I'll build a house.

***

Мальчишка перед ним крепко сжимает ладошки в кулаки, хмурит брови, и Чонгук с удивлением замечает слезы в его глазах. — Ты чего это рыдать вздумал? — серьезным тоном, как и полагается взрослому альфе девяти лет, спрашивает Чон. Ребенок не отвечает, только носом шмыгает. Так громко, что Гуку кажется, его услышат все ребята на берегу океана. Они гуляют на пляже совсем не долго, едва ли час, но Чонгук со своими друзьями уже успел осмотреть небольшую пещеру, пустующую без воды из-за отлива. Поиграть в догонялки с волнами. Найти забавный камень и разбить его, высматривая нет ли там скелета какой-то доисторической рыбы. Поохотиться на краба, спрятавшегося под большими валунами. И даже поиграть в пиратов. В воду только не заходил — холодно еще. А этот омега все играет со своим ведерком. Ярким, желтым, так хорошо подходящим под цвет его волос. Волосы у мальчика светлые, почти блондинистые, и мягкие на вид. Мальчик прячется за челкой, исподлобья смотря на Чонгука. Чонгук не задира — маленьких не обижает. Тем более омег. Еще и тех, что нравятся ему. А Юнги ему нравится. Он милый. Что бы ни говорил его старший брат — друг Чонгука, альфа вовсе не видит в нем надоедливого ребенка. Застенчивого, иногда любопытного, молчаливого, но точно не надоедливого. Обижать такого он бы не стал, даже в шутку. Чонгуку нравится этот мальчик. Он говорил об этом другу, а сейчас, получив от Хёка разрешение, пришел к омеге. — Мы с Хёком договорились, — продолжает Чонгук, думая, что в этом проблема. — Я вырасту, построю собственный дом, и уже тогда тебя заберу. Не волнуйся. Глаза Юнги быстрее наполняются слезами, и он, всхлипнув, срывается в крик. Громко плача мальчишка сбегает — не забирает свое желтое ведерко, так и оставив его у ног альфы. Пятилетка убегает, зовя своего папу, а после, долго сидит в его объятиях, хмурый, с покрасневшим носом, окруженный взрослыми омегами, следящими за своими детьми. Чонгук же бродит у воды. Хмуро пиная большие ракушки, засунув руки в карманы. Больше не играет с Хёком и мальчишками. Ждет — не придет ли папа Юнги разбираться, ведь малыш, с дрожащей нижней губой, долго плачется папе, вытирая слезы со щек маленькими ладошками. Но старший Мин не приходит, лишь с непонятной улыбкой поглядывает на Чона.

***

— Я не твой, — бурчит омега. Чонгук завороженно смотрит как восьмилетка задирает свой носик-кнопочку, и совсем теряется, когда осознает, что сказал мальчишка. Юнги стоит напротив, ниже на две головы, совсем крошка в своей бежевой школьной жилетке. Чонгук жилетку не носит, снял, и бросил где-то в классе. И рубашку в брюки он не заправляет. На омежке — шорты, и бабочка под горлом. Красная, красивая. Старший волчонок давно заметил, что нелюбимая форма идеально сидит только на этом парне. — А чей тогда? — хмурит брови альфа. Ему совсем не нравится, что Мин пошел в школу. Раньше Юнги дома сидел, с папой. Во дворе играл, иногда на пляж ходил, тоже с папой. С Хёком, за ручку, ходил на площадку в центре их поселения, и общался там только с омежками, или совсем малышами. А сейчас он ходит в школу, в третий класс, и Чонгук уж совсем не выдерживает. Мальчишки из класса омеги совсем от рук отбились. То дразнят Юнги, то наклейки дарят. — Папин я, — складывает руки на груди Мин. Важный такой. Серьезный. Чонгуку совсем немного смешно от этого, но гордится мальчишкой он больше, поэтому даже не думает усмехаться. — Ну это пока ты папин, — объясняет он малышу, все еще сжимает в руке банановое молоко, но пока не решается отдать. Отдаст — придется уйти. Он же обещал Хёку, что вернется, как только угостит маленького волчонка. — А потом будешь моим мужем. Вот и зову тебя своим, какая разница? Юнги поджимает губу, смотрит с прищуром. — Папа сказал, — словно умничает кроха, — что я могу не выходить замуж, если не хочу. — А ты не хочешь? — молоко в руке еще холодное, а на улице жарко. Чонгук знает, что нельзя так с друзьями поступать, они ведь ждут его, не пьют без него. Но он продолжает стоять напротив Юнги. Хорошо, что Сай и Минсу — одноклассники омеги, ушли, думает он. Не прогони он их, то сейчас Юнги бы отвлекался. А так, стоит тут, в саду за школой. Только с Чонгуком. Ни с кем больше. Мальчишка молчит, с прищуром смотрит на Чонгука, а когда звенит звонок на урок, пугается. Растерянно оглядывается на лавочку, подхватывая зеленый блокнотик со стихами, и только собравшись сбежать, замирает. Чонгук не думал задерживать его, но все же схватил за рубашку. — Держи, — впихивая пластиковую бутылочку в чужую ладошку, бурчит он. И, развернувшись, уходит к друзьям. Хёк, как всегда, обидится, что Чонгук предпочел его брата. Может даже опять шутить начнет. Но Чонгука это не волнует.

