Отречение Левиафана

      Всю дорогу Лира пыталась себя отвлечь, заставить себя думать о чем угодно, только не о близнецах, идущих следом за ней. Получалось плохо вплоть до самого прибытия в Хогсмид, пока на глаза не попались знакомые лица. Марселин, семенившая следом за котом, Бродягой, вела за собой Адриана, Питера и Майло. Все, кроме последнего, выглядели побитыми и изнеможенными, но Лиру это нисколько не смутило. Ринувшись товарищам навстречу, она чуть не сбила их с ног, попутно передавив лапы коту. Последний, к слову, одним прыжком забрался на голову Марселин и недовольно щерился, смотря на излишне радостную Лиру.       — Я по вам та-а-ак скучала! — радостно пропела она, сжав в объятиях задыхающуюся Марси, балансирующую меж двух огней: кота и подруги.       — Ты… в порядке? — с кряхтением спросила когтевранка.       — Еще как! Лучше не придумаешь! И чувствую себя за-ме-ча-тель-но!       Отпустив ее, Лира тут же накинулась с объятиями на Питера. Тот, смирившись с участью, не стал сопротивляться и позволил стиснуть себя чуть ли не до хруста. Майло успел отойти на приличное расстояние и на пути к себе выставить Адриана. Брат с кряхтением угодил в плотный капкан сестринских рук и, судя по всему, остался там надолго.              — Мы c Джорджем обо всем с ней договорились! — послышался голос Фреда, отчего Лира поморщилась и носом уткнулась брату в плечо, чуть ли не забираясь на него целиком.              — А мантия ее где? И что у нее с носом? — послышалось недовольное ворчание Адриана.              — А ты угадай! А нос… это не мы!              Ее любимейший старший брат не выдержал и просто взял ее на руки, позволив ей обхватить его шею и расслабиться. Лира прильнула к его груди и стала напевать себе под нос незамысловатую мелодию, которые наигрывали танцующие неподалеку музыканты-волшебники.              Лира позволила себя куда-то понести. Ей уже не хотелось ни капризничать, ни сопротивляться, ни страдать, ни веселиться. Она даже не хотела есть, хотя последний пирожок был проглочен еще перед экзаменом по трансфигурации. Все, что она делала, так изредка хихикала себе под нос и иногда выдавала гениальные изречения, на которые Адриан реагировал весьма односложно: бурчал, фыркал, а иногда и вовсе молчал. Неподалеку слышались голоса друзей, но она не улавливала смысл их фраз. Все казалось каким-то… сложным, непонятным и запутанным. Весь мир стал жутко напоминать крутящийся калейдоскоп красок, в который она с головой занырнула.              В какое-то мгновение Лира погрузилась в сон, легкий и невесомый, словно ее окунули в мед. Но вскоре раздался такой громкий и резкий звук, что она подскочила на месте и чуть не грохнулась от испуга на пол.              — Прошу прощения, милая леди! Не хотел вас напугать.              Лира удивленно заморгала и заозиралась по сторонам. Ее усадили за стол, приятный красивый стол, обитый кожей, как и кресло, на котором она сидела. Перед ней стоял кувшин и несколько посеребренных бокалов, наполненных водой. Лира подняла взгляд и пораженно вздохнула. Прямо напротив нее стоял высокий, крепкий статный юноша, волосы которого отливали золотом. Глаза, изучавшие восхищенную Лиру, блестели живым интересом и напоминали горячий шоколад.              — Пугай меня сколько угодно… — выдохнула Лира. — Я вся твоя…              Парень удивленно вскинул брови и посмотрел ей куда-то за спину, пока Лира, влюбленно изучая парнишку, подложила руки под голову и мечтательно прищурилась.              — Она целый день такая, — послышался голос Майло. — А иногда… ведет себя и еще хуже.              Лира обернулась и удивленно замерла. Рядом был только когтевранец. Марселин, Адриан, Питер и, к счастью, близнецы куда-то пропали, хотя Лира была готова поклясться, что была с ними буквально минуту назад. Ее взгляд перешел на ближайшее открытое окно, и она удивленно ахнула. На улице солнце стремительно клонилось к закату, приближая время отбоя.       — А где… — непонимающе начала она, но ее тут же остановил Майло.       — В соседней комнате за прилавком и алхимическим столом. Помогают ворчливому старикану с клиентами, пока его внук помогает тебе.       Лира нахмурилась. Она вновь посмотрела на миловидного парня и тут же просияла:       — Точно! Ты тот красавчик из алхимической лавки «Котел алхимика»!       «Красавчик» улыбнулся.       — И снова к вашим услугам, миледи. Жаль, что мы встречаемся в такой… неприятной ситуации.       — О, для меня это о-очень приятная ситуация!       — Думаю, на следующее утро вы будете иметь другое мнение, — горестно усмехнулся алхимик, протягивая ей один из бокалов. — А пока, миледи, выпейте это.       