вишневая бомба

Это определенно обычное утро субботы. Воздух стоит еще прохладный, но в теле растекается томительный жар, и Чарли наблюдает. Дерек — бритая голова, острые скулы изможденного лица, небрежный загар — весь такой жилистый, худощавый, в широких штанах и безразмерной футболке с логотипом неизвестной даже ему gothic metal группы — осматривается в девичьей комнате. Комната Чарли — это приглушенно-сиреневые обои, светлый, почти белый ламинат на полу, мебель в сине-фиолетовых тонах. В оттенках угадывается розовый, но охлажденный, как бы замороженный. Чувствуется, что живет девочка, но — глубоко внутри — темперамента прохладного. Либо девочка с матерью прохладного темперамента, выраженного в этом чуде интерьерной мысли. Дерек выдвигает один из ящиков комода, и он оказывается полон нижнего белья. Чарли сидит на гладко застеленной кровати и пьет из розовой банки энергетик, сладкий, как моча первокурсницы с проблемами пищевого поведения и гипергликемией. Кофеин бьет в самое сердце. Дурные дозы. У розовой субстанции в банке вишневый привкус. Расправив острые плечи, Дерек достает бело-розовые трусики в полоску. — Анимешно, — говорит он. — Я живу в эччи, — отвечает Чарли. В ее комнате не так уж часто бывают мужчины. Дерек — не то чтобы аполлон, не то чтобы образцовый хозяин с рекламных плакатов пятидесятых, но — он со вкусом. В нем есть что попробовать и посмаковать, в отличие от его пресных товарищей. Возможно, читатель не знает, что такое эччи. Чарли объясняет: эччи — это такие анимешки, где героини в коротких юбках постоянно смешно падают, засвечивая свои попы и трусики, а пуговицы на рубашках постоянно рвутся, образуя декольте для огромной груди, или не очень огромной. Это оскорбительный стереотип считать, что все аниме-девочки — или аниме-шалашовки, как иногда называет их Чарли, — имеют огромные сиськи, как молочные бидоны. Нет, среди них есть девочки и «плосковатые». Чарли одобряет такую репрезентацию. У нее не то чтобы большая грудь. Мама говорит: это из-за того, что бейби Чарли не пила достаточно молоко и не завтракала. Чарли знает: у нее маленькие сиськи, потому что у ее мамки еще меньше. Дерек достает белые трусики и говорит: — У Стивена Кинга в романе «Ярость» — в нем одному пацану резьбу сносит и он шакальню захватывает с пистолетом, почти «Колумбайн» — было написано, что только Классные Девчонки носят белые трусики. — Я Классная Девчонка? — Неважно. Забавный факт: мама также пропивала валиум до и во время беременности. Очевидно, что коварная американская фармацевтика повлияла на геном и формирование организма Чарли! Демонический диазепам забрал ее грудь. Нужно провести исследования на эту тему. Возможно, и у мальчиков валиум забирает кое-где заветные сантиметры. Это терроризм. Дерек достает черные трусики с розовым бантиком и говорит: — Это что-то философское. Розовый бант жизни посреди беспросветный мглы трусов. Знаешь. Прикольные. Я одобряю. — Они мои любимые! Я их ношу чаще всего. Но сейчас на мне черные круж— Не обремененный изъяном эмпатии, Дерек даже не вникает в болтовню Чарли и припадает острым носом к треугольнику трусиков, чуть ниже бантика. Раздается шумный вдох носом, будто кто-то вдыхает линию кетамина. Точнее — кое-кто вдыхает треугольничек трусиков Чарли. Малышка замирает. Ее рот полон вишневого кофеинового электролита. — Стиранные, — с некоторым разочарованием произносит Дерек. Проглотив энергетическую субстанцию, Чарли говорит: — Очевидно, я не буду класть в ящик чистого нижнего белья грязные трусы. Чарли ставит на стол банку с энергетиком и, ступая босыми ногами по ламинату, подходит к Дереку. Тот выше ее на голову и худощавее на пару килограмм. Внимательный глаз может вычленить: джинсовая ткань слегка облегает эрегированный