как будто она не сможет это обойти. — Версо путешествует с экспедициями? Эскье качает головой. Нет. — С другими Искателями? Нет. — С другими жестралями или грандисами? Снова нет. Значит, самое очевидное. — Версо путешествует с Моноко? Вот теперь кивок. Она не сдерживается и закатывает глаза. — У этого не может быть специального знака. Эскье хихикает, и приятные мурашки расходятся у нее по затылку. — Версо придумал много знаков. — Как будто делится с ней секретом. Люнэ фыркает. В этом она сомневается. — Почему он тогда не носит знак «Версо путешествует с Эскье»? Гипотетически, она может вообразить принцип. Знаки «путешествие» и «вместе», дополнить обозначением имен. Немного неловко за свою фразу о невозможности специального знака, но у всех иногда случаются такие моменты. — Потому что важно не только с кем, но и когда. Она чувствуется, как у нее появляются задумчивые линии между бровей, который папа всегда разглаживал большим пальцем. У Эскье фарфоровое лицо, нет привычный глаз, но кажется, будто он снова смотрит на нее так, словно верит — она догадается. — Версо путешествует с Моноко, — она говорит медленно, выстраивая мысли в логическую цепочку. Обычно не любит, когда кто-то слышит. Но с Эскье все по-другому. — Сейчас? — Нет, это не имеет смысла для знака. Непрактично, неудобно, вырезано глубоко, такое сложно будет зашлифовать, останется след. — Этот год, нет, десять, тогда сто лет? Он смотрит на нее по-прежнему. Совсем тихо, ласково гудит — Люнэ на верном пути. — Версо путешествует с Моноко… всегда? Гул Эскье становится одобрительным. Правильно. Теперь кажется понятным, почему они так ускользали от ответа. Это — Люнэ не понимает, ни как это можно объяснить, ни что именно значит до конца. — Зачем для этого специальный знак? На этот вопрос Эскье отвечает гораздо охотнее. — Если Моноко сломается, то как другие узнают, куда его возвращать? — Резонно. — Она немного сползает, устраиваясь удобнее. — Зачем еще? — Моноко многие обязаны в деревне жестралей. Как они узнают, что отдают ему благодарность через Версо? Ассоциация: ее родители засиживаются допоздна, тусклая лампа над ними, зеленый абажур, много бумаг на столе и малопонятные тогда ей слова «налоговые льготы». — Он может сказать. — Она спорит без огня. По инерции. — Словами можно лгать. Иногда Эскье звучит снисходительно, будто из них двоих к ребенку ближе она. Хотя, может — сколько ему? Первые упоминания фигурировали еще в источниках, датирующихся до Разлома. — Знак может нарисовать любой. Эскье привычно хихикает. — Но это очень сильно обидит Момо. Если задуматься, у него должна быть репутация. Тем более, она точно слышала, что он дрался с Гольгрой. — Эскье. — Она глубоко вдыхает, потому что собирается спросить очень странную вещь, имеющую крайне ничтожные шансы на существование. — Жестрали когда-нибудь заводили отношения с людьми? Он качает головой. — Редко. — Его большие ладони бережно касаются ее плеч. — С вами сложно дружить. Вы очень хрупкие. У вас так мало времени. Она мягко оглаживает его ладони. — Спасибо, что поговорил со мной. Он тихо и нежно гудит — благодарит в ответ. — Еще объятий, mon ami? — Конечно. Потом она найдет минуту, чтобы спросить Сиэль. У нее наверняка найдутся мысли по этому поводу. Потом. Сейчас — очень крепкие и очень уютные объятия.