Лира подозрительно прищурилась и, приняв бокал, лукаво уточнила:       — А что это?       — Простая вода. Антидот еще в процессе изготовления. Он должен… настояться.       Лира кивнула и тут же опрокинула в себя бокал. Вода тут же принесла сладостную прохладу и отогнала надоедливую горечь.       — Вкусная, — оценила она напиток.       — Потому что это вода, — устало пояснил Майло. — Вода всегда вкусная.       Лира повернулась, посмотрела на него так, словно он произнес какую-то несусветную чушь, а после вновь посмотрела на алхимика.       — Ну, что делать дальше будем?       Алхимик ей мягко улыбнулся.       — Общаться.       — О! Общаться я люблю! О чем?       — Можете рассказать о том, как себя сейчас чувствуете? Только не торопитесь с ответом… Хорошенько подумайте и ответьте честно, ничего не утаивая.       Лира усмехнулась и хотела уже было радостно выпалить, что чувствует себя просто потрясающе, но удержалась от этого и задумалась. Подперев голову рукой, она уставилась в стол и замерла. Как она себя чувствует сейчас? Паршивенько, хоть и скрывает все это за хихиканьем и показательными улыбочками. Она мучилась от жары, голода, постоянной энергии, не позволяющей ей сидеть на месте, а глупые мысли, роем пчел жужжащие у нее в голове, так и вовсе вызывали стыд. А что она только делала! Какие глупости совершала, ошибки…       Ошибки…       Лира поморщилась и покачала головой. Слова вырвались сами, вываливая всю правду на стол:       — Плохо. Мне плохо от того, что я творю. Но… но при этом мне не хочется останавливаться… мне хочет продолжать «веселиться», заставлять людей вокруг чувствовать стыд, злость, смятение, ре…       Перед глазами вспыхнуло лицо Джорджа. Лира вдруг резко осознала, что хочет сделать нечто такое, из-за чего он сам почувствовал бы себя плохо, в тысячу раз хуже, чем она. Заставить его ревновать? О, это было бы чудесно! Но будет ли ревновать тот человек, который считает проявление «заинтересованности» к себе — ошибкой?       — Я устала, — взвыла Лира, схватившись за голову. — Но при этом мне хочется плясать! Я ужасно хочу есть, но от одного кусочка еды меня сейчас стошнит. Мне жарко, но на холоде мне станет хуже! Мне хочется грызть локти, но при этом хохотать и…       — Я понял, — прервал ее алхимик, мягко тронув за плечо. — Можете не продолжать.       Лира подняла на него взгляд и, мельком глянув на его крепкую руку, лежавшую на ее плече, тут же улыбнулась.       — Как прикажешь, мой господин, — распутно пропела Лира.       Послышался тяжелый вздох Майло. Лира готова поклясться, что тот вымученно потер глаза, покачал головой и посмотрел на алхимика тем самым умоляющим взглядом, просящим не воспринимать все сказанное всерьез.       Надо отдать алхимику должное, слова его нисколько не смутили. Усмехнувшись, парень потрепал Лиру по волосам (отчего она тут же разлилась лужицей на столе), после чего отстранился и кивнул Майло.       — Я отойду на секунду, проверю антидот. Пока попробуй уговорить ее что-то съесть. Зелье быстрее распространится по организму и начнет действовать, если ее желудок будет переваривать пищу.       — Хорошо.       Алхимик улыбнулся Лире и направился в проход, находившуюся за спиной у девушки. Она услышала звук его шагов, скрип открывающейся двери, на секунду пустивший в комнату гам алхимической лавки, и тяжелый хлопок. Тишина вновь наступила в комнате, но ненадолго. Лира тут же подскочила на месте и оживленно обернулась, с хитрой улыбочкой поглядывая на затравленного Майло.       — Ну, что? — возбужденно спросила она.       — Ч-что «что»? — тихо поинтересовался он.       Лира задумалась. Прикусив губу, она вскинула взгляд к потолку, после чего просияла:       — Ч-что «что»?       — Что?       — Что!       — Ч-… хватит! — Майло отмахнулся от нее, на что Лира радостно засмеялась.       — Ч- хватит!       — Это не смешно!       — Это не смешно!       — А, очень умно повторять за мной мои же слова.       — А, очень умно повторять за мной мои же слова!       Майло передернуло. Сложив руки на груди, он осмотрел Лиру с ног до головы, явно думая, как противостоять бедствию в ее лице. Лира же тут же спародировала его позу, придав лицу переигранной задумчивости. Парню, конечно же, это не понравилось и ему захотелось отомстить.       — Я! — начал он.       — Я! — подхватила Лира.       — Самая!       — Самая!       — Настоящая!       — Настоящая!       — Задница!       Лира пораженно вздохнула.       — Никогда не думала, что ты такой самокритичный!       