член. Ох, какой Дерек несносный мальчишка. Это же просто клочок ткани, который систематически касается промежности Чарли. И чего в этом привлекательного? Фрик… Ущербный гик даже. Судорожный и чахоточный. С запахом металла, дыни и резины. И вкусом взрослой зубной пасты. Без сладеньких добавок. Как же хорошо, что мамы дома нет. Чарли кладет пальцы на ширинку и ощупывает твердый член сквозь джинсы. Дерек взирает тупым валиумным взглядом, как у мамы, только злее, тупее и с нахлыстом грязного тестостерона. Кажется, в желудке этого конвульсивного юноши есть некий растворившийся секрет. — У меня редко бывают мальчики в комнате, — говорит Чарли и пытается кокетливо прикусить губу. У Дерека глаза серые, как бетон, как асфальт. Тусклые, будто в пыли. — Передай банку, — говорит он. — Мне нужно освежиться кофеином. Окофеиниться. Что-то в сон клонит. Чарли отходит в сторону на пару шагов, нагибается, оттопыривая зад, подобно героине эччи-аниме, и поднимает банку с пола. Передает Дереку. Тот отпивает пару глотков и глубокомысленно смотрит в окно, в летнее раннее утро. Чарли обнимает его за талию и кладет голову на грудь, разметав длинные блондинистые волосы по готической, морбидно-вывернутой, будто сеточка нервов, надписи-логотипу группы SHALAWA. — Знаешь, вишня это вкусно, — говорит Дерек. — Я курю вишневые сигареты «Лаки Страйк». Обычные на вкус то еще дерьмо, а вишневые ничего так залетают, особенно под колесами. — У-у, ты у нас автомеханик. — Возможно. Чарли кладет ладони на бедра Дерека, на самые тазовые косточки, обтянутые тугим ремнем с заклепками, и покачивается. — Люблю вишенки, — говорит Дерек и немного отстраняется. — И знаешь, какие вишенки самые вкусные? Его ладонь ложится на небольшую грудь Чарли, прикрытую черной тканью топика. Дома Чарличка бюстгальтера не носит, потому что поддерживать ее скромные достоинства не имеет смысла и от них спина не болит: спина болит от насиженного за компьютером сколиоза, а не огромных сисек. Чарли слегка рдеет. Возможно, весьма вишнево. Ей со стороны не видно. Дерек проводит подушечкой пальца, подцепляя сосок, и — проклятье — образ «вишенки сосков» кажется таким колхозным и дурновкусным, но одновременно есть в нем нечто такое гастрономическое привлекательное, то, чего хочется коснуться кончиком языка, положить на него. «Правдя вишенки?» — дурашливым голосом уточняет Чарли, окончательно засмущавшись. Наконец-то этот странный диалог двух странных людей выходит в конструктивное русло: сейчас Дерек будет сосать грудь Чарлички, а не рассказывать о том, какой у него любимый колумбайнер (Эрик Харрис). Это всяко более созидательное и конструктивное использование его рта, нацеленного в первую очередь на пестование своей темной триады. Темная триада — как темный треугольничек трусиков с розовым бантиком. — Дырек, ты такой дурак… — беззлобно говорит Чарли. Внезапно — глаза Дерека теряют любую осмысленность и стекленеют настолько, что уподобляются кукольным. Чарли теряется. В груди Дерека раздаются тяжкие спазмы, и изо рта хлещет бордовая рвота. Чарли кричит и отскакивает. Изрыгнув огромную лужу насыщенно-винного цвета, Дерек падает и извивается в эпилептическом припадке. Мальчиковые причуды. Чарличка становится на коленки, опирается на ладони и лакает языком рвоту. На вкус она вишневая и кофеиновая. С привкусом гипергликемии. — Это — не побоюсь такого слова — полный трэш. Мама меня убьет. Мама ее убьет. Мамочке не нравится, когда в комнате Чарли наблевано и лежат полуживые (или уже мертвые) юноши с видом недотраханного школьного стрелка. Из кармана Дерека торчат черные трусики с розовым бантиком. Чарли встает, берет банку с энергетиком, отпивает и подходит к окну. На улице пусто. Никого нет. Летнее утро переходит в летний день.