Передающееся по наследству

Когда Барнс решил подорвать их машину, этот до ужаса смешной и нелепый розовый лимузин, Уокер подумал, что это снова не то. Ну вот немного не то он ждал от их встречи. Совсем не то. И вообще. Увольте к черту всех режиссёров, всю съемочную группу, актеров, потому что так не должно быть! Потому что еще тогда, он, Капитан Америка, должен был показать всем, что Барнс — этот тот, кто стоит за плечом Америки. Тот, кто стоит за плечом Джона Уокера, тот, кто должен был слушать его и выполнять его приказы, а не наоборот! Приказы! Послушание! Барнс! Это ведь давно всем ясно, один только Зимний Солдат никак понять не может, что он идет в комплекте. Придаток к вибраниумному щиту, тот, кто прикрывал спину Стиву Роджерсу еще с сороковых. А сейчас должен был прикрывать его спину, Джона Уокера. Но вышло так, что он чуть было не убил их всех в том лимузине. И это не Уокер должен быть связан! Как этот ублюдок вообще смеет. Этот ужасно горячий даже с неясными патлами на голове ублюдок, которого так и тянет нагнуть раком и выебать, достать до самого желудка, чтобы скулил под ним и, сам того не осознавая, подмахивал, как настоящая сука. Так ведь он себя с Роджерсом вел? Так? Так пусть соответствует. Джон смотрел на будущего конгрессмена не отрывая взгляда, жадно проглатывал все изгибы, — да какие изгибы у солдата? — и молчал в тряпочку пока тот ходил кругами, явно не зная, что с ними делать. Или зная, но придумывая участь пострашнее. А что? С него не убудет. Трель телефона болью отозвалась в ушах, дошла до мозга, забывшегося в приступе собственничества; дала оплеуху и так же быстро ускакала обратно, оставляя в сознании только его, Америку, который сейчас медленно моргал, еще не осознавая себя здесь и сейчас. — Боб. — Боб! — хором. И вот снова. Кто угодно, но не Джон Уокер. Не тот, которому Барнс, этот милый «Баки», принадлежит по праву наследия; неужели он не понимает, что от этого не сбежать, что Барнс будет его, хочет он того или нет? Неужели бегает от судьбы? Но от нее не убежишь. Не зря же Боги существуют, значит и судьба где-то на других планетах сидит себе и плетет человеческие жизни, даже не осознавая, что вершит такое великое дело. Или не совсем великое. Если задуматься, а получается, что ими всеми управляет какое-то нечто, которое даже не знает, что ответственность за восемь миллиардов людей лежит на его руках, то получается хуево. Вот так сидит себе, плетет, а где-то на другой планете сдох другой Джон Уокер. Ужасно. Но от этого не спастись. Барнс поймал взгляд Джона и они замерли, как хищники перед прыжком. Уокер фыркает первым, а Барнс наконец решается развязать его. Их. Они все в любом случае уже присмотрелись друг к другу, и можно с натяжкой назвать их командой, так почему бы и не ввести это обобщающее местоимение? Уокер смотрит на конгрессмена, — фи, какая Цаца, — тот смотрит в ответ, и они оба, не сговариваясь, выражают свою неприязнь. Джон скалится, напоминая сам себе, что соглашаться на эту миссию было ужасной идеей; Баки решает ограничится сведенными к переносице бровями. Что у того на уме Джон не знает, но хотелось бы, чтобы он. Алексей проходит мимо. Смотрит из-под сведенных бровей. Кажется, было излишне заметно, что между ними двумя явно не одна кошка перебежала, но рискнуть что-то сказать никто не желал. Так и пошли к машине, в тишине. Только Америка решил сесть на переднее. Сейчас, если уж не обойти Солдата, то хотя бы сравняться. Хотя бы в местах в авто. Ему снилось, как Барнс стоит на коленях и с воодушевлением отсасывает его член, заглатывая на всю и зарываясь носом в короткие жесткие