Майло, закатив глаза, скрипнул зубами и отвернулся от нее. Взгляд Лиры тут же приметил место, где его спина оканчивала свое благородное название, и уже прицелилась, чтобы отвесить неплохой тяжелый удар. Только она взмахнула ладонью, только мечтательно прикусила губу, так парень быстро обернулся и ловко ушел в сторону. Рука со свистом пролетела по пустому месту, оставляя Лиру разочарованной.       — Да что ж ты! — рявкнула она и тут же вскочила со стула, намереваясь завершить начатое.       Майло это категорически не понравилось. Он, продолжая стискивать что-то в руках, тут же бросился в другую часть комнаты, а Лира — за ним. Парень уворачивался от нее так, словно боролся за собственную жизнь, сама когтевранка при этом — ехидно хихикала. И вот, казалось бы, она настигла свою добычу и загнала ее в угол, так Майло совершил невиданную дерзость: ловко обошел ее, оказавшись за спиной, перехватил руку и заломил ее так, что Лира взвыла и согнулась в три погибели.       — Ай-ай-ай! Больно же!       Хватка ослабла вместе с болью. Майло тяжело вздохнул и, не отпуская ее запястья, повел к столу. Усадив на стул, он внимательно осмотрел ее и, как только Лира открыла было рот, сунул ей под нос сдобную булку, тихо приказав:       — Ешь.       Лира тут же вгрызлась в булку, алчно ту сжирая за считанные секунды. Уничтожать еду оказалось намного лучше, нежели гоняться за Майло, поэтому она с удовольствием сидела и ела. Майло же времени даром не терял, подкладывал ей булку за булкой, пока не вернулся алхимик.       Когда дверь скрипнула, Лира заинтересованно обернулась и тут же прищурилась от яркого света. На мгновение донесся старческий кричащий голосок:       — Ты, паршивец! Кто тебя учил вообще мыть посуду!       Алхимик хотел было закрыть дверь, но Лира тут же подскочила и подняла руку, умоляя парня остановиться.       Он, неуверенно глянув на девушку, жующую булку и слушавшую крики за стеной, подчинился.       — Нормально я мою посуду! — донесся второй голос. Лира тут же узнала в нем Адриана.       — Ага, конечно, так нормально, что остаются жирные пятна! Ха-тьфу! А ты! Девка, совсем обнаглела?! Кто так расставляет товар?!       — Уж явно лучше, чем какой-то слепой дед, — донесся едкий комментарий, который тут же был заглушен нецензурным потоком брани Питера.       — ЗА ЯЗЫКОМ СЛЕДИТЕ, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! ЭТО ВАМ НЕ БОРДЕЛЬ, ЧТОБ ТАКИЕ СЛОВЕЧКИ ПРОИЗНОСИТЬ!       — А незачем ставить этот чертов котел туда, где он обязательно свалится на чью-то голову! — рявкнул Питер.       — А-а, какая незадача! Фред, все-таки, кто-то да пострадал!       — Вижу, Джордж. Не думаю, что у нашего Монро после такого пострадает голова. Он ведь и так пришибленный на…       — Молчать! — гаркнул старикан. — Я вам все косточки переломаю, после того, как вы…       — Все, достаточно. — Алхимик тут же закрыл дверь и улыбнулся девушке. — Интересное шоу, да?       Лира кивнула, закинув за щеку последний кусочек за щеку. Майло, устало покачав головой, вымученно спросил:       — Антидот?       Вместо ответа алхимик подошел к столу и поставил рядом с кувшином небольшой пузырек. Лира с интересом присмотрелась к жидкости и восторженно вздохнула, заметив золотистый отблеск зелья, переливающегося внутри флакона. Она хотела потянуть к нему руки, но Майло легонько хлопнул ее по ладони, заставив обижено отшатнуться.       — Прежде чем выпить, нужно развести в воде, — начал пояснять алхимик, пододвигая к себе второй заготовленный бокал с водой. — Он изменит цвет, станет рыжеватым, вязким. После этого необходимо выпить все одним глотком. Миледи почувствует на языке сладость, а на глотке — сильнейшую горечь. Вас начнет тошнить, но вы должны всеми силами этому сопротивляться и держать антидот внутри себя. Как только вы выдержите, наступит затишье на тридцать минут.       Алхимик, выждав утвердительного кивка со стороны Лиры, подхватил флакон с антидотом. Слегка встряхнув его, он аккуратно откупорил его и вылил в бокал. Лира слегка приподнялась на стуле с интересом наблюдая, как постепенно вода сливается с золотистым зельем и медленно окрашивается в рыжевато-блестящую субстанцию.       — Примерно через полчаса ты почувствуешь недомогание. Все тело ослабнет, ноги и руки будут трястись. К этому времени тебе будет просто необходимо оказаться в постели, иначе попросту по дороге упадешь обморок и повредишь себе что-то. Чем раньше ты отправишься спать, тем лучше.       Он подхватил бокал, повел им в воздухе, помогая двум жидкостям смешиваться.       — Затем начнется самая неприятная часть. Тебе будут сниться сны. Кошмары. Очень сильные и мучительные кошмары. Ты будешь кричать во сне, метаться из стороны в сторону, но не сможешь проснуться. Это будет напоминать очень долгий непробудный сон, из которого ты не сможешь выбраться…       — А нельзя применить умиротворяющий бальзам? — поинтересовался Майло.       — Нет, — резко ответил алхимик. — Бальзам в сочетании с бобами и антидотом может привести к тому, что она в принципе не проснется.       Лира сглотнула. Она подозрительно покосилась на бокал и невольно отстранилась. Пить ей его хотелось все меньше и меньше.       — После первой ночи начнется долгая реабилитация. Контроль над телом вернется, но начнется нечто, схожее с депрессией. Все, что миледи ранее совершала будет висеть на ней ужасно тяжелым грузом. В это время ей необходимо оказывать поддержку. Возможно, она откажется есть, пить, разговаривать, вставать с кровати. Важно просто хотя бы одному человеку быть рядом и поддерживать минимально: кормить, поить и изредка интересоваться в самочувствии. Может произойти так, что и на следующий день миледи себя будет чувствовать хорошо, но такие явления — редкость.       Алхимик вздохнул и покачал головой.       — А, учитывая то, что вы ранее давали ей зелье немоты…       — Нам пришлось, — тут же заметил Майло, недовольно сложив руки на груди.       — И все-таки. Любое сочетание антидота с зельями может привести к различного рода реакциям и замедлить восстановление — я вашего друга об этом предупреждал. В вашем случае на стремительное излечение я бы не рассчитывал.       Алхимик перевел взгляд на Лиру и нервно поджал губы.       — Прости, — тихо сказал он, — но либо этот антидот, либо еще несколько месяцев отсутствие контроля над собственным телом и потеря рационального мышления.       Лира нервно хихикнула и покачала головой.       — Хорошего понемногу, да? — Она посмотрела на бокал в руках алхимика и нервно спросила. — Когда можно пить?       — Сейчас. Держи.       Лира приняла бокал и внимательно осмотрела жидкость. То, что находилось в бокале напоминало студень, растворенный в воде, причем непривычно яркий и рыжий. Принюхавшись, Лира ощутила аромат трав и чего-то приятного, сладкого. Может, это не так уж и плохо на вкус?       Тяжело вздохнув, Лира вскинула бокал в воздух и гордо вскрикнула:       — До дна!       Она легко опрокинула в себя жидкость. Как алхимик и говорил, субстанция оплела язык сладостью, но лишь на мгновение. Только антидот пошел дальше, Лира ощутила ужасную отвратительную горечь, от которой захлебнулась и подавилась. Она хотела было выплюнуть все на стол, но кто-то резко перехватил ее за шею и вскинул голову вверх, крепко стискивая челюсть. Лира взвыла, глаза наполнились слезами. Она ощутила, как по ее собственному пищеводу вверх поднимается тошнотворная волна, от которой жгло внутренности, а тело выворачивало наизнанку.       — Проглоти! — послышался командный тон алхимика.       Лира замотала головой, но ее стиснули сильнее.       — Может, не стоит… — послышался взволнованный голос Майло.       — Глотай! — рявкнул алхимик.       Лира сглотнула. Субстанция склизким слизняком протекла внутрь, отгоняя при этом спазм и тошнотворный позыв. Алхимик ее тут же отпустил. Лира широко открыла рот и зашлась тяжким кашлем, от которого стало сразу же легче дышать. Легкие, которые, казались бы, свернулись в тряпочку, раскрылись, заполучая драгоценный для организма кислород. В горле стояла адская боль, которую тут же захотелось заглушить водой. Лира, продолжая кашлять, потянулась к кувшину, но не смогла до него дотянуться из-за сильной тряски рук.       — Я помогу.       Майло тут же оказался рядом. Он наполнил другой бокал водой и тут же всучил в руки Лире. Она благодарственно кивнула и тут же влила в себя охлаждающий напиток, слегка сбивая тошнотворный привкус на языке и в глотке. Обессиленно откинувшись на спинку стула, Лира стала дышать. Медленно, равномерно, пытаясь сконцентрироваться на расплывчатом лице Майло, а не на комнате, крутящейся в водовороте.       — Теперь вам стоит поторопиться, — послышался голос алхимика. — У вас в запасе полчаса.       Он обошел Лиру, вновь оказываясь в поле видимости. Глянув на него, Лира недовольно поморщилась: теперь он не казался ей таким уж очаровательным и красивым. Шея до сих пор ныла, припоминая сильный захват. По-настоящему галантный парень не стал бы так крепко стискивать бедную девушку, да и сжимать ее шею — тоже.              Лира хотела было выплюнуть нечто колкое, но не смогла подобрать нормального слова. Поморщившись от собственного бессилия, она попыталась встать, но чуть не рухнула на пол от подкосившихся ног. Майло тут же ее подхватил под руку и помог устоять на месте.              — Я помогу, — тихо повторил он вновь. — Идем, ребята нас ждут.              Лира обессиленно кивнула. Опираясь на руку Майло, она медленно двинулась вместе с ним в сторону выхода, думая лишь о том, как сильно устала.

