Sweet eighteen

      Последние лучи заходящего солнца пробиваются сквозь полузакрытые жалюзи, рисуя на деревянном полу длинные золотистые полосы. В квартире царит уютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов, доставшихся Чонгуку от бабушки. Чимин сидит, свернувшись калачиком в углу просторного кожанного дивана, его пальцы нервно теребят бахрому мягкого пледа.       Он не может перестать думать о том, что произошло вчера.       Чимин очень долго готовился к этому дню.       Для себя он решил, что ему действительно уже пора стать взрослым. У него есть отличный парень, с которым он встречается уже почти год, он находится в возрасте согласия и хочет… стать с ним ближе. Пак уже не раз смотрел порно и представлял себя и Чонгука на месте актёров, возбуждаясь даже от одной фантазии о том, чтобы раздеться перед ним. Это смущает, но определённо стоит того, чтобы отогнать в сторону все опасения.       И он к этому готовился. Попытался растянуть себя, ведь прекрасно понимал, что в постели будет занимать принимающую позицию, расстроился, что у него это не совсем получилось, тщательно побрился, надел красивое бельё. Они с Чоном собрались посмотреть фильм, долго обнимались. Чимин первым потянулся за поцелуем, придвинулся ближе к брюнету. Чонгук гладил его спину, целовал шею, но не трогал ничего лишнего. Чимин осмелился и решил положить руку на чуть выпирающий бугорок на ширинке старшего. И… Чон тут же перехватил его за запястье, не давая осуществить задуманное.       — Не будем торопиться.       Эти слова Чонгук сказал таким твёрдым, почти отцовским тоном. И они до сих пор не дают Чимину покоя. Все прекратилось почти сразу. Пак, конечно, отстранился от Чона, потеряв весь настрой.       Чимин уже давно привык к характеру старшего, к тому, что он всегда понимает, как сделать лучше, к тому, что он не молчит, если ему что-то не нравится или он чего-то не хочет, к тому, как он всегда знает, когда нужно быть нежным, а когда — проявить твёрдость, к тому, что Чон всегда готов выслушать точку зрения Пака в любом споре и спокойно объяснить свою позицию. Но почему-то именно в вопросе близости он отказался перейти грань, не принимая никаких возражений.       Чимин выдыхает и трясёт головой, выныривая из собственных воспоминаний, когда из кухни доносится характерный звук кипящего молока, затем — лёгкий стук керамики о столешницу.       Пак не смотрит на Чона, когда тот заходит в гостиную, пока тот не опускается рядом, нарушив личное пространство, как всегда делал — без спроса, но так естественно.       — О чём ты думаешь? — его низкий голос звучит прямо над ухом, заставляя Чимина вздрогнуть. — Это из-за меня?       В руках у Чонгука две большие кружки — в одной традиционный горячий шоколад с зефиром для Пака, в другой — крепкий чёрный кофе для себя.       — Нет, просто… устал, — отвечает Чимин, принимая свою кружку.       Чонгук пристально смотрит на него, затем медленно проводит большим пальцем по его щеке, стирая несуществующую пылинку.       — Ты ужасно врёшь, малыш, — хмыкает Чон. Он знает, что его слова тогда прозвучали, как отторжение, но как ещё можно было выразиться? «Я не хочу, потому что тебе ещё семнадцать, а я не собираюсь портить твой первый раз»? Звучало бы ещё хуже. Чимин и так вечно твердит, что он «уже взрослый», а Чонгук «просто не воспринимает его всерьёз». Это неправда… Разве что лишь отчасти.       Они познакомились в университете. Чонгук уже заканчивал третий курс, а Чимин первый курс колледжа при высшем учебном заведении. Вроде четыре года не слишком большая разница в возрасте, но в глазах Чона между ними был большой разрыв. Чимину шестнадцать, и в глазах двадцатилетнего парня он был ребёнком, но тот всё же умудрился в него влюбиться. Первое время Чон вёл себя с ним почти как родитель с ребёнком, потом уже свыкся с мыслью, что Пак самостоятельный и серьёзный парень, развитый не по годам.       Они съехались через полгода отношений, потому что квартира Чона в шаговой доступности от университета, а Чимину не хотелось жить у родителей и ездить каждое утро по сорок минут на автобусе.       — Я не…       — Чимин, — голос Чонгука становится твёрже, и Пак делает первый глоток какао, понимая, что от разговора ему отвертеться не удастся. — Я хочу услышать от тебя правду.       Чимин опускает взгляд, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. Чон всегда на него так влияет… Заставляет чувствовать себя маленьким мальчиком перед взрослым дядей, и ему это не всегда нравится. Но он любит Чонгука, знает, что тот хочет для него лучшего.       — Я… думал о вчерашнем.       — О том, что я не хочу торопиться?       Кивок.       Чонгук вздыхает и отставляет свою кружку в сторону на журнальный столик, разворачиваясь всем телом к Чимину.       — И что конкретно тебя беспокоит?       — Ты… — Чимин проходится по пересохшим губам языком, чувствуя внизу живота ком волнения. — Ты… не хочешь меня. По-твоему, это нормально?       Тишина повисает между ними, напряжённая и тяжёлая. Чонгук смотрит на него неотрывно, вглядывается, будто пытается найти на лице Пака хоть намёк на то, что он говорит не серьёзно. А Чимин не может найти в себе силы посмотреть тому в глаза.       — Боже, ты действительно ничего не понимаешь, да? — Чон спрашивает осторожно, с улыбкой в голосе. Чонгук тянет руку к младшему, забирая у него кружку с остывающим какао и отставляя ее в сторону.       Затем он резко наклоняется вперёд, заставляя Чимина откинуться на спинку дивана. Их лица оказываются так близко, что блондин буквально может разглядеть родинки на идеальном лице Чонгука и золотистые искорки в его карих глазах.       — Если бы ты знал, как я хочу тебя, — шепчет Чон, касаясь губами уха младшего, его дыхание пахнет кофе и мятой, — ты бы удивился моей сдержанности. Каждый день думаю о том, как хочу увидеть, на что способно твоё тело, хочу увидеть все твои укромные места, хочу сделать тебе приятно и заставить стонать до охрипшего голоса.       Чимин ахает, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а где-то внизу закручивается узел и разливается приятное тепло, когда Чон кладёт ладонь на его бедро, поглаживая.       — Тогда почему…       — Потому что, — Чонгук отстраняется так же резко, заставляя Пака разочарованно выдохнуть. Он берёт свою кружку со стола и передаёт блондину его какао, — через два дня тебе исполняется восемнадцать. И твой первый раз должен быть особенным. Не в спешке, не украдкой, а так, как ты заслуживаешь.       — Мы живём одни, ты в любой момент можешь сделать все, как надо.       — Малыш, мне будет спокойнее, если мы сделаем это после твоего дня рождения, когда оба будем совершеннолетние. Конечно, я могу взять тебя хоть сейчас, но буду рад, если ты поймёшь, почему я так не поступаю. Я буду чувствовать себя очень плохим человеком, если займусь сексом с подростком.       — Я не подросток!       — Он самый, малыш. Мне двадцать два, а тебе пока что семнадцать. Потерпи ещё немного, и я дам тебе всё, что ты хочешь. И поверь, когда этот момент настанет, ты будешь вспоминать о нём ещё очень долго.

***

      На следующий день Чимин бродит по квартире, пытаясь занять себя чем угодно, лишь бы не думать о вчерашнем разговоре. Он уже переставил книги на полке, почистил галерею в телефоне, даже попытался почитать — но слова расплывались перед глазами.       Проходя мимо ванной, он услышал звук льющейся воды и… нечто ещё. Тихие, сдавленные стоны.       Чимин замирает, как вкопанный. Несложно догадаться, что происходит за закрытой дверью, но ноги будто приростают к земле. Он должен уйти, но не может. А вместо этого едва слышно нажимает на ручку двери, приоткрывая её.       — Ммм… Чимин…       Ещё один стон, уже громче, откровеннее. Его имя, произнесённое таким хриплым, страстным шёпотом, заставляет сердце бешено заколотиться. Он непроизвольно прижимает ладонь к животу, чувствуя, как там всё сжимается от странного возбуждения. Чимин чувствует, как кровь приливает к лицу, а внизу в районе паха оседает тяжесть. Он сжимает кулаки, пытаясь взять себя в руки, но тело уже живёт своей жизнью, и он не в силах остудить пыл.       — Чёрт… Чонгук, что ты делаешь… — шепчет Пак себе под нос. Конечно, он знает ответ на этот вопрос.       