волосы. На глазах того стояли слезы, губы треснули, но он стоял на своем, сцепив руки за спину. Уокер млел от такого удовольствия; он только шире расставил ноги и схватил Солдата за эти излишне длинные для мужика патлы. Нанизал на себя сильнее. Тот давился, слюна стекала по подбородку и капала на пол. Барнс был ужасно грязным, простое слово "шлюха" и буквой не передало бы того, что происходило пред его глазами. Барнс был грязным. Уокер любил это слово. Скинув Солдата со своего члена с мокрым чмоком, он бросил его на пол. Пнул ботинком в живот, просто для удовольствия, и заставил встать в коленно-локтевую, чтобы позже болели суставы от трения о твердый пол. Блядский вид. Блядский Барнс и эта пульсирующая дырка в его заднице, что так и напрашивалась на то, чтобы Джон сплюнул на нее и ввел слюну пальцем внутрь. Большим пальцем. Размазывая жидкость по стенкам и вдавливая глубже, а после столь же медленно вытаскивая, чтобы видеть, как неподготовленная дырка обхватывает костяшки его пальцев и натягивается, не желая отпускать. А эта блядь скулит и трясется, расставляя ноги шире. Уокер бы сплюнул и вошел. Резко, чтобы до рези в глазах и шипящей боли. Натянул его волосы и, игнорируя кровоподтеки, стал медленно раскачиваться вперед-назад, шипя от ощущения тугости. Это, блять, божественно. Барнс замер с тихим выдохом сквозь сжатые зубы. Дышал рывками, делая упор на выдох, живое плечо было разодрано - упал, когда Уокер резко вошел. Уокер попривыкнул к ощущениям. Взял хороший темп и с громкими шлепками кожа о кожу долбил зад всегда-второго. Он почти лег на Барнса. Вдохнул запах его тела и провел носом по лопаткам, легко покусывая стык металла с плотью. Этого хватило, чтобы по телу Солдата прошла крупная дрожь; и он тихо, надеясь, что никто не слышит, застонал от боли. А потом кочка, тряска, и он проснулся, вздрогнув всем телом. Оглянулся и вспомнил, что все еще находится в машине Зимнего, что они куда-то там едут, кажется, в OXE. Уокер прикусил губу, потому что возбуждение неприятно упиралось в жесткие штаны, а картинки насилия все еще стояли перед глазами. Пришлось сложить руки в замок, опять таки, потому что ебаный костюм. Они так и ехали в тишине. Успокойся, Уокер. По приезде Барнс объявил, что они пробьют оборону у компании и найдут Валентину, после чего Барнс ей лично задаст трепку в духе Зимнего Солдата. Ну, это Джон так понял, а на деле он сказал: - Заходим в здание, Вэл под стражу. Краткость, блять, сестра таланта. Когда Америка решил спросить, как он будет выбивать из нее правду, Солдат ответил, что таким больше не занимается. Пиздеж и провокация, вот что. А потом завертелось и было не до его ревности. *** Когда их отпиздили, как щенков, все еще было на отметке "удовлетворительно", если сравнивать с нынешним положением. И пусть Америка желал отыграться и набить морду этому Бобу, просто потому что не признавал, что этот сопляк, не способный и двух слов связать четко и ясно, смог уложить его на лопатки, но это было еще ничего. Сейчас он это понимал. И... Господи, дай ему вернуться в прошлое. Он уедет отсюда нахуй. Но теперь он здесь. Где-то... В зале. Большой грязный зал и... Черт возьми. - Нет, стоп! Пуля попала точно в голову. Тело обмякло, хотя еще несколько секунд глаза были будто осмысленными. Или ему привиделось? Что привиделось? Что эта девчонка выстрелила в его друга? Его друга? Привиделось, что она, эта мразь, выстрелила?! Бред. Да бред же! Как ее звали-то? Харли? Карли? Да не важно! Второй выстрел. Тело опять обмякло. Он, - Джон предпочитальне вспоминать имена, - будто смотрел прямо на Уокера. Убила. Сучка. С