✵❖✵

      Лира не помнила, как она добралась до Хогвартса. Не помнила, как взбиралась по ступеням, опираясь на плечо Питера и Майло, не помнила, как Марси сбивчиво объясняла Чжоу и Мариэтт, почему им нужно поменяться на день комнатами. Она не помнила ни того, как ей помогли раздеться и как уложили спать. Словно все происходило не с ней, а с каким-то другим человеком, далеким и таким неважным.       Алхимик не соврал. Ровно через полчаса ей захотелось спать. Только ее голова коснулась подушки, так она провалилась в темноту, вязкую, густую, холодную и отвратительную. Долгожданная кровать и конец дня принесли Лире того, чего она одновременно желала и страшно боялась.       Сны. Кошмары.       Ей было плохо — это она понимала абсолютно четко. Во сне ее обуревали эмоции, жарко вспыхивающие и моментально угасавшие. Перед глазами мелькали лица, краски, объекты, иногда расплывчатые, а иногда абсолютно четкие. Воспоминания о далеком прошло оживали на глазах и заставали ее переживать моменты снова и снова.       Вот Лира в родительском доме. На ней мягкая пижама, пропахшая мятом и чаем. В руках — мягкая игрушка сокола, которую она так ужасно любила, ведь его ей подарил папа. Черные глазки-бусинки сверкали в свете камина; Лира сидела у него и с улыбкой рассматривала своего «Соколика».       — Соколик, — тихо шептала она. — Прекрасное имя, да? Папенька меня также зовет! Ласково-ласково!       Рассмеявшись, Лира тут же замерла. Она обернулась и задумчиво склонила голову, просматривая на другой конец комнаты, туда, где находилась дверь. Она видела, что папа куда-то ушел, оставляя Адриана и матушку наверху с книгами, а Лиру тут, с игрушками. Но сколько времени прошло? Сколько часов пролетело? Папы все нет и нет…       А ведь он обещал поиграть со мной! Обещал.       Надув губки, Лира прижала к себе Соколика и двинулась в сторону прихожей. Наспех надев маленькие сапожки, она потянула на себя дверь — та бесшумно открылась. В лицо сразу же ударили запахи лета: ароматы покошенной травы, солоноватого моря и теплого песка.       Смело юркнув наружу, Лира засеменила по увертливой тропке, посматривая по сторонам. Дверь калитки, отделяющей территорию дома и окружающий мир была открыта, поэтому она двинулась туда, надеясь найти отца.       Солнце медленно скрывалось за морем, окрашивая мир в желто-красные цвета. Трава прогибалась под ветром, прижималась к земле, пряча темно-красные следы. Лира, приметившая их, лишь пожала плечами.       Разлили кисель, обычное дело!       Двинувшись дальше, она стала все чаще и чаще замечать новые следы на земле: почерневшая трава, обугленная земля, красные отпечатки рук, ног, вскопанные комья грязи. В воздухе заметно четко вспыхнул аромат гари, такой удушающий и яркий, что Лира поморщилась и остановилась.              Она всмотрелась вперед, туда, где обрывается скала. Покореженные деревья, что раньше возвышались над каменистой землей, были изломаны и обожжены, напоминали сейчас огромные черные угли, а то и вовсе пальцы гиганта, тянувшегося к нему. Посреди темной крошки камней кто-то лежал: два, три, четыре… пять! Лира насчитала пять силуэтов, напоминавших мешки, набитые удобрением.              — Сбежал! Сбежал, чертов ублюдок!              Лира вздрогнула от яростного возгласа, раздавшегося совсем рядом. Присмотревшись, она пораженно вздохнула. Среди «мешков» мелькнул смутно знакомый силуэт. Кто-то рыскал по земле, переворачивал «мешки» и что-то искал, выплевывая грозные слова.              — Папенька? — тихо спросила Лира, прижимая к себе Соколика.              Ее не услышали. Сглотнув, Лира двинулась дальше, осторожно ступая по земле, чтобы не наступить на «кисель». С каждым шагом мужской силуэт становился отчетливее. Последние лучи солнца осветили его лицо, когда он склонился над другим «мешком», отчего Лира тут же радостно воскликнула. Это был ее отец! Ускорив шаг, она подошла к краю обгоревшей травы и прошептала:              — Папенька, куда ты пропал? Я тебя ждала!              Папа вздрогнул. Он поднял взгляд и посмотрел точно на нее. Нечто в его взгляде заставило Лиру замереть, прижать к себе Соколика сильнее, словно он был ее щитом. Она с интересом осматривала отца, не понимая, как тот успел так быстро измениться. Лицо его точно постарело на несколько лет, губы потресканы и обкусаны, левую часть лица и глаз с бровью пересекает нечто бело-розовое, тонкое. На его руках и одежде отблески красного «киселя», точно такого же, как и на земле.              Лира опустила взгляд на «мешки» и удивленно ахнула. Перед отцом лежал человек, бледный, точно снег. Широко распахнутые глаза смотрели точно в небо, а из раскрытого рта тек «кисель». Лира посмотрела на другой «мешок», на следующий. Все это были люди, застывшее, пораженные чему-то, люди.              