Одна ночь

— ..ты тёплый. — раздалось неожиданно, расплывчато в алкогольной дымке кабака, — А говорят, у военных кровь холодная как сталь. Выходит, врут? — тихий смешок — смесь колкости с нежностью в бурном урагане, вклинился, сорвавшись с ветки лепестком, в вялый говор. — Руки такие тёплые, даже горячие… Совсем не вяжется с твоим образом солдата. Нья-ха-ха… Тамамори несколько неуклюже подпёр голову рукой, отворачиваясь в сторону и тихонько посмеиваясь тем смехом, который Кавасэ называл противным. Все его движения сейчас напоминали рябь на воде: стоит лишь дунуть, и та исказится причудливыми пятнами зеркальных кругов в неестественные формы, а после осядет, оставляя за собой смиренную гладь. В случае же Тамамори — упавшее в пьяном бреду тело, распластавшееся на паркете, которое потом своими стальными ладонями, потерявшими блеск только что начищенного металла и приобретшими множественные мелкие шрамы, напоминающие трещины, соберёт сидящий напротив военный, любезно доведя пьяного горе-писаку до дома. Ханазава слабо, надорванным листом рукописи, усмехнулся пьяным бредням друга, рассматривая покоящуюся на стойке ладонь несколько помутневшими под воздействием спиртной вуали выпитого им алкоголя хрусталиками глаз. — Тёплый, говоришь?.. Хпф, ну спасибо, приму за комплимент, — младший лейтенант неопределённо качнул головой, любуясь всплесками импровизированных волн в чарке с саке. Этот маленький шторм, крохотный в форматах чего угодно еще, не говоря уж и о подлинном океане, был, как ни странно, точной, вплоть до единого "штриха", мариной того смятения и беспокойства, что царили в душе, порохом и табаком пропахшейся, а сейчас еще и залитой спиртом. Молодые люди соприкоснулись керамическими стенками чаш, скрестив руки, под игривые напевы джаза и режущий слух смех пьянчуг-завсегдатаев. Свободная ладонь Ханазавы укрыла пальцы писателя в немом, непривычно кротком для него обещании — будто бы всё происходящее лишь выдумка, очередная галлюцинация — согревая, обволакивая. Позволяя забрать всё своё тепло и оставить лишь трупную холодность рук, к которой он уже привык за время разлуки, за бесконечно долгие секунды, минуты, месяцы отсутствия в жизни писателя. Почти неуловимая, но твёрдая клятва остаться рядом хотя бы сегодня. Хотя бы на одну ночь, на несчастные, провокационные, издевательски короткие несколько часов до следующего утра. Сплетая их пальцы воедино в пьяном угаре, Тамамори принимал это обещание, даже не понимая, что оно значит, а может, и вовсе ни о чём не догадываясь, что было куда более вероятно, позволяя себе тонуть с головой в пучине кратковременных мелких радостей — таких, как ещё одна чаша спиртного, — которых им отводилось так мало. Поймав себя на мысли, что ему тоже стоило бы насладиться этим, пока их умиротворённый, как мерный свет луны на небе каждую ночь, вечер не подошёл к концу, он отпил содержимое чарки, позволяя глазам насладиться картиной дрожащих венков ресниц писателя, чуть сильнее сжимая ладонь дорогого человека в своей и прикрывая веки на долю секунды.