Осквернить

— Пик…! — Вару резко вздохнул, растерянно оглядываясь. — Любимый, нас могут заметить! Я… Пик не ответил словами. Вместо этого он жадно прильнул к его шее, губы скользнули по теплой коже, и уже через мгновение Вару почувствовал, как земля под ногами исчезает — Пик поднял его на руки с такой лёгкостью, словно он ничего не весил. Вару, чтобы не упасть, инстинктивно обвил ногами его талию, прижимаясь ближе, хоть и дрожал от осознания, где они находятся. — Мой ангелок боится, что другие подумают, будто он грешен? — голос Пика был низким и почти насмешливым, а в уголках его рта играла хищная ухмылка. — Пусть смотрят. Пусть услышат. Я хочу, чтобы они знали — ты не такой уж наивный, как они думают. Он резко укусил Вару в ключицу, оставив на бледной коже алый след, и его сильные пальцы сжали бёдра ангела, чувствуя каждую линию сквозь прозрачную ткань. Шёлковая сорочка Вару соскользнула немного с плеча, обнажая ключицу и линию груди. Одежда, созданная скорее для украшения, чем для скрытия, не могла защитить ни от чужих взглядов, ни от прикосновений Пика. — П-Пик… — голос Вару едва слышен, он дрожал, но не от страха. В его глазах горело что-то тревожное и одновременно податливое. — Если кто-то увидит… — Тогда они увидят, что мой ангел умеет стонать, — шепчет Пик ему прямо в ухо, вкрадчиво, жадно. Он прижимает его к стене покрытого золотом зала, где над ними — витражи с изображениями святых. — Что не всегда тот, кто носит крылья, непорочен. Пальцы Пика скользнули под тонкую ткань на талии, дразня кожу, а губы продолжили жечь поцелуями шею и подбородок Вару. Тот зажмурился, будто пытаясь отгородиться от происходящего, но руки сами тянулись к Пику, словно в поиске опоры и спасения. Снаружи послышались шаги, и Вару вздрогнул, прижавшись крепче. Он чувствовал себя на грани — между страхом и желанием. — Мы в храме… — с трудом прошептал он, почти умоляюще. — А я давно хотел осквернить что-то святое, — прошептал Пик в ответ и снова коснулся его губ. Вару судорожно вдыхает, запах Пика впитывается в лёгкие, будто яд и благословение одновременно. Сердце стучит в груди громко, почти болезненно, как будто каждое биение — это крик протеста и признания. Он ощущает холодную стену за спиной, резкий контраст к тёплым ладоням Пика, жадно изучающим его тело, сквозь тонкую ткань, прилипшую к коже. Штаны чуть съехали с бёдер, а сорочка вовсе перестала выполнять хоть какую-то функцию, став не больше, чем символом их забытой чистоты. Крылья Вару подрагивали, будто сами не знали куда себя деть. Удивительно, что Вару востановили второе крыло. — Тебе нравится, когда я держу тебя вот так? — Пик прошептал это, почти ласково, но с лёгкой насмешкой, чувствуя, как Вару сдавленно стонет в ответ. — Ты же мог бы оттолкнуть меня… но ты держишься крепче, чем прежде. Вару не знал, что ответить. Слова путались, застревали в горле, и только жар по щекам, дрожь в пальцах и лихорадочный блеск в глазах выдавали — он не борется. Нет. Он жаждет этого. Не потому что это было дозволено, а наоборот — потому что было запретно. Потому что это разрушало его, но давало чувство, что он жив. Он, высший ангел, хрупкий, светлый, чистый — сейчас был ничем иным, как молчащей мольбой о продолжении, о прикосновениях. — Я… не могу… — пробормотал он, прижимаясь лбом к Пику, едва не плача, — но и не хочу останавливаться. Пик затаил дыхание на мгновение, глядя в эти глаза, затем он снова впился губами в Вару, глубоко, властно, будто пытаясь затушить эту божественную искру, выжечь её поцелуем. Его пальцы уверенно сдвинули ткань, оставив без прикрытия бедро, и он провёл по нему ладонью, будто запоминая, как чувствуется под рукой совершенство. За дверью послышался чей-то голос. Отдалённый, но слишком близкий. Вару затаил дыхание, его ногти впились в плечи Пика, а губы приоткрылись от ужаса и возбуждения. — Нам конец если нас увидят. — выдохнул он, сдавленно, почти с благоговением. — И в этом вся суть, — ответил Пик, осыпая поцелуями его грудь, — забавно будет посмотреть на их лица когда они поймут, что один из самых святых высших ангелов смерти, не такой уж и святой. Снаружи шаги замерли, как будто чей-то взгляд остановился на дверях. Вару застыл в объятиях Пика, его дыхание сбилось, грудь вздымалась неровно, а губы слегка приоткрылись в беззвучном возгласе. Он чувствовал, как всё внутри него протестует — не против Пика, не против прикосновений, а против самого себя. И добивало его то, что скорее всего Бог наблюдал за ними. Его крылья трепетали, как у пойманной птицы, но в каждом движении всё больше становилось согласия. Он хотел быть пойманным. Он хотел принадлежать. Пик это знал. Он чувствовал слабость Вару. Его