На удивление, Чон не слышит, слишком увлечён своим занятием. Брюнет даже не подозревает, что у него появился зритель, который закусывает губу, сдерживаясь, чтобы не притронуться к себе.       Ноги будто сами по себе делают шаг ближе. Рука дрогает, потянувшись к двери, которая приоткрыта ровно настолько, чтобы… Увидеть в полный рост Чонгука внутри душевой кабины, стоящего под струями воды. Его мокрые волосы спадают на закрытые глаза, капли скатываются по шее, по груди… Ниже. К лобку, покрытому тёмными кудрявыми волосами, крепким бедрам.       А его рука… Ладонь сжимает крупный член с покрасневшей головкой, двигается так, как ему приятно больше всего.       Чимин резко отшатывается. Он явно не должен был этого видеть.       Но уже поздно. Образ врезался в сознание: сжатые веки, приоткрытые губы, размашистые движения…       Он чувствует, как его собственное тело отзывается на увиденную картину, и это невыносимо, неправильно. Но что-то стучит в висках, живот сводит от напряжения, а между бёдер нарастает тепло, тянущее и постыдное.       Он резко разворачивается и почти бежит в свою комнату, закрывая дверь с глухим щелчком. Самое главное — Чонгук его не видел. А с собой он как-нибудь справится.       Он садится на кровать, сжимая простыню в кулаках. Голова кружится, а в груди бушует что-то между виной и возбуждением. Отчасти Чимин понимает причину своего интереса. Он никогда не видел, как кто-то самоудовлетворяется. Только разве что в порно, но это совсем разные ощущения.       Сейчас, когда он закрывает глаза, перед ним снова встаёт совершенно голый Чонгук и его руки в районе паха, его напряженное, сосредоточенное лицо. Чимин сдавленно стонет, чувствуя, как его собственное тело требует внимания. Но… есть ещё кое-что, что не даёт ему покоя.       Чонгук взрослый мужчина. Он возбуждается, его сексуальные потребности дают о себе знать, но он не позволяет себе попросить помощи у Чимина. И почему-то эта мысль вызывает у Пака неприятные чувства. Он как никогда раньше ощущает себя плохим партнёром, но ничего не может с этим поделать.

***

      Вечером они сидят в гостиной — Чонгук с ноутбуком на коленях работает над курсовой работой, а Чимин бесцельно листает ленту в «Инстаграме»       — Ты сегодня какой-то отстранённый, — неожиданно подаёт голос Чонгук, не отрываясь от экрана.       — Я… в порядке, — Чимин сглатывает. И как только он понял…       Ноутбук с щелчком закрывается.       — Врёшь.       Чонгук отставляет технику в сторону и подходит к Чимину, опустившись перед ним на колени. Его большие ладони тут же ложатся на бёдра Пака, и тот буквально ощущает, как под руками старшего кожа начинает гореть и покрывается мурашками.       — Что случилось? — спрашивает Чонгук мягко. Но он явно нацелен выяснить, что всё-таки произошло, а Чон всегда доводит дело до конца.       Чимин опускает взгляд.       — Я… слышал тебя сегодня. В душе.       Пауза. Затем губы брюнета расплываются в улыбке.       — А, вот оно что.       — Мне… неловко, что я ничем не могу помочь тебе с этим. Ты представляешь меня, но не хочешь заняться этим со мной. Это… Странно. Как будто ты опасаешься, что со мной будет слишком сложно из-за того, что у меня ещё никого не было. Поэтому у меня появляются мысли о том, что я не смогу удовлетворить тебя, возможно, ты ожидаешь от меня больше, чем я могу тебе дать на самом деле, — Чимин нервничает, поэтому говорит быстро, перескакивая с одной мысли на другую.       — Не тараторь… Ты слишком много думаешь.       Чонгук вдруг резко встаёт, подхватывая Чимина на руки и усаживая его на высокую барную стойку на кухне, вставая между его раздвинутых ног.       — А мне страшно, что я не смогу сделать твой первый раз достойным, — вдруг признаётся Чон. — Малыш, я тоже очень переживаю. То, что ты увидел в душе, ничего не значит, тебе не стоило надумывать лишнего. Ты же тоже парень, должен меня понять. У меня встал, и я действительно представил, что вместо моей руки твоя, но только из-за того, что ты мне очень-очень нравишься.       Чимин чувствует, как горят его щеки, а под взглядом старшего ему хочется съёжиться. Он снова надумал лишнего.       — В-все мои знакомые… Мхм, в общем, у них до постели дошло в первую неделю отношений. Я думал, что так у всех, но сначала сам был не готов, а потом… как-то не было возможности, стеснялся сказать тебе о том, что хочу попробовать.       — Я бы в любом случае понял, малыш. Я не хотел на тебя давить в этом вопросе, да и мысли о том, что ты несовершеннолетний, не дают мне покоя, — Чонгук придвигается ещё ближе, его руки сжимают бёдра Чимина. — Пожалуйста, давай сделаем всё правильно. Я очень хочу тебя.       Чон наклоняется, и его губы почти касаются уха Чимина:       — Но ещё я хочу, чтобы твой первый раз был идеальным. Чтобы ты запомнил его на всю жизнь. И чтобы… — он сделал паузу, — чтобы ты ни секунды не сомневался, что для меня ты — не просто мальчик для удовлетворения потребностей.       — Я… я думал, что ты просто не хочешь меня…       — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук, обнимая его, — как я могу тебя не хотеть…       Его объятия как всегда тёплые и крепкие. Чимин утыкается носом в его шею, вдыхая знакомый аромат дорогого одеколона и чего-то, что было просто… Чонгуком. Он всегда пахнет одинаково, даже после душа, даже когда потеет. Всегда пахнет чем-то родным.       Старший отстраняется, чтобы посмотреть Чимину в глаза, а затем нежно поцеловать его в лоб.       — Не хочешь погулять по набережной?

***

      День рождения Чимина прошёл как в тумане.       Утро началось с завтрака в постель — Чонгук принёс поднос с его любимыми блинчиками, свежими ягодами и взбитыми сливками. Затем подарки — новенький айфон, о котором Чимин мечтал, но не решался попросить, и… маленькая коробочка с ключами от квартиры Чонгука.       — Чтобы ты всегда знал — это твой дом тоже, — сказал Чонгук, целуя его в щёку.       Днём пришли друзья — шумная компания заполнила квартиру смехом, музыкой и запахом готовящегося барбекю на балконе. Чимин улыбался, принимал поздравления, но всё его внимание было приковано к Чонгуку, который время от времени ловил его взгляд и мягко улыбался.       Когда гости наконец разошлись, Чимин остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как сердце норовит выскочить из груди.       Чонгук закрыл за последним гостем дверь, повернулся и…       — Ну что, взрослый мальчик, — его голос звучит сейчас почему-то особенно привлекательно. Такой низкий, томный. — Ты ждал этого?       Чимин может только кивнуть, окончательно теряя дар речи от волнения.       — Ты дрожишь, — шепчет Чонгук, проводя пальцем по его щеке. — Боишься?       — Н-нет…       — Врёшь, — Чонгук ухмыляется. — Но это мило.       Он наклоняется и прижимается своими губами к чужим в поцелуе — медленном, сладком, но с той самой твёрдостью и напором, что всегда сводили Чимина с ума.       — Ты готовился, малыш? — Чонгук отстраняется и берет младшего за руку. — Скажи мне, что ты делал.       — Я… да, — кивает Пак. — Я побрился и почистился, н-но не смог т-там себя…       — Я понял, можешь не продолжать, если так стесняешься, — перебивает его Чон. — Но тебе придётся довериться мне, потому что только так я смогу сделать тебе хорошо. Не бойся просить меня что-то сделать, говорить о своих чувствах. У меня достаточно опыта, но я хочу знать, как приятно именно тебе.       — Мы можем переместиться в спальню?       — Конечно, мы не будем заниматься этим здесь, — Чон подталкивает Пака в сторону двери, следуя за ним по коридору до спальни. — Мне приятно.       — Ч-что?       — Мне приятно, что тебе комфортно в нашей спальне, — улыбается Чонгук.       Брюнет подходит к Чимину, что почти перестал дышать.       — Мы можем в любой момент остановиться, — предупреждает Чон. — Можно мне тебя раздеть?       — К-конечно… — голос предательски дрожит.       Чонгук, наверное, единственный человек, рядом с которым Пак ощущает себя в безопасности всегда. Он никогда его не подводил, не подведёт и сейчас, Чимин не сомневается в этом. Но он не может перестать дрожать, то ли от нетерпения, то ли от страха.       Он не смотрит Чону в глаза, когда тот подходит к нему почти вплотную и начинает расстёгивать пуговицы на белой рубашке, которую Чимин надевает только по праздникам. Вскоре та аккуратно стягивается чужими руками с его плеч и откладывается в сторону.       — Я такой страшный? — неожиданно спрашивает Чонгук, заставляя блондина поднять голову.       — Нет… — тихо отвечает Пак. — Совсем нет…       — Тогда почему ты не смотришь на меня? — Чон снимает свою футболку на глазах младшего, на что тот снова отворачивается. — Знаешь, мне нравится, когда ты открыт и честен со мной.       — Я пытаюсь…       — Ты уже много раз видел меня топлес, поэтому, полагаю, дело не в этом. Тебе страшно, и это нормально, но сейчас в твоём страхе нет смысла. Я никогда не сделаю тебе больно, только очень-очень приятно.       — Я знаю… Просто… Ты понимаешь, что я почти ничего не умею? — Чимин всё же решается и расстёгивает ширинку на своих брюках, оставаясь в одних чёрных боксерах.       — Малыш, ты слишком много думаешь, — отвечает Чон. — Прекрати переживать по этому поводу. Я всё сделаю за тебя, только не бойся разговаривать со мной. Говори мне о том, что чувствуешь, о том, что хочешь попробовать. Тогда мы оба получим удовольствие.       — Чонгук, — зовёт Пак, и тот поднимает одну бровь, показывая, что готов слушать. — Я хочу… попробовать одну позу.       — Конкретнее.       — Я видел ее недавно в порно, там… один человек лежит, а другой на нём, но не лицом к лицу, а…       — Я понял, — перебивает его Чонгук, сдерживая улыбку. Его умиляет, как блондин не знает названия даже самой популярной позы. — Это «шестьдесят девять». Давай попробуем, мне кажется, это будет хорошей прелюдией. Думаю, если ты внимательно смотрел то видео, то понял, что даже если ты будешь сверху, всё равно придётся кое-что делать. Я сейчас не прошу тебя сосать мне, просто учти, что мой член будет очень близко к твоему лицу.       — Я… хочу его попробовать.       — Решил сегодня пуститься во все тяжкие? — игриво интересуется Чон и продолжает, не дожидаясь ответа. — Хорошо, сними бельё.       Чонгук коротко чмокает Пака в губы и проходит мимо, направляясь к кровати. Он быстро раздевается и ложится на мягкий матрас, подкладывая себе под голову подушку для удобства.       — Малыш, — лицо блондина становится пунцово-красным, когда последний предмет одежды падает к его ногам. — Не стесняйся меня.       — Ч-что мне делать? — Чимин подходит к кровати, из последних сил стараясь оставаться хотя бы внешне спокойным. Ему хочется развернуться спиной, прикрыть руками уже полуставший член. Чон совсем не старается скрыть свою заинтересованность.       — Ты красивый, малыш, везде. Я вижу, как тебе хочется закрыться, — неожиданно комментирует увиденное брюнет. — Сядь мне на торс так, чтобы я видел твою спину.       Чимин сглатывает образовавшийся в горле ком, но подчиняется. Сейчас он возбуждён больше, чем когда-либо, хотя даже не притронулся к себе.       Чонгук не упускает случая притянуть младшего за талию — настолько узкую, что кажется почти нереальной, особенно для парня, словно созданной, чтобы сводить его с ума. Лицо Пака скрыто от него, и эта потеря почти невыносима, особенно когда тот покорно наклоняется, будто инстинктивно понимая, что нужно сделать, чтобы Чон окончательно потерял голову и последние крупицы силы воли. Но вид его узких плеч, изгиб округлых бедер, собственные пальцы, впивающиеся в мягкую, бархатную кожу — всё это заставляет Чонгука мысленно ликовать, ведь это тело сейчас принадлежит ему.       — Подвинься немного назад, я не могу дотянуться до твоей сладкой чистой дырочки, — Чон специально говорит слишком пошлые вещи, зная, как на это реагирует младший.       У Чимина срывается дыхание, но он следует рукам старшего на своих бедрах, ерзает на коленях, двигаясь назад. Когда он оказывается достаточно близко, Чон вытягивает шею, коротко чмокая его в мягкую ягодицу, срывает удивленный вздох со сладких губ.       — Чонгук-и…       — Что случилось? — Чонгуку хочется звучать игриво и уверенно, но он почти задыхается от переполняющих чувств, и член ноет тянущим возбуждением от одной лишь мысли о том, чем они наконец собрались заняться. Сколько он этого ждал… Сколько представлял… Никакая из его фантазий не сравнима с реальностью.       