***

Юнги не выглядит довольным. Молча плетется за Минсу, рассматривает опавшие листья. Пинает их иногда. И вовсе не смотрит на альфу. Но пятнадцатилетнему Чонгуку крышу сносит. Его не было в школе всю прошлую неделю. Он и на улицу толком не выходил, все сидел в своей комнате, забившись под кровать. Первое превращение, оно такое — неожиданное, странное и жутко пугающее. Запахи давят, свет режет глаза, а тело ломит от боли. Чонгук не жалуется, но он совсем не ожидал, что превратится за семейным ужином. Ему жутко стыдно, что он в тот день так и не понял, что не простудился. А сейчас, впервые выйдя на улицу, он чувствует только злость. Ветер дует слишком сильно, разнося по улицам листья вместе с пылью и прелым запахом. Солнце, хоть и спрятано за тучами, все равно светит ярко, иначе почему от серого неба так болят глаза. А еще этот чертов Минсу. Чонгука не волновали такие дети как он. Альфе ведь всего одиннадцать. Но сейчас, почему-то, волку хочется вновь превратиться. И даже напасть. Покусать надоедливого, пахнущего дымом, альфу. За то, что идет рядом с Юнги. За то, что рассказывает ему что-то с таким интересом. За то, что неосознанно — Минсу ведь еще ребенок и вовсе не чувствует запахов, оставляет свой запах на Юнги. А еще, за то, что несет в руке портфель омеги. Чонгуку волчонок свой портфель не отдавал. Хмурился на предложения помочь. Иногда даже рычать мог. — Не понял, — громко говорит Чонгук. Засунув руки в карманы брюк, прищурив глаза. Он вышел пройтись. Не хотел оставаться дома, где папа кричит на отца, и вовсе не думал идти в эту сторону. А сейчас жалеет, что не вышел раньше. Он бы мог быть на месте Минсу, если бы встретил омегу у школы. Юнги вздрагивает. Резко поднимает голову, останавливаясь, и испуганно смотрит вверх по улице, в сторону Чонгука. — О, — улыбается юный альфа. — Чонгук. Слышал, ты превратился. Ты ведь первый, из своего класса? — радостный мальчишка словно не замечает злости в глазах Чона. Не замечает, как напрягается его челюсть, и точно не видит, как ладони сжимаются в кулаки в карманах. — Еще бы ты не был первый, твой отец ведь вожак нашей стаи. Парнишка все улыбается, сжимает крепче в руке тяжелый омежий портфель, и спрашивает про обращение. Про чувства, про мысли, про цвет его шерсти. Умудряется даже спросить, не Чон ли выл недавно в лесу, и не ходил ли он на охоту. Не будь за спиной Минсу блондинистого волчонка, Чонгук бы точно ответил на каждый вопрос. Похвастался может, приукрасил, не рассказывая про проведенные под кроватью дни. Но за спиной оборотня Юнги. — Я домой пойду, — спешно говорит Юнги. Подходит к Минсу ближе, тянется к портфелю. К руке альфы. — Стоять, — злится Чон. Сам не понимает почему. Хмурится, почти рычит, и чувствует, как чешутся десна. Минсу напрягается, неуверенно мнется, отпускает рюкзак в руки омеги, но отойти не дает. — Все хорошо? — осторожно интересуется юный альфа. — У тебя еще не прошел этот период? Юнги дергает рукой, стараясь вырвать куртку из хватки Минсу. — Юнги, подойди ко мне, — строго говорит Чонгук. — Еще чего, — фыркнув в сторону старшего альфы, Юнги вырывает ветровку из пальцев одноклассника и, отвернувшись от парней, уходит в другую сторону. Проходит между двух каменных домов и скрывается за одним из них. Чонгук поджимает губы, чувствуя металлический привкус во рту и, зло фыркнув в сторону растерянного Минсу, возвращается домой.

