Где вы теперь, подарки фей?

Так пойдем, дитя людей,

В царство фей, к лесной воде,

— Крепче за руку держись!

— Ибо ты не понимаешь, как печальна жизнь.

С потемневшими очами

Он идет на зов:

Не слыхать ему мычанья

Стада с солнечных холмов,

Не видать возни мышиной

Возле ящика с крупой,

Пенье чайника в камине

Не вдохнет в него покой.

Он уходит от людей,

В царство фей, к лесной воде,

— Крепче за руку держись!

— Ты вовеки не узнаешь, как печальна жизнь.

«Похищенное дитя» У. Б. Йейтс

***

Каждому принцу положен свой дар. Юнги знал это с детства. И пусть королевств в их мире уже давно нет, пусть принцы живут как обычные люди, а странами правят политики, подарки фей все еще находят своих получателей. Феи, они же фейри, вовсе не добрые крестные, не волшебный народец, не добрые соседи. Фейри злые, жестокие, коварные воины. Каждый человек это знает. Родители пугают малышей ужасными чудовищами, что похищают непослушных. Уроки истории рассказывают о битве, что была не одну сотню лет назад. А новостные каналы пишут статьи о новом проклятии, что получают потомки королей на свое двадцатилетие. Выиграв войну, которую развязали люди, фейри призвали всех к миру и одарили каждую королевскую династию особыми дарами. Они назвали это даром примирения, и глупые люди, что знали — фейри не могут лгать, с радостью приняли все. Фейри закрыли врата в свой мир, а люди остались в своем. И лишь в двадцатый день рождения каждого в ком течет королевская кровь, врата фей открываются, одаривая именинника проклятием. Юнги с радостью отрекся бы от своей семьи, что считала магию в их крови чем-то божественным. Сбежал бы, может даже в другую страну. Но, к сожалению, это ничего не исправит. Ровно в двадцатый день рождения его, по волшебному дуновению, вернет назад в родной город, для того чтобы Юнги смог принять свою судьбу. Только поэтому Юнги не противился, когда папа затащил его в ванную, натирая мочалкой, словно в попытке снять с него кожу. Послушно сидел в кресле у зеркала, рассматривая аккуратные локоны на своей голове. И даже позволил брату натянуть на него прозрачную блузу, с большим бантом на шее. И может быть, совсем чуть-чуть из-за отца. Пусть этот день для него не праздник, но отец, пригласивший к ним в дом сотню гостей, будет рад увидеть его в таком виде. Юнги проходится по саду, с легкой улыбкой принимает поздравления от едва знакомых ему людей, и с легким чувством страха смотрит на время. Ровно в семь часов вечера чары вступят в силу, его ладонь обожжет волшебным огнем, а после, на коже, проявятся символы, что расскажут о даре воздушного народа. Время проносится для Юнги незаметно. В одну минуту он слушает от отца наставления, в другую — растерянно смотрит на горящую ладонь. «Дар послушания» словно издевательство, горит на его руке. Люди вокруг восторженно хлопают, поздравляют родителей, и каждый в саду будто не слышит, как сильно стучит сердце в груди именинника. Юнги оттягивает бант, впивающийся в шею. Ему не хватает воздуха. — Нет, — шепчет он. — Нет, — громче, а после еще громче. И с каждым новым, громким, «нет», Юнги чувствует, как ужас сковывает его тело. — Это неправильно, — плачет он, обращая на себя внимание гостей. — Это ведь не дар вовсе, — оседая на газон. — Я ведь им ничего не делал. Не захватывал власть, не похищал их детей, я даже не видел их ни разу. — Юнги, — совсем неласково тянет отец. — Я ведь и так всегда был послушным, — с пеленой на глазах кричит он. — Не язвил, соглашался со всем. Даже университет выбрал тот, что вы хотели. — Юнги, — уже зло рычит мужчина. — Что Юнги? — ревет омега. — Пусть забирают свой подарок. Пусть король фейри придет и заберет обратно свой дар. Пусть… — Умолкни ты наконец! — не выдерживая позора кричит альфа. И Юнги замолкает.

***

Отец снимает свой приказ почти сразу. Но Юнги, осознавший весь ужас, закрывая уши срывается с места. Он вбегает в свой дом, почти вслепую поднимается по лестнице и запирается в собственной комнате. Нацепив на себя наушники и включив громкую музыку без слов, Юнги проклинает тот день, когда он родился в этой семье.