Блондин мотает головой, как бы отвечая: «Уже неважно». Одна его рука находится в опасной близости от члена старшего. Очень близко, буквально в паре сантиметров, и он не может не смотреть на крупный орган, увитый венками, с багровой головкой, где из уретры уже выступила капля смазки. Только вот он знает, что в этот раз ему придётся поработать не руками, и это заставляет его закусить губу от предвкушения.       — Давай, — Чон дразняще ведет ладонями по его бедрам, пошлёпывает легонько по ягодицам, — приподнимись немного.       Рука старшего неожиданно обхватывает его возбуждение у основания, задевая пальцами яйца, и Пак делает глубокий вдох, громко втягивая воздух.       — Всё хорошо? Я всего лишь пытаюсь тебя расслабить.       — Да, — Чимин сжимает пальцы крепче вокруг него, бормочет, — Это… как-то смущает.       Чонгук не отвечает, а в следующую секунду Пак уже забывает обо всех своих переживаниях. Чон резко наклоняет голову вперёд и языком проходится по расщелине между ягодиц. Чимин впервые испытывает подобное, поэтому его чуть ли не подбрасывает. Если бы он раньше знал, как потрясающе ощущается горячий и влажный рот старшего, уломал бы Чона хотя бы на римминг раньше.       Чимин громко стонет и опускает голову, ненамеренно губами касаясь возбуждения брюнета, но Чон воспринимает это по-своему.       — Не торопись, малыш. Только губы и язык, никаких зубов, иначе мне будет больно.       Чонгук отрывается от него лишь на секунду, затем снова принимается за дело. Он вылизывает его так правильно и мастерски, губами зажимает нежную кожу возле яичек, затем снова возвращается к анусу, проникая внутрь самым кончиком языка. Чимину вселенских усилий стоит не подаваться навстречу, не начать ёрзать и скулить.       Пак сглатывает и аккуратно, на пробу, касается губами головки старшего, будто целует, затем делает это снова и берет ее в рот, посасывая как какую-то конфетку.       — Блять… — хриплым голосом матерится Чон, пуская вибрации по промежности блондина.       Чонгук стонет, когда младший, осмелившись, берет глубже, начиная ритмично двигать головой, основываясь исключительно на увиденном в порно.       Очевидно, у него получается не идеально, но Пак чувствует себя намного увереннее, когда до слуха доносятся чужое мычание и тихие стоны, которые тут же перебивают хлюпы и причмокивания, потому что Чонгук продолжает есть его дырку, одной рукой придерживая бёдра, а другой медленно двигать на члене блондина для усиления удовольствия.       Чону хорошо даже от одной мысли, что Чимин так старается ради него. В такой позе он чисто физически не способен сделать настоящий минет, но у него действительно неплохо получается. Он даже втягивает щёки, создавая вакуум, видимо, делая так, как было бы приятнее ему самому.       Чонгук понимает, что младший уже на грани, когда его движения становятся более резкими. Он выпускает член изо рта, больше хнычет и сам начинает двигать бёдрами, елозя на лице Чона. Тот на это всё лишь хмыкает. Он нежно целует Чимина между ягодиц, а тот вжимается лицом в его бедро.       Чонгук наклоняет голову из стороны в сторону, разминая затекшую шею, затем тянет младшего ближе к себе, выдыхая прямо возле дырочки, опаляет ее горячим дыханием. С губ Чимина срывается стон.       — Приятно?       — Д-да… М-можешь ещё… Языком?       Чонгук подчиняется, кончиком языка оглаживая края ануса. Чимин от этого теряет голову. Это ощущается так прекрасно, что не передать никакими словами.       Пак невероятно чувствителен. Его стоны — высокие, сладостные, сводящие с ума — вырываются каждый раз, когда Чон проводит языком по его коже, медленно, методично, снова и снова. Даже когда он сам берет в рот Чона, губы его дрожат, а низкое, вибрирующее горловое мурлыканье передается по всей длине его члена, заставляя того сжимать зубы.       Слишком. Слишком жарко, слишком быстро. Тело горит, звуки сплетаются в неразделимый хаос, воздух в студии раскаляется до предела. Голова кружится, в глазах темнеет, мир сужается до одного человека.       Чимин движется в своем ритме, порывисто, почти неровно. То берёт глубже, то отстраняется, чтобы обвить языком головку, обхватить ее губами, слегка посасывая, вытягивая из брюнета все новые, все более громкие стоны. Тот хватает его за талию, притягивает ближе, фиксирует, не позволяя вырваться, не давая ускользнуть от стимуляции.       