пальцы скользили по телу ангела с пугающей нежностью, которая ранила больше, чем грубость. Его поцелуи стали мягче, почти заботливыми, будто он не просто властвовал, а утверждал своё право на это тело. Вару всё ещё сжимал его плечи, но хватка ослабла — он больше не пытался вырваться И в этом утопании была странная сладость. — Смотри на меня, — прошептал Пик, приподнимая его лицо за подбородок. — Хочу видеть твоё лицо когда я возьму тебя. Вару смотрел. Его сорочка почти соскользнула с плеч, обнажив бледную грудь, а волосы прилипли к вискам от жара. И когда Пик провёл губами по его щеке, по виску. Вару только прошептал: — Скажи, что любишь меня. — Люблю. — было в ответ. Вару застонал, когда один из пальцев Пика медленно скользнул внутрь. Его спина выгнулась дугой, дыхание перехватило от смешанных ощущений — лёгкая боль сливалась с томительным удовольствием, словно каждый нерв отзывался на прикосновение. Пик наклонился ближе, нежно провёл рукой по щеке Вару, касаясь его губами в висок, будто убаюкивая, будто утешая. Но вместо того чтобы дать ему время привыкнуть, он внезапно добавил второй палец, а затем и третий. Тело Вару дёрнулось, он резко вскрикнул, с трудом сдерживая голос, и тяжело задышал, ощущая, как внутри всё сжимается от давления, но одновременно наполняется чем-то сладким и невыносимым. — Пик… — его голос дрожал, растекался в воздухе, превращаясь в хрип. Пальцы Пика продолжали двигаться, медленно, но неумолимо, выбивая из него каждый стон, каждый вздох. — Тш-ш… — прошептал Пик, склонившись к уху. — Ты ведь сам просил, чтобы тебя никто не услышал. Что случилось, а? — Т-ты… — начал Вару, но не успел договорить. Пальцы исчезли, и прежде чем он успел понять, что происходит, Пик вошёл в него резко, глубоко, заставив тело вздрогнуть и выгнуться ещё сильнее. Воздух вырвался из лёгких, и он обхватил Пика за плечи, не зная — то ли от боли, то ли от желания. Вару едва успел выдохнуть, как внутри всё вновь заполнилось — резко, жадно, так, что на миг перед глазами помутнело. Он сжал пальцами плечи демона, чувствуя, как тело поддаётся, как боль отступает, уступая место горячему, всепоглощающему наслаждению. Пик не двигался, будто давая ему привыкнуть, но и в этом застывшем моменте ощущалась сдержанная ярость, сжимаемая сила, готовая прорваться. — Скажи мне, — прошептал Пик, скользя пальцами по его бедру, — скажи, что хочешь этого. Иначе я остановлюсь. Но Вару не мог говорить. Его голос застрял в горле, разбивался на обрывки стонов. Он только сильнее прижался, изгибаясь навстречу, будто сам подталкивая его к движению. Пик усмехнулся — тихо, почти ласково, и начал двигаться. Ритм был сначала медленным, растягивающим каждое движение, словно он намеренно хотел, чтобы Вару прочувствовал каждую деталь, каждую грань соединения. С каждым толчком дыхание Вару становилось всё прерывистей, губы распухли от прикусов, а глаза блестели от смеси слёз и желания. Он не мог сдержаться, не мог притворяться равнодушным — слишком глубоко, слишком сильно, слишком… по-настоящему. И в этот момент Пик снова наклонился к нему, прижал лоб к его лбу и прошептал: — Ты мой. Всегда был. Всегда будешь. Тело Вару дрожало под ним, будто в нём одновременно бушевал ураган и растворялась тишина. Он чувствовал, как Пик заполняет не только его изнутри, но и всё пространство вокруг — как тяжёлое дыхание смешивается с его собственным, как каждое движение становится жгучим признанием в силе, от которой не сбежать. Его пальцы цеплялись за Пика, будто в страхе, что тот исчезнет, что всё это вдруг окажется сном, наваждением, которое рассосётся в сером утре. Но Пик был здесь — настоящий, горячий, твёрдый — и каждый его толчок был клятвой, каждый выдох — присягой. — Не смей смотреть на других, — прошипел он, вжимаясь ещё глубже, — не смей даже думать о ком-то ещё. Я не отпущу тебя. Вару пытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он не знал, чего в этом больше — страха или желания быть действительно принадлежностью, быть тем, кого выбирают так яростно, без остатка. Его мысли спутались, разум тонул в ощущениях, и он чувствовал, как что-то внутри сгорает, плавится от напряжения, от близости, от власти Пика над ним. И вдруг движения стали жёстче, грубее, будто Пик больше не мог сдерживать себя. Он прижал Вару к себе, вгрызаясь губами в его шею, оставляя следы, как доказательства. Всё становилось быстрее, отчаяннее, как будто он боялся, что тот исчезнет, растворится под пальцами. Вару стонал, сдавленно, отчаянно, но уже не пытался унять звук — ему больше не было дела, услышит ли кто-то. Его мир сжался до Пика, до ритма их тел, до жара внизу живота, к которому он неумолимо приближался.