***

Он игнорирует семью весь вечер. Не берет в руки телефон, не обращает внимания на стуки в дверь и, забившись в мягкое кресло, стоящее на балконе, пытается осознать, как ему жить со всем этим. Не легче ли сейчас застрелиться? Или может повеситься, ведь пистолета в комнате нет. «Дар послушания» — только мерзкий ублюдок мог придумать такое проклятие. Юнги еще в полной мере не ощутил все границы подарка от фейри, но где-то на уровне подсознания чувствовал, ни одной просьбе, нет, — останавливает он сам себя, — ни одному прямому приказу, он не сможет противиться. Прикажут прыгать — он запрыгает. Прикажут помолчать — он умолкнет. И это будет самым безобидным из всего того, что могут придумать люди. Юнги вздрагивает, ежась от ночного ветра и хмуро всматривается в сторону сада. Чувство, будто за ним следят, вызывает толпы мурашек по коже. Юнги старается отмахнуться от этих навязчивых мыслей до тех пор, пока не различает рваные движения в темноте. Он моргает, и в следующую секунду, там, где лозы винограда обвивают перила его балкона, появляется ладонь. Фейри хватает пары мгновений, чтобы перелезть через ограду, пересечь всю террасу и прикрыть рот Юнги своей синей рукой с длинными, словно высеченными из мрамора пальцами. — Молчи, куколка, — скалится чудище, стоит Юнги запищать. И Юнги замолкает. Он всматривается в лисьи глаза, сверкающие золотом в ночной тьме, и сглатывает. Клыки у этого фейри острые, словно наточены специально. — Ты звал Короля Фейри, просил его забрать свой подарок, — голос у монстра словно мед. Юнги страшно от этого. — Вот же проблема, он тебе ничего не дарил. Фейри чуть приближается. Юнги чувствует приторно сладкий запах исходящий от чужой кожи, пока мужчина осматривает его с ног до головы, и тянет свои черные губы в страшном оскале. — Теперь его подарком станешь ты.

***

Поездку в Эльфхельм Юнги помнит смутно. Черный эльфийский жеребец, на которого омегу усадило чудище, словно сам знал нужную дорогу, он не нуждался в поводьях, не имел седла. Он просто взмыл в небо, стоило Юнги усесться. И пролетал он так высоко, что у Юнги закружилась голова, но он послушно продолжал обнимать жеребца, как ему приказал фейри. Земля, океан, парящие острова над океаном. Их он заметил не сразу, но чудные деревянные мостики, что скрепляли парочку маленьких островов друг с дружкой, не дали Юнги усомнится. Он в Эльфхельме. В том самом мире фей и фейри. Прекрасных чудищ, воинственных монстров, не добрых соседей. Пролетев над полями и лесом, они остановились у подножья горы, оставили жеребцов и прошли по туннелю. Юнги то и дело натыкался носом на спину высокого монстра, что вел его сквозь тьму и будто видел при отсутствии света. Туман в его голове не давал ему отключиться от шока, а приказы, что слетали с губ мужчины, вели его вперед. Сквозь туннель, тихий сад, шумные коридоры, наполненные всевозможными существами, называющими себя фейри. С каждого угла слышится смех, разговоры и шум бокалов. Юнги воротит от того, что все вокруг напоминает собственный праздник, в саду его родителей. Рука с меткой все еще жжется, и омега надеется, что слова на коже заживут как можно скорее. Синий монстр заводит его в большой зал, останавливается, поправляет растрепанный бант на омежьей шее, и, не дав и мгновенья на то, чтобы осмотреться, отворачивается в сторону толпы. — Дорогу королевскому подарку, — весело вскрикивает лисьеглазый. Он прикасается к Юнги, подталкивая его вперед. — Пройди к королю и склони голову перед своим первым и единственным хозяином, — шепчет ему на ухо чудище. Нелюди расступаются, улыбаясь, скаля свои белоснежные зубы, щуря глаза или брезгливо поджимая губы, каждый из монстров смотрит на то, как Юнги послушно шагает в сторону трона. Мин не смотрит на короля, боится, и склоняет голову, останавливаясь у небольших каменных ступеней. Пол в этом зале точно такой, как и ступени — каменный. — Ваше Величество, — медовый голос синего существа раздается у Юнги за спиной, — позвольте мне вручить Вам подарок, которого не было еще ни у одного Верховного Короля. Позвольте принести Вам в дар забаву. Подарить того, кого создали для Вас и наделили чарами земли Эльфхельма. — Отомри, — омеге кажется, что он не просто слышит этого голос. Он чувствует его каждой клеточкой своего тела. Каждым атомом, из которого он состоит. Каждой секундой, что прожил на этом свете. Голос мужчины ощущается всем. Юнги поднимает голову, медленно, страшась, что кто-то вновь решит воспользоваться проклятием. Волосы у мужчины на троне чернее ночи. Юнги замечает это раньше, чем что-либо другое. А после смотрит в его глаза. Они еще темнее, будто вся тьма, что существует в мире собралась в его зрачках. Смуглая кожа блестит в свете огоньков летающих по залу, а черные символы, нанесенные на его руки, движутся в непонятном Юнги танце. Верховный Король Эльфхельма безупречен. Он сидит на своем троне, держит хрустальный бокал в правой руке, а Юнги как привороженный следит за ровным движением его груди, скрытой черной рубахой. Омега поднимает глаза выше, замечает темнеющие разводы, словно подтеки черной крови под глазами альфы, как они струятся на его щеки. — Чудный подарок, — король растягивает свои губы в улыбке, и Юнги, вспомнив где он, замечает рога, закручивающиеся назад. Безупречный фейри похож на дьявола. Хотя, думается омеге, дьявол не осмелится мечтать о такой красоте. Дьявол обязан склонить голову перед Верховным Королем воздушного народа.