***

Следующий раз Чонгук видит Юнги у него дома. Он прощается с Хёком, тихо перешептывается с ним сидя на качелях во дворе у друга. Листья с дерева, на котором повесили две качели, давно опали и собраны в углу. Чонгук минут десять назад закончил помогать альфе собирать их в большую кучу. — А ты не думал остаться с отцом? — держась двумя ладонями за канаты интересуется Хёк. Он медленно покачивается, отталкиваясь кроссовками от земли. — Думал, — Чонгук не катается. Сидит напряженно, сгорбившись, упирается локтями в колени и хмуро смотрит на собственные, сжатые в кулаки, руки. — Не могу я папу оставить. Он ведь совсем один будет. В чужом городе, без альфы, еще и в таком состоянии. Все же они развелись, и он расстроен. — Да, — соглашается Хёк. — Я бы тоже своего не оставил. Уезжать не хочется. Никогда не хотелось. Он знает в этом городке каждый угол. Знает окрестности: лес, в котором гуляют жители поселения в волчьем обличии; пляж и океан, в котором плавал не один раз. Знает каждую улицу, каменную кладку, протоптанные тропы, короткие дороги, и длинные, но такие красивые улицы. Он знает крыши, заборы, магазинчик с книгами на окраине поселения, и странного дедушку-владельца, что когда-то был частью другой стаи. Он знает каждого оборотня, каждого члена стаи. Пусть некоторых он видел лишь пару раз, и никогда не разговаривал с ними. Но все же. Это его стая. Он в ней родился, рос, и когда-то должен стать вожаком. Чонгук знает, что вернется, знает, что даже если у отца появится новый омега, даже если у него родится еще один сын, стая по праву его. Он родился с этим будущим. И от этого еще больнее. Уезжать не хочется. Чонгук отвлекается на светлое пятно сбоку, и повернувшись смотрит на Юнги. Омега возвращается с прогулки, идет вдоль низкого каменного забора, держа в руках книги. Чонгук наблюдает, молча рассматривает, запоминает. И узкие светло-коричневые брюки, и пальто такого же цвета. Он старается запомнить даже милый берет, что держится на вьющихся волосах волчонка. — Не отлипают друг от друга, словно супружеская пара, — бурчит себе под нос омега, стоит зайти во двор. Он закатывает глаза и крепче прижимает книги к груди. — И не надоели вы друг другу? — остановившись на крыльце интересуется Юнги. — Ревнуешь? — усмехается Хёк. Он поднимается с качели, на мгновение оборачивается, подает Чонгуку руку, крепко сжимая и смотря так, что без слов понятно, он будет скучать. Чонгук тоже будет скучать. Неимоверно. — Эх, Юнги, — наигранно тяжело вздыхает старший Мин, — вот не будет Чонгука рядом, и кто с тобой носиться будет, а? — он подходит к брату, усмехаясь срывает берет, и поднимает руку вверх, издеваясь, зная, что омега не достанет. — Кто от меня спасать будет? Юнги надувается, словно птенчик, щурится и зло поглядывает на старшего брата, секунда, и он, перехватывая книги в одну руку, подпрыгивает вверх, пытаясь достать беретик. Милый, вновь думает Чонгук, и от этого становится еще хуже. — Вот бы ты вместе с ним уехал, — хмурится омега. — И что же, ты, — вздыхает Хёк, словно обижен, — в самом деле отпустишь любимого брата не известно куда и на сколько? И даже скучать по мне не будешь, если перееду? Юнги замирает. Перестает подпрыгивать и забывает о головном уборе в руках старшего. — Ты переезжаешь? — растерянно и тихо спрашивает он. — Да, — так же тихо отвечает Чон. Все еще сидит на качелях, все еще упирается локтями в колени. Он смотрит на Юнги. Вглядывается в зеленые глаза, отпечатывает в памяти. Думает о растрепанной челке и милых щеках. — Будешь скучать? — с грустью улыбается альфа. Юнги не отвечает. Смотрит долго. Чонгук видит, как подрагивают его брови, словно не зная какую эмоцию чувствует их хозяин. Мин прикусывает губу, и в следующую секунду резко отворачивается. Бросает попытку отобрать берет у брата, и громко топая, вбегает по ступенькам в дом, хлопая дверью. — Ты помнишь наш уговор? — спрашивает альфа, смотря вслед упрямому мальчишке. — Да, да, — отмахивается Хёк. — Ты вернешься, построишь дом, станешь вожаком и возьмешь моего брата в мужья, — альфа опускает взгляд вниз, на зажатый в руке берет и встряхивает головой, убирая с глаз светлую челку. — И как я только согласился на это? — Я сказал тебе, что это единственный способ стать братьями на всю жизнь, — тянет губы в улыбке Чонгук. — Нужно было просить двухэтажный дом и рыбацкую лодку, как все нормальные старшие братья.