Чон не отпускает. Ладони впиваются в мягкие ягодицы, язык продолжает свою работу — теперь жестче, резче. Пак срывается на тихий всхлип, замирает на мгновение… а затем снова стонет, громко, приглушенно, словно ему не хватает воздуха.       И напоследок — горячее дыхание у самого входа, прежде чем губы сменяются пальцем, мокрым от его же собственной слюны.       — Ч-что…       — Тихо-тихо, малыш, — шепчет Чон. — Давай поменяем позу.       Чонгук помогает Паку слезть с себя и меняет их местами, ставя блондина в коленно-локтевую туда, где недавно лежал. Так будет удобнее.       — Я растяну тебя. Сначала будут немного странные ощущения, но ты привыкнешь, когда я найду простату.       Чон медленно поднимается с кровати, подходит к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик и достаёт оттуда почти полную бутылочку смазки — ту самую, что распаковал несколько дней назад. Вернувшись на место, он выливает прохладную жидкость себе на ладонь, затем наносит немного на нежную кожу между ягодиц Чимина.       Пак ощущает лёгкое прикосновение — два пальца, сложенные вместе, осторожно касаются его воспалённого от долгих ласк входа.       — Расслабься, — шепчет Чон, медленно вводя пальцы внутрь.       Чимин задерживает дыхание, ожидая боли, но её нет — лишь приятное натяжение, аккуратное и бережное. Чон работает пальцами методично, то раздвигая их, то слегка сгибая, находя внутри ту самую точку, от которой по телу младшего разливается волнами жар. Каждое движение старшего — точное, выверенное, будто он знает тело Чимина лучше, чем своё собственное.       Когда два пальца скользят внутрь без малейшего сопротивления, Чон добавляет третий. Чимин поджимает пальцы на ногах и жмурится, сдерживая стон. Натяжение становится сильнее, но не критично — терпимо.       — Ты так хорошо принимаешь меня, — хвалит Чонгук, его голос низкий, почти бархатный.       Чимин закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. В этот момент он чувствует себя в абсолютной безопасности, словно весь мир сузился до этой комнаты, до их двоих, до тёплых пальцев внутри него.       Чон продолжает растягивать его, с каждым движением намеренно задевая простату, и Чимин выгибается, не в силах сдержать громкий стон. По комнате разливаются непристойные звуки, ещё больше подстёгивающие их обоих.       — Чонгук-и… — вырывается у Чимина шёпот, дрожащий и нетерпеливый.       — Да, малыш? — переспрашивает старший наигранно, но в его глазах уже горит огонь.       — В-войди…       — Но я уже вошёл, — дразнит он, наслаждаясь моментом. — Что именно тебе нужно?       — Ч-член… Пожалуйста.       — Хочешь почувствовать себя взрослым? — Чон прикусывает губу, сдерживая улыбку. — А презерватив?       — Н-не хочу…       Старший больше не может терпеть — собственное возбуждение уже граничит с болью, и он решает, что наигрался. В следующий раз он заставит Пака просить дольше, но сейчас — нет.       Он прижимает налитый член к влажному, подготовленному входу и одним уверенным движением входит наполовину, а через секунду — до конца.       Чимин замирает, ощущая, как его тело принимает толстый орган, но боли нет — только тянущее чувство наполненности. Чонгук останавливается, давая ему время привыкнуть, но Пак тут же кивает — он готов.       Старший начинает двигаться, постепенно ускоряя темп, и каждый толчок бьёт точно в цель, заставляя Чимина терять остатки самообладания. Его стоны становятся громче, прерывистее, а пальцы сминают простыню до побелевших костяшек.       — Чёрт, так тесно… — Чонгук сжимает его бёдра, сбивая ритм. — Я не продержусь долго.       Чимин уже не может отвечать — его тело дрожит, на грани, и когда Чонгук в последний раз вгоняет в него член, он срывается в оргазм с тихим криком.       Старший следует за ним почти сразу, с глухим стоном вдавливая Чимина в матрас, заполняя его собой до последней капли.       Чонгук осторожно переворачивает его на бок, прижимая к себе. Чимин уже почти спит, измученный, но счастливый.       — Самый лучший день рождения, — шепчет он, прежде чем окончательно провалиться в сон.