***

Серые камни пола покрыты разноцветными коврами. Юнги старается смотреть только на них, но взгляд то и дело возвращается к мужчине, стоящем в паре метров от него. Страх перед фейри прошел в ту секунду, когда хрупкий, почти прозрачный омега, влил в него целый бокал гоблинского вина. Юнги читал про него в сказках, и никогда не думал, что попробует. Вкус у него был сладкий, словно самые спелые персики стали нектаром. В мире фейри много чего было сладким. Запахи, исходящие от каждого жителя этой страны. Напитки, что плескались в их хрустальных бокалах. Фрукты, которыми кормили Юнги каждый, кто хотел поиграть с подарком короля. Но больше всего Юнги хотелось забыться сладким сном, особенно вспоминая, что он был на фейрийском пиршестве трое суток. — Какой он забавный, — лепетал невысокий парнишка с ледяным взглядом и белоснежными пальцами. Он приказал Юнги петь. И омега, с пеленой из горячих слез на глазах, пел до тех пор, пока король не махнул рукой в их сторону, вынуждая фейри отменить свой приказ. — Потанцуй со мной, — шептал высокий мужчина, что был похож на большого медведя с человеческим телом. Юнги танцевал с ним несколько часов. Его ноги гудели, перед глазами все плыло, и лишь когда он подумал, что сейчас его стошнит, король, устав от музыки и танцев многих подданных, велел перестать танцевать. — Позволь мне вкусить твоей плоти, — облизываясь вскрикнул один из омег. С яркими, буйными кудрями и длинным хвостом, с тонкой кисточкой на кончике. — Не кричи, когда я откушу кусочек. И Юнги молчал. Он зажмурился, прикусив губу и ожидая, что через мгновение его сожрут дикие звери. Но ничего не произошло. А когда он открыл глаза, то увидел лишь цветастый ковер и серый каменный пол. Темноволосый мужчина, альфа, стоит к нему спиной. Он все еще держит свой бокал, Юнги замечает темные кончики пальцев, обхватывающие стенки прозрачного бокала, до краев наполненного гоблинским вином. — Сними свою блузку, — приказывает мужчина, вызывая в омеге дрожь. Король отпивает вино из бокала и продолжает смотреть в темноту за окном. Юнги сглатывает, ощущает как пальцы тянуться к блузке. Он отрешенно тянет за бант, распутывая его. Вызволяет пуговки из оков. Скидывает полупрозрачную ткань. — Подойди, — голос альфы не медовый. Не такой, как у остальных в Эльфхельме. Он глубокий, завораживающий, с хрипотцой появившейся несколько мгновений назад. Юнги движется к альфе, замирая в шаге от чужого тела. — Меня зовут Чон Чонгук, — развернувшись шепчет мужчина. — Я Верховный Король Эльфхельма, — альфа поднимает свободную руку вверх, проводит костяшками темных пальцев по щеке Юнги, и смотрит в его глаза. Топит в темноте. Юнги как завороженный вглядывается в эти глаза, ищет в них отражение факелов, висящих на стене, но не находит. Словно глаза Чон Чонгука поглощают любой свет. — А ты, Мин Юнги — человеческий принц, станешь моим мужем. — Что? — хмурится Мин. — Нет. — Это приказ.