***

С момента как Чонгук вышел на железнодорожную станцию, недалеко от городка, и до сегодня — третьего дня, когда он наконец-то вернулся в родной дом, льет дождь. Не сильный, больше моросящий. Но спустя столько дней, надоевший. Чонгук расслабленно осматривает двор, все еще привыкая к некоторым изменениям и, засунув руки в карманы, смирившись вздыхает. Если он не хочет просидеть еще один нудный день изучая все бумаги с отчетами об изменениях в городе, ему стоит сбежать сейчас. Пока отец не вернулся с совета старейшин. Он не был тут десять лет, не приезжал на период школьных каникул, не отправлял отцу письма на паровозах, он был отрезан от родной стаи на долгие годы. А сейчас, отец вдруг решил, что Чонгук должен перенять на себя всю ответственность вожака. Выучить правила, пройти обряды, понять, как лучше управлять таким количеством людей. И все это за полгода. Чонгук не рассчитывал на такую быструю передачу власти. Но отец упрямо твердил — стае нужна новая кровь. Нужен новый лидер. Он смотрит на небо, на отсутствие хотя бы намека на конец такой погоды, и все же решается. Как есть, в черном свитере и брюках, что привез с собой из большого города, где жил все это время с папой, он спускается по ступенькам, позволяя каплям дождя намочить его. Чонгук выходит за высокие ворота, прикрывая их, и даже не задумывается о том, куда идти. Ноги сами ведут его к дому лучшего друга. Хёк, за все эти десять лет, приезжал к нему пару раз. А в прошлом году и вовсе, решив, что обязан попробовать все, перебрался жить в город. На три месяца, не больше, устав от шума и вечных стычек с волками-одиночками. А еще, чуть ли не воя, от того, как редко можно было обращаться в волка. Жизнь в непонятном и новом для их культуры городе, с отдельными квартирами в узких двухэтажных домиках, показалась Мин Джихёку адом. И Чонгук его понимал. Он и сам скучал по родным краям, по бескрайнему океану, густому лесу и уютным дворикам с красивыми лужайками. Он сворачивает на знакомую улицу с низкими каменными оградами, улыбается при виде густого, зеленеющего дерева с двумя качелями, и запускает пальцы в мокрую челку, взъерошивая ее и поднимая со лба. Волк проходит во двор, переступая лужи, поднимается по ступенькам, прячась от летнего дождя под козырьком у красной двери. Вежливо стуча, Чонгук задумывается, не переехал ли друг в свой дом. Ведь, вернувшись из города, он привез с собой омегу, с которым планировал вступить в брак. Альфа отворачивается, вновь смотря на качели. Он провел на них не один час, катаясь с другом. — Ваш временный дом на соседней улице, — звучит из открывшейся двери. Чонгук оборачивается. Невысокий темноволосый омега не смущаясь разглядывает его. Он скрещивает руки на груди, и заинтересованно наклонив голову, приваливается голым плечом на косяк входной двери. — Что? — не отрывая взгляд от тонкой шеи, бледной кожи рук, что не скрыта белой футболкой, безразлично спрашивает Чон. Омега кажется ему смутно знакомым, но Чонгук уверен — жених Хёка рыжий. — Ты же из новеньких, — брови омеги вопросительно взлетают вверх. Мило, думает волк, смотря на растрепанные локоны и немного спутанную челку парня. Чонгук переводит взгляд на его зеленые глаза, опускается к носику-кнопочке, и не может поверить. — Те, кто недавно вступил в стаю, да? Ваш дом находится на другой улице, — оборотень отстраняется от дерева, и приблизившись к Чонгуку, показывает куда-то на улицу. — Там за углом, на право. Увидишь узкий проход, а за ним налево. Так будет быстрее. Да и намокнешь меньше. — Юнги? — Чонгук не смотрит куда показывает омега. Он завороженно наблюдает за взмахом чужих ресниц, за нахмурившимися бровями, и за тем, как стоящий совсем близко парень напрягается каждой клеточкой своего тела. — Откуда ты знаешь мое имя? — с опаской спрашивает Мин. Он отступает назад, увеличивая расстояние между ними и почти не заметно хватается рукой за дверь. — Как я могу не знать имя своего омеги, — усмехается Чон, и в его груди разливается приятное тепло. Волк так счастлив, что будь Чонгук в зверином обличии, точно завыл бы. Юнги хмурится, даже немного злится, а после, еще раз обведя взглядом альфу, в удивлении распахивает глаза. — Чонгук, — кричит Хёк в глубине дома. — Я думал ты еще не приехал, — старший Мин подходит ближе, отодвигая Юнги за свою спину, и крепко обнимает Чонгука. — Я тут уже пару дней, — улыбается Чон. — Еле вырвался от отца и старейшин. Альфа отстраняется, смотрит за спину друга, но видит лишь пустоту.