диким ревом Джон бросился на девку намереваясь оторвать ей голову, раздробить к чертям все кости и вырвать гортань, чтобы она! Она! Не смела больше к нему приближаться! - Су-ука! Это ты виновата, ты!! Воспоминания навалились, как снежный ком. Он схватил ее за плечи и внезапно упал. Колени отозвались болью, из горла раздался рык и он обернулся, чтобы вновь увидеть, как она целится, чтобы вот-вот промазать. Нет. Нет-нет-нет. - Стой! - Уокер бросился вперед, намереваясь оттолкнуть друга с линии удара, но девчонка была быстрее. Наглее. Будто... Сильнее. Она выстрелила ему в плечо и, когда он скривился от боли, со всей силы ударила по ребрам, отбросив Джона на два метра. Остальные участники будто замерли. Им не было дела до его боли. Им не было дела до него. От осознания этой мысли Уокер озверел. Еще больше. Еще сильнее. Удары градом посыпались на рыжеволосую, он за пару секунд сбил костяшки в кровь, хотя те были в перчатках. Все смазалось в одну линию. - Ты! С громким, обезумевшим криком он бросился в сторону Барнса, запустив щитом ему в голову. И тут все смазалось. И снова. И снова, снова, снова. Так продолжалось, пока он не выстрелил себе в висок, надеясь прекратить кошмар. Боб стал угрозой. Надо что-то делать, но он не может... К минусам прибавился неожиданный факт: он не умирает. Он зачем-то открыл глаза в другой комнате. Дурак. - Ты сидишь в телефоне! - Я смотрю за ним! И здесь дурак. Зачем он так себя вел? Смотря на себя со стороны, Уокер сказал бы, что не удивлен. Тому, что его бросила жена. Он бы тоже бросил. С силой бросив найденную на полу ручку, он уставился перед собой. Это было за день до их развода. На следующий день она сказала ему собрать вещи и уехать. Сказала, что так больше не может продолжаться и попросила быть счастливым без нее. Она была хорошей. Оливия, эта прекрасная женщина, была доброй. Он любил ее. Пока не стал новым Капитаном Америкой. Пока от него не стали требовать того, что он дать не может. Пока не стали лепить из него Стива Роджерса, не желая встретить Джона Уокера хотя бы чуточку искренними улыбками. Он просто не выдержал. Стал срываться, поздно приходил домой, пытался найти в себе то, чего там не было: качества, которыми мог владеть только Стивен Грант Роджерс. Его тошнит от Роджерса. А Оливия? Она умница. Не стала кричать, устраивать скандал. Она просто поставила его перед фактом: или ты уйдешь, или уйду я. Он выбрал отдать квартиру ей и стать наемником. И сейчас, наверное, был его конец. - Так больше не может продолжаться. - Да что не так? - устало откликнулась копия. - Все не так. Все не так, Джон. Ты другой. Я... Я так не могу. Они повторяли это, как старая пластинка. Будто недописанная книга без начала и конца. Будто в порыве вдохновения автору хватило сил только на этот отрывок, самый яркий отрывок. - Нужно идти. Джон сначала нахмурился, поднял голову, чтобы огрызнуться, но успел остановиться. Поджал губы. - Что-то ты не особо вписываешься в это воспоминание. - буркнул он. - Я на тебя первым наткнулся. Идем, нужно найти Елену. В принципе, он догадывался, что все это иллюзия. Что они где-то в лабиринте, каждый на своем участке. - Не хочу. - Идем. - повторил Барнс с нажимом. Джон откинул голову назад, утыкаясь в холодную стену. - Ты видел, что он вытворяет? Мы даже если Елену найдем, уже ничего не сделаем. Барнс это никак не прокомментировал. Ха, видать не знал, как опровергнуть. Уокер остервенело потер руками лицо и рывком встал с места. Подходя к конгрессмену, - которым он, видимо, так и не станет, - мужчина, слегка шатаясь, остановился напротив и уперся руками по обе стороны от