***

Альфа приходит в его покои каждый вечер. Он тянет Юнги на себя, стоит омеге открыть двери, и обвивает талию руками. — Поцелуй меня, Мин Юнги. И Юнги целует. Страстно — если альфа попросит. Впиваясь зубами в чужие губы, посасывая язык короля, раскрывая свой рот до хруста. Он целует, лижет и терпит блуждающие по телу ладони фейри. Нежно — когда правитель прикажет. Едва касаясь мягких губ, проводя языком по ним, оставляя влагу. Юнги ловит поцелуи-бабочки и возвращает точно такие же.

***

Темноволосое чудовище приводит его сад. Рассказывает ему о каждом цветке, растущем тут. Помогает подняться на мост и удерживает от падения, когда Юнги оступается на скользких камнях. — Отныне, — обнимая со спины, альфа целует его за ухом, — и навеки, зови меня Чонгуком. — У меня нет желания говорить с вами, — почти правдиво шепчет Юнги, стойко терпя ласки альфы, — Чонгук. Альфа смеется, а Юнги чувствует вибрацию в груди мужчины. Он прижимается к Верховному королю спиной, чувствуя мощную грудь своими лопатками. Черные пальцы движутся на его талии, поддевая подол белой блузки.

***

Юнги живет в Эльфхельме месяц. Он просыпается с закатом и засыпает с рассветом, молчаливо принимая правила фейрийского народа. Ест их еду, пьет их напитки. Он изучает каждую комнату замка. Позволяет усадить себя в карету и вывезти в город. Прижимается к королю, прячась от взглядов воздушного народа. Молчаливо отвечает на поцелуи. Юнги привыкает к контролю. Привыкает к Чонгуку. Привыкает к Эльфхельму.

***

Чонгук приводит его в библиотеку. Невообразимо большую комнату, со звездным небом вместо потолка и мягкой травой, заменяющей ковры на каменном полу. Юнги проходится между стеллажей, восхищенно всматриваясь в письменность фейри. Черточки и завиточки, на корешках книг, пляшут точно так же, как на коже Чонгука. Омега оборачивается в поисках альфы, только когда перестает чувствовать чужой взгляд на своем теле. Он осматривается, вглядываясь в длинные коридоры, что превращаются в лес, и сглотнув снимает обувь, которую подарил король. — Присядь, — звучит голос альфы. Юнги повинуется и, вжавшись ладонями в прохладную траву, вертит головой в поисках фейри. Чонгук сидит в плетеном кресле так же, как сидел на своем троне. Величественно, властно. — А теперь, мой жених, — ухмыляется Чон, — ползи ко мне. Юнги теряется, не замечает, как тело подчиняется, но хмурится, осознавая, что крадется к альфе, словно котенок вышедший на охоту. — Хороший мальчик, — Чонгук проводит ладонью по его щеке, стоит Юнги оказаться рядом. — Расстегни мои брюки, — альфа смотрит прямо в его глаза, Юнги видит лишь черную кровь на смуглой коже. Он сглатывает, но тянется тонкими пальчиками к пуговицам на чужом паху. Неуверенность и страх накатывают на него с такой силой, что он прикусывает свою губу, боясь, что расплачется. — Ну же, — мягко проводит по его волосам король, — смелее. Будь послушным мальчиком и попробуй заставить меня кончить. Юнги сглатывает. Он еще не видел член альфы вживую. Член фейри ему и в голову не приходило поискать на просторах интернета. Омега чуть стягивает брюки мужчины вниз, просовывая ладони под ткань и тянется к нижнему белью. Такому же черному, как и прочая одежда короля. Член у Чонгука длинный, толстый. Увитый переплетью венок. Юнги невольно сглатывает, понимая, насколько он большой. Юнги проводит пальчиками по крупной головке, обводит каждую венку, и послушно обхватывает ладошками член короля, когда Чонгук говорит. Плавно движет кольцом из ладошек, вверх-вниз, слыша вдох сквозь зубы. Он набирает скорость, прикусывает губу и ойкает, когда альфы запускает ладонь в его волосы. — Открой ротик, детка, — Чонгук рвано дышит, тянется второй рукой к его щеке и, нежно проведя по ней, впихивает большой палец в рот омеги. — Соси, — вновь приказывает мужчина. Юнги послушно подчиняется, не противится, втягивает щеки, облизывая кончиком языка палец фейри и продолжает двигать руками по длинному стволу. Чонгук сжимает челюсти, смотрит завороженно, и внутри Юнги взрываются фейерверки. Хочется смотреть в глаза чудовища вечность. Чонгук, с громким чпоком, вытаскивает палец со рта Юнги, и сжимает волосы на его затылке. Давит на него, вынуждая наклониться, и Юнги, понимая без слов, открывает рот, капая слюной на покрасневшую головку. Внутренности в его животе пылают огнем. — Высунь язык, детка, — хрипит Чонгук. И Юнги выполняет приказ.