***

Чонгук удивлен прочности вилки в своей руке. Или может своему самоконтролю. Потому что Мин Юнги пахнет грушами. Волк не может перестать думать об этом. Он давно не возбужденный подросток, не умеющий контролировать собственные гормоны. Но то, как нос каждый раз улавливает нежный запах, вынуждает десна чесаться. Омега пахнет детством, когда Чон с друзьями сбегал со школы, и прятался в грушевом саду, срывая спелые плоды, вгрызаясь в них. Прокусывая кожицу и чувствуя тот самый аромат. Чувствуя, как сладкий сок заполняет рот. А чертов Минсу все еще пахнет дымом. И он уже не ребенок. — Ты что-то хотел? — не обращая внимания на напряженность лучшего друга, интересуется Хёк. Они сидели за длинным столом, обсуждали напряженные отношения Чонгука с вожаком и немного даже наслаждались этим праздником. Приветственным обедом для новеньких оборотней в их стае. Чонгук лениво осматривал юных волков, почти каждый из них был еще ребенком, и альфа не был согласен с решением отца, оставить детей одних в общем доме. Юные волчата не смогут ничему научиться и стать частью налаженной системы, если большую часть времени будут предоставлены сами себе в отдельном жилище. Волк чувствовал раздражение вспоминая разговор с отцом. И Минсу, действительно, выбрал совсем не то время, чтобы показаться на глаза Чонгуку. — Я по поводу праздника летней луны, — немного мнется альфа. Чонгук старается отвлечься, ведь это неправильно, испытывать злость, за то, что этот мальчишка, много лет назад, нес портфель Юнги. — В прошлом году, Юнги отказался от моей компании, сказал, что я должен был следовать правилам и попросить у тебя разрешения, прежде чем подойти к нему. Вилка в руке Чонгука не выдерживает. Гнется. — И? Чон видит, как Хёк поджимает губы, стараясь не засмеяться. Минсу слегка замирает, неуверенно отвлекаясь на Чонгука, но быстро берет себя в руки. — Нам с Юнги уже по двадцать одному году. Мы год как в брачном возрасте. Поэтому хочу предупредить, на этом празднике летней луны, я сделаю ему предложение. Больше Чонгук не слушает, ни смешков со стороны Хёка, ни его объяснений, что он уже дал свое благословение другому альфе, ни ответа Минсу, говорящего, что он пришел не за благословением, а просто предупредить. Чонгук отбрасывает сломанную вилку на стол, перекидывает ногу через лавочку, и встает, не говоря ни слова. Найти Юнги, стоящего у грушевой рощи, не составляет большого труда. Чонгук держал его в поле зрения весь праздник. Изредка наблюдал, любовался. Смотрел, как Юнги смеется над шутками друзей, как бросает заинтересованные взгляды в сторону Чонгука и брата, и как прятал взгляд, стоило волку взглянуть на него в ответ. Он молча пересекает лужайку с жителями поселения и, не останавливаясь, подхватывает Юнги на руки, перекидывая вскрикнувшего от неожиданности парня через плечо. — Чонгук, — почти сразу, по запаху кедра, бьющего по рецепторам, Юнги узнает того, в чью спину утыкается носом. — Что ты делаешь? — смущаясь ворчит он. Друзья и знакомые наблюдают за ними, за тем, как будущий вожак уносит Юнги вглубь сада. Думая об этом Юнги краснеет. — Поставь меня на землю, — тихо требует он, но Чонгук продолжает молча уносить его подальше от толпы и чертового Минсу. Чонгук мягко опускает омегу на землю лишь когда они оказываются так далеко, что даже громкую музыку праздника вовсе не слышно. Он поправляет задравшуюся на омеге свободную рубашку кремового цвета. Заправляет растрепанные локоны его крашеных волос за уши. И сердце так сильно сжимается, от вида покрасневшего и смущенного парня. — Ты встречаешься с Минсу? — вспоминая зачем он здесь, спрашивает альфа. Юнги выглядит растерянным. Чонгук в который раз убеждается, что омега всегда выглядит милым. — А если и встречаюсь? — хмыкает парень и складывает руки на груди. — Тебе то что? — Ты не можешь выйти за него, — Чонгук поднимает ладони и нежно обхватывает лицо парня. — Мне можно все, — хмурится Юнги, но не отстраняется. — Конечно можно, — соглашается Чон. — Только замуж ты пойдешь за меня. — Не интересует, — дуется парень. Он отводит взгляд, смотря куда-то в сторону, а Чонгуку крышу срывает. Юнги, такой милый, красивый, даже с темными волосами. Бледный, с яркими, вишневыми губами и в светлой рубашке. В этом саду он был бы прекрасным женихом. Оборотень видит сотню картинок, как этот омега идет по аллее, как смущенно улыбается гостям, сидящим по обе стороны от дорожки. И ни одной картинки, где он — Чон Чонгук, не встречает его у алтаря. — Захочу — выйду замуж за Минсу, — бурчит парень. — Захочу — за кого другого пойду. Но точно не выберу того, кто обещал быть рядом, говорил, что я его омега. А потом сбежал на десять лет. Чонгук улыбается, думает о том, каким маленьким в его руках кажется этот омега и наклоняется. — Обещаю, — шепчет он, поднимая лицо парня, — построю дом и не отлипну от тебя. Будешь со мной всегда. Он прислоняется лбом ко лбу омеги, смотрит в его зеленые глаза и не выдерживает. Целует.

