На рассвете.

Как-то утром, на рассвете, Эграссель заглянул в соседний сад. Лёгкий туман стелился по траве, солнце только-только показалось из-за леса, окрашивая небо в персиково-розовые тона. И вдруг он увидел Его. У куста цветущей сирени стоял высокий парень — шатен, с тёмными глазами, что сверкали, будто уголёк. Волосы его спадали лёгкими волнами, и тёмная косынка была небрежно повязана на шее. Он собирал виноград, аккуратно срезая грозди и складывая их в корзину. Эграссель застыл. Он никогда не видел таких… Он даже не знал, как описать — необычных? Нет. Прекрасных, живых, словно сама земля летом, словно ангел спустившийся с небес. — Ангел с небес? — вырвалось у него. Он улыбнулся, шагнул ближе. — А что это вы так рано в саду? Лололошка, не отрываясь от дела, бросил в его сторону дерзкий взгляд из-под ресниц. — Виноград собираю. А ты, красавец, чего в чужой сад заглядываешь? — Полюбоваться, — честно признался Эграссель. — Тут... очень красиво. Лололошка ухмыльнулся, выпрямился и вытер руки о подол рубахи. Подошёл ближе, так, что их разделяло лишь дыхание. — Эй, лейтенант, может, к партизанам хочешь в отряд? Эграссель растерянно заморгал. — В отряд? Лололошка кивнул, хитро прищурившись. — Ну да. Видно же: не местный, но с сердцем правильным. У нас такие нужны. Эграссель чуть улыбнулся. — А если я скажу, что пришёл не к партизанам… а к тебе? Лололошка неожиданно смутился. Щёки его тронули лёгкие розовые пятна, но он быстро взял себя в руки. — Вот как... Тогда, может, сначала помоги с корзиной? Эграссель взял её без слов. Гроздья винограда пахли солнцем. А Лололошка — дымом костра и чем-то сладким, домашним. Они пошли рядом по тропинке, и вся роща будто затаила дыхание. — Знаешь, — тихо сказал Эграссель, — если бы все войны начинались так... я бы не уходил с полей. Лололошка посмотрел на него, приподняв бровь. — Тогда держись рядом, эльф. В нашем саду ещё много сюрпризов. И они исчезли в листве, оставив после себя только утренний смех и запах сирени. *** Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мёд и золото. Воздух наполнился вечерней тишиной — такой, что слышно было, как ветер шуршит в листве и поёт где-то далеко скрипка. Музыка лилась из радиоприёмника, стоящего на пеньке у костра. Старый марш, плавный, с лёгкой грустинкой. Лололошка подошёл к нему, покрутил ручку громкости, и сквозь шум эфирных волн заиграла та самая мелодия. — Танцуешь? — спросил он, повернувшись к Эграсселю. Эльф чуть растерянно посмотрел на протянутую руку. — Я... не умею. Лололошка хмыкнул. — Значит, научу. Не боишься же, лейтенант? Смех зазвенел легко, как капли на стекле, и Эграссель вложил ладонь в тёплую руку Лололошки. Танец был простым. Медленные шаги по тропинке между кустами, слегка раскачиваясь в такт. Они кружились, усыпанные лучами солнца, будто в янтарном сне. Пальцы эльфа дрожали — не от неуверенности, а от чего-то нового, щекочущего под рёбрами. А Лололошка смотрел на него с тем же взглядом, что утром — дерзким, весёлым, но теперь в нём было тепло, будто из костра. — Знаешь, — прошептал Лололошка, когда мелодия затихла, — ты красивый, когда смущаешься. Эграссель покраснел до кончиков ушей, но не отвёл взгляда. — А ты... когда танцуешь. Они замерли, глядя друг на друга в лёгкой вечерней дымке. И в тот момент, среди виноградных кустов, пыли и вечерней песни, никто не говорил о войне. Только солнце садилось — медленно, не торопясь, давая им время запомнить этот танец.