***

Высокий и худой омега с пепельной кожей молчит. Им всем запрещено общаться с Юнги, и фейри лишь послушно следуют правилам короля. Омега втирает в кожу Юнги серебристое масло, впутывает в вьющиеся волосы тиару, отблескивающую в свете плавающих по комнате огней. Мин просовывает ладонь в шелковистую, сплетенную пауками, блузу и позволяет фейри обвязать края ткани вокруг своего живота. Фейрийская свадьба проходит ночью. Ровно в полночь Юнги выходит к гостям, каждому жителю Эльфхельма. Он проходит по знакомому залу, двигаясь под приказом главного советника Чонгука — синетелого фейри с лисьими глазами. Его движения плавные, в руках он держит бокал с вином из крыльев пикси, на голове у него корона и маленькие огоньки, переливающиеся серебром от каждого движения омеги. Его бледная кожа отблескивает в свете луны, жемчужины, на его светло-серых брюках, вспыхивают, словно светлячки. Юнги ощущает себя частью этого мира, тем, кто вписывается в окружение, тем, кто мог бы стать мужем короля. Вторым правителем Эльфхельма. Вот только он человек. И он под заклятием. — От имени крови моей, от имени праха моего дома, от имени корней, что держат кости предков — клянусь быть твоей тенью в свете луны. С этой ночью я отдаю тебе дыхание моё. С этой ночью я отдаю тебе имя своё. Пусть рога мои обломятся, если я забуду об этом союзе. Пусть кровь моя станет ядом, если я отрекусь от данной клятвы. Пусть лес отвергнет меня, и земля иссушится под ногами моими, если я отвернусь от тебя. Юнги слушает альфу сквозь вакуум. Чувствует тепло его ладоней на своих руках. Смотрит в его глаза. Не замечает ничего вокруг, кроме Чонгука одетого в алую рубашку. Верховный Король Эльфхельма опускается перед ним на колени, все еще держит его ладони в своих руках, мягко поглаживая кожу на тыльной стороне и отпивает вино из бокала, зажатого в ладошках омеги. Смотря на Юнги снизу вверх. Чонгук поднимается, продолжая свою клятву, а у омеги лишь шум в ушах. Звон колоколов и жжение на ладонях. Его не просят сказать клятву. Не спрашивают согласия. Чонгук подносит бокал к его губам и Юнги, едва осознавая, что король просит сделать, делает большой глоток. Никто и никогда не давал Юнги таких клятв. Не приносил себя в дар ему. Не обещал быть рядом. Юнги пытается вспомнить, чувствовал ли он в своей жизни, хоть что-то похожее, но не может собраться с мыслями. Чонгук кружит его в танце. Преподносит к его губам сладости. Поит его гоблинским вином. Сцеловывает с его губ персиковый нектар. Юнги приходит в себя лишь в постели. Окруженный черным шелком, сотканным лучшими пауками Эльфхельма, Юнги растворяется в новом для него чувстве покоя. Альфа целует его шею, оставляет собственные метки. Он снимает с него блузу, аккуратно, стараясь не порвать понравившуюся Юнги вещь. Тянет за бантики на его брюках, освобождая бледные ноги парня. Но оставляет на голове омеги тиару. — Мой король, человеческий принц, правитель воздушного народа, — шепчет Чонгук. Альфа целует его плечи, гладит его живот, раздевает догола и раздевается следом. Оставляет их обнаженными, отбрасывает собственную корону куда-то в сторону, и мягко давит на омежьи бедра, разводя их в сторону. Движет пальцами, собирая душистую смазку, и доводит Юнги до оргазма. До фейервеков перед глазами, и опьянения, словно