Страх закрался ей в сердце. Она сжала Соколика и взволнованно подняла взгляд на отца, продолжавшего смотреть на нее пристально, холодно и отчужденно.              — Папенька? — тихо позвала Лира, слезно взглянув на него. — Что происходит?              Отец медленно поднялся на ноги. Он слегка склонил голову, осматривая ее, после чего холодно усмехнулся. Потянувшись рукой к карману, он выудил искривленную палочку, сильно отличавшуюся от той, которой он пользовался.              — Не двигайся, — донесся его охрипший голос.              Лира сглотнула и осторожно кивнула. Что-то происходило, но она абсолютно не могла понять, что именно. Папа медленно двинулся к ней и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, направил в ее сторону палочку. Лира подняла на него непонимающий взгляд и вновь тихо позвала:              — Папа?              Отец дернул губой, словно она его оскорбила. Он стоял неподвижно несколько секунд, словно боролся с собой. В глазах мелькали эмоции, стремительно сменявшие одну за другой. Горечь, страх, злость и ярость. В какой-то момент его рука дрогнула, только для того, чтобы отец вскинул волшебную палочку, выплевывая заклятие.              Лира не услышала его слов. Все утонуло в взрыве, глухом хлопке, заставившем ее вскрикнуть и упасть на землю. Руки сами потянулись к голове, закрывая уши от ужасного писка, вызвавшего нестерпимую боль. Она раскрыла глаза, но тут же их закрыла: мир вокруг трясся.              — …не трогай!.. — донесся женский крик, смешавшийся со всполохами заклятий. — Убирайся… я убью тебя… убью!              Мир кружился, засасывая Лиру куда-то далеко. Попытавшись осилить боль, разрезавшую все ее тело, Лира приподнялась на руках и открыла глаза. Всего в нескольких метрах от нее в лужи «киселя» лежал ее Соколик. Окровавленный и порванный надвое. Глазки-бусинки, утонувшие в «киселе», смотрели точно на нее. Верхняя часть тела валялась отдельно от нижней, показывая хозяйке белый мягкий наполнитель, окрашенный в красный.              Лира всхлипнула. Она попыталась встать на ноги и посмотреть вперед. Там, среди лежавших людей, у которых, как и у словленной игрушки, не хватало части тела, ног и рук, стояла матушка. В одном халате с распущенными волосами, она непрерывно бросала заклятия в отца, пытавшегося их отбить. Красно-зеленые всполохи угрожающе мерцали в воздухе, заставляя землю трещать по швам. Матушка с яростью львицы, защищающей свое дитя, наступала на папу. Лира, наблюдавшая за ужасающей стычкой, не знала, что и делать, лишь глупо лепетала себе под нос:              — Мама… папа… не надо! Х-хватит!              Ее не слышали, или же просто не хотели слушать. Матушка рявкнула заклятие, а то грохнуло с такой мощью, что мир вновь пошатнулся. Лира грохнулась на колени и угодила ладонями в горячий «кисель». В нос ударил запах железа, от которого тут же перехватило глотку. Глазами она нашла бледное лицо мужчины.              Лира сдавленно засопела. «Кисель» лился из его распоротой шеи.              Тошнота подкатила к горлу, но Лира не позволила ей продвинуться дальше. Она заставила себя поднять взгляд и вновь посмотреть в сторону родителей, схлестнувшихся в схватке. Лира испуганно взвыла, когда увидела очередной отблеск пламени, направленный в сторону отца. Он пошатнулся и резко дернулся в сторону, чтобы в следующую секунду с хлопком исчезнуть в водовороте вихря.              Мама что-то вскрикнула, с такой болью и отчаянием, что на глаза Лире навернулись слезы. Она всхлипнула и неуверенно позвала:              — М-мама?              Она обернулась. Увидев дочь, она кинулась к ней через тела людей, через обугленные останки и вскопанную землю. Рухнув прямо в «кисель», мама мягко обхватила ее и притянула к себе, что-то нашептывая ей на ухо. Лира не могла понять значения слов, только тупо смотрела туда, где исчез ее отец.              Ее подхватили на руки и понесли. Лира вздрогнула и замотала головой, пытаясь остановить маму, но та ее не слушала, не замечала, словно была где-то далеко. Взгляд Лиры устремился туда, где в грязи и луже «киселя» лежал ее Соколик, разорванный надвое. Она заплакала, потянулась к нему, но мама перехватила ее руки и шикнула:              — Он ушел. Забудь о нем.              Кто ушел? Соколик не ушел! Он лежал прямо там! Лира хотела это донести, но из губ вырвался только жалобный плач. Это же был подарок папы! Как она могла его там оставить?              Мир пошатнулся. Воспоминания, запертые магией, вдруг вспенились, сменились новой картиной. Лира плачет в кровати, а мама мягко перебирает ее волосы, шепчет заклятие, которое утаскивает все о том злополучном дне прочь, стирает воспоминания о Соколике, которого Лира так сильно любила. Все смешивается в кляксу и являет Лире новые воспоминания.              