***

— Чонгук, — тихий шепот прорывается сквозь сон. Альфа крепче сжимает хрупкое тело, подтягивая к себе еще ближе. — Чонгук, — звучит с другой стороны. Альфа хмурится, приоткрывает один глаз и растерянно смотрит на подушку для беременных, которую вжал в свою грудь, закинув на нее ногу. — Чонгук, я нору хочу понюхать, — шепчет Юнги за его спиной. — Чего? — удивленно распахнув оба глаза, альфа поворачивается назад. Он смотрит на мужа, стоящего в пижаме и желтом дождевике, и держащего фонарик в руке. — Ну нору, — повторяет омега, словно это все объяснит. Он присаживается на край кровати, и на мгновение Чонгуку кажется, что омега забыл о большом животе, так легко он движется. — Знаешь, ту, что лисы роют. Хочу понюхать ее. Юнги на восьмом месяце. И альфа почти уверен, что привык к любой идее этого неземного омеги. — Сейчас? — спрашивает Чон. Он протирает глаза, стирая остатки сна, и присаживается рядом с мужем. — Угу, — бурчит Юнги, стоит Чонгуку обнять его, вжимая носом в шею. — Только оденем тебя потеплее, — поглаживая голое бедро парня, альфа подумывает, что, наверное, стоит купить омеге длинные штаны, вместо шорт для пижамы. — И сразу пойдем искать твои лисьи норы. — Может заведем своих лисят? — Думаю Джасс будет против, — крепче прижимает к себе омегу Чон. — Собаки же не дружат с лисами. — Наверное, — грустно вздыхает Юнги. — Тогда просто полюбуемся ими, если увидим их в норе. Юнги улыбается в его шею, и Чонгук чувствует себя самым счастливым альфой во всем мире. Он построил дом, как и обещал маленькому мальчику с желтым ведерком. И он точно найдет лисью нору в их лесу, где оборотней больше, чем любых других хищников, потому что этого хочет его муж, в желтом дождевике. Омега поправляет свои вновь светлые волосы, заправляет их за уши и чмокнув голую шею мужа, поднимается на ноги, уходя в гардеробную в поисках длинных и теплых штанов, что будут защищать его от дождя, всю эту ночь, что они проведут с мужем в лесу. И он точно рад, что Чон Чонгук с малых лет решил, что Мин Юнги будет его мужем.