чужой головы. - Мы тут все равно сдохнем. И, не позволяя себе опомниться, прильнул губами к Барнсу. Поцелуй был горьким, с привкусом крови из его разбитой губы. Он сжал его пах и не позволил отстраниться, надавливая на затылок. Джон не чувствовал даже отголоска удовлетворения, хотя сделал то, что боялся воплотить уже давно. Это все не по-настоящему. В этом нет эмоций. Он устал от ожиданий и прошлого. Барнс опомнился быстро и с силой оттолкнул его на пол, вытирая губы тыльной стороной ладони. Джон видел это. Джон снова зверел. - Что, не нравится тебе? Я не нравлюсь? Или просто недоволен тем, что я не твой драгоценный Стиви, который крутился вокруг тебя, как вокруг Солнца 24/7, да еще и хвостиком подмахивал, стоило тебе на него посмотреть?! Что тебе не нравится, по габаритам не подхожу?! Отвечай! - он хотел схватить Солдата за руку, но тот отмахнулся и отступил назад. Он молчал и смотрел. Не осуждающе, вообще никак. Даже не благосклонно, блять. Хотя чего уж там. - Кручусь постоянно рядом, столько нервов на тебя потратил, и ради чего?! Ты даже не можешь признать, что я, я! Достоин, если не подчинять, то стоять рядом! Я - Капитан Америка, ты - мой Зимний Солдат! Мой! - Заткнись. Ты не имеешь права... - Я не имею права! Ах да, прости, забыл твое мнение спросить! Уокер всплеснул руками и отошел в сторону. - Пуп земли, блять. Знаешь что?! Иди к черту! Громко хлопнув дверью, Уокер ушел оттуда, снова очутившись в новом месте. Он игнорировал все вокруг, слепо идя вперед. Открывал двери, любые, лишь бы уйти подальше. Потому что Барнс. Потому что он. Всегда он. Сука такая. Настроение ни к черту. *** - Стой. - Барнс схватил его за руку. Джон всплеснул ей так же, как Солдат тогда, не позволяя себя остановить. Тогда Баки догнал его и прижал к стене, металлической рукой соединив кисти его рук. Джон недовольно фыркнул, дернул головой и срузу затих. Он устал и совершенно не желал драться. Тогда Солдат повернул его к себе лицом, придерживая за плечи. - Я не пуп земли. И я не вижу в тебе Стива. Если он желал услышать что-то в ответ, то пусть обломится. Уокер будет молчать. И вообще: - Нахуй иди. Барнс будто познал дзен и на его выпад не реагировал. - Если ты хотел, чтобы я ответил что-то милое в духе "ой, правда, все, я тебя люблю", то иди нахуй дважды. Они смотрели друг другу в глаза, пока Барнс не опустился на колени, не разрывая контакта. Пока Барнс не ткнулся носом в пах Уокера, пока тот не вдохнул сквозь сжатые зубы, шумно и предчувствуя азарт. Джон, все еще хмурый, пальцами схватил волосы Баки и прижал его сильнее. Барнс подчинился. Барнс на коленях. Трется щекой о него, смотрит так снизу вверх из под полуприкрытых ресниц. Барнс. Перед ним на коленях. От одного этого вида хотелось кончить. Уокер сжал лицо солдата в руках, проводя пальцами по вискам. Большим пальцем надавил на губы, чтобы тот их открыл. Баки, понятливый мальчик, обхватил палец губами и принялся сосать. - Соскучился небось по таким ощущениям? - усмехнулся Уокер. Парень с силой потянул Баки на себя, схватив его за жетоны. Грязно впился в его губы поцелуем, жадно, глубоко, так, чтоб дыхание сперло у обоих. И на последок. Оставить красный засос на шее, у самого стыка с челюстью, чтоб нельзя было прикрыть простым шарфом. Мое. Это - мое. Мой Солдат. Мой Баки Барнс. Уокер отлепил его от себя со словами: - Ты знаешь, как я устал? Не сейчас. - он сжал его горло, слегка надавливая. Совсем незаметно. - Что ж ты бегал от меня, сучара? - Не знал. Что он там не знал Уокера уже не волновало. - Мне надо в душ. И поспать. Но потом я обязательно вытрахаю тебя до кругов перед глазами.