Ей казалось, что хуже видения о том дне ничего быть не может. Но нет, мозг дал ей того, что она боялось увидеть больше всего.              Воспоминания о далеком детстве, до начала страшных событий, о которых мама никогда не говорила. Воспоминания о том, как папа, положив руку ей на плечо, прижимал к себе, читая сказки Барда Бидля. О том, как он вместе с ней, Адрианом и мамой гуляет по пляжу и собирает ракушки. О том, как мама улыбается: так ярко и искренне, словно нет в мире ничего счастливее их семьи. О том, как они живут, день за днем, в мире и радости, не зная горя потерь, не ведая ни предательств, ни страшных утрат.              Вот эти воспоминания оказались для Лиры хуже всего. Драгоценные, отчетливые и острые. Они драли Лире сердце, раздирали глотку, точно она проглатывало битое стекло, кусочек за кусочком. Он пыталась перестать вспоминать, но мозг не отпускал ее. Он окунал ее в эти сны, заставляя проживать то, что она никогда более не получит.              Лира плакала, много и часто. Между снами, между теплыми прикосновениями отца, между поцелуями мамы в щеку, между шутками брата. Где-то там, вдалеке, она ощущала еще одно прикосновение, настоящее. Кто-то сидел рядом с ней и заботливо гладил по голове, стараясь успокоить. Лира стискивала зубы, стараясь сдержать рыдания. Как она может позориться перед кем-то вот так? Как она может плакать, как маленькая девочка?              — Все хорошо, — доносился голос Марселин. — Я рядом, Лира. Все хорошо.              Лира мотала головой. Мир снов и реальный мир смешались в одну кляксу. Она чуть не задохнулась от горя, когда ощутила ласковое прикосновение к разгоряченной щеке.              Приоткрыв глаза, Лира всхлипнула. В темноте виднелся размытый силуэт подруги, за спиной у которой танцевали тени. Среди них она видела отца.              — У меня была игрушка, — всхлипнула Лира, — папа сделал ее мне своими руками…              Марси кивнула. Она приблизилась к ней и, заботливо натянув одеяло до самых плеч, тихо спросила:              — Какой он был? Твой отец?              Лира прикусила губу и замотала головой. Если она начнет рассказывать, то точно разревется!              — Расскажи мне. Тебе станет лучше. Я обещаю.              Лира ощутила на корне языке вкус горечи и тут же всхлипнула. В следующую секунду слова хлынули из нее потоком.              — Он был всегда тихим, спокойным, вдумчивым. Никогда не позволял себе эмоции, но… рядом со мной и Адрианом всегда улыбался! Он мне читал книги, всегда перед сном, дожидаясь того момента, как я засну. По утрам всегда заваривал себе и мне любимый чай. Травяной, с мятой. Он… он…              Лира осеклась и скрипнула зубами.       — Ты можешь рассказать, — шепнула Марси. — Все хорошо.       Лира вздохнула, чтобы в следующую секунду взреветь по-настоящему:       — Он ушел от нас! Бросил нас! Я… я никогда его не увижу! Не смогу найти! Не смогу! Не после того…       Не после того, как он пытался меня убить.       Тени вздрогнули, потянулись к ней, стараясь затащить обратно в мир снова. Крючковатые обугленные пальцы потянулись к ней, впились в руки и ногти, скрутили, словно ругая за ошибку. Лира уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить свой плач, стараясь прогнать от себя эти тени. В ушах стоял звон, далекие шепотки и голос Марси:       — Все хорошо, Лира, все хорошо. Я с тобой.

✵❖✵

      Последующие недели пронеслись быстро. Лира не обращала внимание на события, не интересовалась свежими сплетнями, особо ни с кем не говорила. Все дни она жила одинаково: проснуться, быстро позавтракать в Большом зале, вернуться в гостиную и просидеть там, пока Марселин, Майло и Питер не вытянут ее на прогулку, вернуться в гостиную и снова уснуть. Все ее исследования, изыскания о каменных кругах и кристаллов стали неважными. Она запихнула их глубоко в чемодан, обмотала тряпками, одеждой и закрыла, не позволяя себе на них смотреть.       Изредка она пересекалась с братом. Адриан интересовался ее самочувствием, но Лира всегда отвечала коротко. «Я в порядке», «все хорошо», «отстань». Он не оставлял попыток и пытался ее развеселить, но Лира от этого только злилась. Один раз она даже накричала на него, из-за чего потом ужасно долго переживала. С близнецами она и вовсе старалась не пересекаться и никак не контактировать. От одного взгляда на них ей становилось дурно, а мозг подкидывал воспоминание о ее неудавшимся «поцелуе».       К слову, они особой встречи с ней и не искали. Так было лучше, хоть и оставляло неприятную рану на сердце.       В школе расползлись вести об увольнении профессора Люпина, из-за страшного открытия о том, что он был оборотнем. Сильнее всех переживала эту потерю Марселин. Она несколько раз оставляла Лиру одну в гостиной и куда-то уходила. Видимо, прощалась с профессором. А может ходила непосредственно к директору, кто знает? В ярости Марси могла позволить себе самые неожиданные поступки.       