он выпил много вина. Юнги так сладко, что он не может двигаться. Тихо хнычет, выгибается на очередную ласку Чонгука и громко стонет, стоит Чонгуку войти в него. Член фейри распирает его. Стенки жжет от давления, вынуждая Юнги всхлипнуть от боли. Чонгук сцеловывает его слезы, гладит по щекам и тихо шепчет. — Потерпи, малыш, — сам понимает, что звучит как приказ. Альфа движется медленно, плавно набирая темп, сплетая свои почерневшие ладони с бледными пальчиками омеги. Он целует его щеки, краюшки губ, оставляет маленькие поцелуи на кончике носа, на закрытых веках человека. Юнги дрожит от каждого резкого толчка. Хрипло хнычет и прикрывает глаза, стоит члену альфы ударить в новую точку. Голова кружится, но Юнги послушно принимает в себя член фейри, отвечает на поцелуи, стоит губам короля найти его губы и сцепляет ноги за спиной мужчины. Юнги кончает. Бурно, громко, сжимая Чонгука в себе. Чонгук движется резче, быстрее, грубее, и догоняет Юнги. Наполняет его своим семенем, и не сдержав рычания, валится на омегу. Остается внутри него, позволяет узлу набухнуть, удерживая все внутри парня. Чонгук целует его шею, вылизывает ее. — Люди-омеги беременеют от узла даже без течки, — все еще приходя в себя шепчет Юнги. Он смотрит на потолок в спальне короля и подмечает, что в его спальне он такой же. Мерцающий и переливающийся, словно ты находишься под водой. — Я такой ублюдок, — выдыхает альфа в его шею и отстраняется. Он опускает голову ниже, упирается лбом в его грудь и зло рычит. — Священный огонь должен сжечь мою душу, за то что я сделал. Юнги хмурится, поднимая голову и отводя взгляд от потолка. — Я прикажу тебе в последний раз, я обещаю, — глухо шепчет альфа. — Юнги, мой король, я приказываю тебе забыть. От момента как ты выпьешь отвары через пару минут и до той самой секунды, когда на твоем балконе появился Лис. Забудь все, что с тобой происходило, каждого, кого ты видел. И меня. Мин Юнги, забудь, меня и никогда не вспоминай того, кто причинил тебе много боли, того, кто заставил тебе возлечь рядом на этой постели. Мин замирает. На мгновение все в его теле деревенеет, каждая клеточка тела замирает, и даже сердце, кажется, останавливается. Но после, Юнги расслабляется, тянется ноющей от усталости рукой к рогам альфы и запускает пальцы в чужие волосы. Тело Чонгука напрягается и Юнги, не сдержавшись, прыскает, а после, совсем расслабившись, заливается смехом. Таким звонким, таким легким, что будь альфа не так напряжен, обязательно захотел бы слушать этот смех вечно. — Чонгук, — мягко перебирая черные пряди. — заклятие спало в тот момент, когда меня объявили королем воздушного народа. Земли и магия Эльфхельма приняли меня. — То есть, — в неверии шепчет мужчина, он все еще упирается лбом в голую кожу омеги, словно боясь встретиться взглядом с Юнги. — То есть, — повторяет юноша, — весь этот вечер я сам хотел быть рядом. Сам решил лечь в эту постель, сам принял решение провести с тобой эту ночь, — Юнги проводит ладонями по затылку мужчины, движется пальчиками к его скулам и обхватив чужие щеки ладонями тянет голову альфы вверх. — Я сознательно, без участия чар, решил, что хочу оставаться твоим мужем до тех пор, пока земли воздушного народа не уничтожит сама магия. Я хочу быть с тобой, мой Верховный Король.