Германия должна проиграть.
Он прокручивал в мыслях череду событий, цепочку, что звено за звеном сама получилась, как только пленная перешагнула порог той хаты. Он мог бы сжечь свои легкие Ганса, но не стал, пятую сигарету сломал и бросил в талый рыхлый снег под ногами.Хороший был табак, качественный...
Не хотелось верить и даже ощущать запах и ауру до боли родного человека. Сколько лет он пробыл в забытьи среди мрака по ту сторону черного покрывала, называемого ею как обитель? Столетие? Несколько? Пока не пришло время менять ход истории. Нет, его как личности уже давно нет. Он и имя свое плохо помнит, но ощутил ауру дочери почти сразу, словно она еще была семенем в лоне его прекрасной некогда супруги. Вспомнил образ женщины, которую любил, и вспомнил свое имя, голос матери добрый, заботливый.Сереженька...
Так звали его. Да, возможно, это неточно, но это неважно сейчас. Другой вопрос очень четкий возникал: что делать, спасать дочь? Провалить миссию?"Германия должна выиграть... Должна стать во главе всего мирового порядка...
Нет, не так, она должна стать порядком..."
Высший приказ, приоритет, словно раскаленное железо коснулось черепа, и боль оглушила. Ганс пошатнулся, солдаты, греющиеся у костра, посматривали на него с некой настороженностью. - Geht es Ihnen schlecht? *(- Вам плохо?) - один из них даже подошел, поддержал за локоть. Ганс вырвал руку и пошел в ночь, ответив: - Alles ist in Ordnung, ich habe nur vergessen, meine Medikamente einzunehmen *(- Все нормально, просто забыл принять лекарства) - Ганс попытался улыбнуться солдату и пошел прочь во тьму... Лишь рыхлый снег и мороз... И тьма... Окружали его этой ночью. И Белинскому вдруг показалось, что это было всегда и что петля времени, созданная проклятием маленькой девочки, расстрелянной со своей семьей в сорок третьем, никогда не прервется, заставляя дух Ганса, как и дух самого Белинского, блуждать во тьме.