Новостей о Сириусе Блэке больше не было, кроме того, что ему удалось вновь улизнуть. Дементоров с территории Хогвартса прогнали после какого-то страшного инцидента, отчего все радостно выдохнули. В это же время Адриан вместе с другими пятикурсниками успешно пережил экзамен по СОВ. И, судя по его довольному лицу после всех испытаний, сдал он по ощущениям хорошо, о чем постоянно всем говорил. Для него это было особым достижением. Лира сначала не понимала почему, но после все осознала. И причину, почему Адриан весь год учился и не позволял себе шалостей.       Лира с нетерпением ждала, когда отправится домой. Просидев в унынии весь прощальный пир и молча добравшись до карет и вокзала Хогсмида, она наконец-то смогла выдохнуть. В кармане лежало письмо матушки, подготовившее ее к грядущим переменам этим летом.       «…брат будет гостить у семьи Уизли. Он, как мы и договаривались, прилежно работал весь год и заслужил этот отдых. Мы же с тобой отправимся к тете Александре и проведем у нее все лето…»       Сидя в купе в компании когтевранских товарищей, Лира крутила в руке камень-хранитель. Он после отравления окрасился в серо-пурпурный и цвет свой изменять не спешил.       — Самый легкий экзамен в моей жизни! — гордо произнес Питер.              — Посмотрим, насколько он был легкий, когда получим результаты, — фыркнул Майло.              — Ой, хорошие результаты там будут, чего ты!              — Адриан тоже говорил, что экзамен оказался простым, — блекло заметила Лира, подняв на друзей взгляд.              — Может, ему просто с вопросами повезло? — фыркнула Марси. — Либо он просто показательно выделывается.              Лира пожала плечами. Она хотела что-то сказать, но в коридоре вагона послышался какой-то шум. На секунду в дверях появился Адриан в компании близнецов. Выглядели все они ужасно счастливыми, отчего Лире стало тут же паршиво.              Она отвела взгляд и уставилась в окно. Шум прекратился, ребята ушли. Лире, конечно же, лучше от этого не стало.       — Какие планы на лето? — поинтересовался у друзей Питер.       — А ты не знаешь? — фыркнула Марселин. — У нас все классически.       — Вы так моих родителей скоро замучаете, — недовольно фыркнул Майло.       — Ой, да ладно! — Питер фыркнул. — Они только рады нашим прекрасным лицам! И тому, что ты не только работаешь у них, а шляешься по округе вместе с нами!       Прислонившись лбом к прохладному окну, Лира прикрыла глаза. Все казались очень громкими, шумными и противными. Она стала делать вид, что спит и дожидалась часа, когда останется одна, в своей комнате, дома. Ей нужно было переварить мысли, осознать… случившееся.       И она говорила не про отравление Лофтхауса. На этого слизеринца ей было плевать, единственное, что ее волновало, так воспоминания о том дне, когда отец их покинул.       Ранее она не могла вспомнить тот день четко. Словно кто-то вырвал воспоминания у нее из головы. Теперь Лира понимала почему. Матушка всегда была хороша в чарах забвения, немудрено, что она захотела бы вычеркнуть этот день из головы Лиры, оставить ее жить дальше без травм, в неведении. Матушка явно не ожидала, что какой-то антидот от бобов заставит ее все вспомнить…       Лира выцепила из головы тела людей. Она вспомнила, что они были одеты в темные мантии. Не роскошные и помпезные, а удобные для дальней трансгрессии и путешествий. Это точно были маги, Лира готова была поклясться, что они, предположительно, темные. Прислужники «Того-Кого-Нельзя-Называть»? Вполне возможно. А отец… постаревший отец. Был ли это вообще он?       Лира поморщилась. Она заставила вспомнить его голос. Он искал кого-то, охотился за кем-то. А когда увидел ее…       Поднял палочку. Его рука дрожала. Определенно хотел убить. Если бы не мама…       Что-то не сходилось. Может, на него наложили проклятие? Управляли им при помощи темных чар? Не мог отец, который часом ранее играл с ней в куклы, вдруг захотеть ее убить! Да и измениться так не мог.       Измениться… Лицо с морщинами, потрескавшиеся губы, бело-розовая полоса… Шрам? У него на лице был шрам?       Может, это был тот, кто выпил оборотное зелье? Да, вполне возможно. Хотел под личиной отца пробраться в дом и убить… всех нас? Родители были врагами «Того-Кого-Нельзя-Называть», но… почему за ними пришли только тогда? Тот был уже как несколько лет погибшим. Но… почему тогда шрам в воспоминаниях такой старый? Словно у отца он был всегда…       Слишком много вопросов и несоответствий всплывало в голове. Лира прикусила щеку изнутри и заставила себя прислушаться к миру вокруг.       Колоса стучали по рельсам. Паровоз гудел и скрежетал, а перед глазами мелькали обрывки воспоминаний. «Мешки», «кисель» и Соколик, разорванный надвое.