Кое-что

***

— Чонгук, — парень поворачивается в сторону вышедшего на улицу Чимина, — пришел твой клиент. Тот, что на лобок записан. Юнги замирает. Удивленно переводит взгляд с администратора тату-салона на своего парня, в чьих объятиях сейчас стоит, и напрягается. Какой еще к черту лобок? — Ладно, детка, — Чон вновь обращает свой взгляд на омегу. Он мягко улыбается, сжимая крепкими, татуированными руками бедра Юнги и притягивает его тело ближе. — Выберем фильм, пока будем ходить по супермаркету, хорошо? Чонгук чмокает его в нос, не обращая внимания на растерянность во взгляде своего парня, вбегает в помещение, громко приветствуя нового клиента, и оставляя Юнги на улице вместе с Чимином. — Я не понял, — хмурится Мин. Он тянется к карману рубашки, доставая из нее одноразку и поворачивается к администратору и другу. — Мне показалось, или ты сказал «лобок»? Пак усмехается на эту фразу, подходит ближе и становится рядом. Присаживается на парапет рядом с Юнги и подставляет лицо лучам обеденного солнца. Юнги делает затяжку клубничного дыма. — Там совсем отбитый омежка, — прикрывая глаза, Чимин почти что мурчит, от теплого света. — Он себе на лобке будет сейчас бить фразу: «За отсос — любой вопрос». Двадцать лет, а мозг так и не появился. Уже вижу, как он будет с этим партаком по врачам ходить и стыдливо кофточкой прикрываться. — Чонгук бьет омегам татуировки на лобке? — Ну, — приоткрывая один глаз тянет альфа, — не только омегам. Альфы и беты тоже, бывает, хотят такие татуировки. Но Чон милашка у нас, к нему на такое чаще омежки записываются. — Я убью его, — рычит Юнги и уже почти порывается влететь в студию. Злость плещется внутри него, словно жидкость в его электронной сигарете. — Эй, — Чимин хватает его за руку. Вынуждает остановиться, — ты чего? Это нормальная практика. Каждый тату-мастер в какой-то период своей жизни набивал свои эскизы на интимных местах. — Это проблемы их парней, — сквозь зубы выплевывает омега. — Воу, детка, — Чимин распрямляется, чуть отходит от парапета, и делает акцент на прозвище, которым Чонгук называет омегу. — Он просто бьет тату, и чаще всего, после завершения сеанса, даже не вспоминает о том, где набит рисунок. Если это конечно не чертова фраза про отсос, с которой мы орем уже две недели. Или тот ахуенный эскиз осьминога на все бедро, фотка которого стоит на заставке у нашего бухгалтера. — Я не хочу, чтобы мой парень по несколько часов подряд заглядывал в трусы омегам, — хмурит брови парень. — Ну, — Чимин все еще держит его за руку, — тогда и повторный отпуск в Таиланде ты тоже не хочешь. — А это тут причем? — бурчит успокаивающийся парень. Не то, чтобы он чувствует себя неловко, за то, что Чонгук сам оплатил их отпуск, но такая фраза от Пака все же не приятна. — А ты думаешь он птичками на ключицах и знаками бесконечности на запястье деньги на ваш отпуск заработал? — словно маленькому разжевывает Пак. — А аренда студии, для записи твоих пока не прибыльных песен? Она тоже оплачивается с этих денег. — Ахуеть, — шепчет Мин, и делает короткую затяжку. Он впервые по-настоящему задумывается о том, что Чон Чонгук действительно содержит его. Почти полностью. Юнги ведь тратит заработанные с песен деньги только на музыку, кофе, и подарки Чонгуку на праздники. Даже подарки его родителям они оплачивают с карты альфы. — Ахуеть — это чаевые, которые он гребет за такие татуировки. Еще и по двойному прайсу делает саму татуировку. Юнги делает еще одну затяжку, а после заходит на страницу тату-салона, в котором работает его парень. Многие татуировки, что сделал Чонгук, теперь играют новыми красками.

***

Он думает о Чонгуке весь этот день. Не может сосредоточиться на клавишах, не слышит звуков, не видит нот. И это чертовски раздражает. Потому, что он черт возьми ревнует. И он ценит то, что Чонгук поддерживает его увлечения, обеспечивает их пока еще не официальную семью и выполняет каждое желание Юнги. От этого он раздражается еще сильнее. — Детка, может, сделаем пиццу вдвоем? — голос Чона выводит Юнги из собственных мыслей. Он поднимает взгляд с тележки, смотрит на Чонгука, держащего в руках упаковку с консервированным тестом, и кивает. — Я отменю аренду студии со следующего месяца, — вдруг вырывается из его рта, и Юнги понимает, что вовсе не жалеет об этом. — Что случилось? — встревоженно спрашивает альфа. Он ставит тесто на полку, походит к Юнги ближе, касается ладонями его предплечий, и внимательно смотрит, стараясь найти что-то в выражении лица омеги. — Чимин рассказал мне, о том, что ты делаешь, — отводя взгляд мнется омега. Чон хмурится. — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — тянет парень. Он стоит перед ним в любимой черной футболке, спортивных штанах, черной шапке и у Юнги сердце сжимается, от того, каким домашним и родным Чонгук сейчас выглядит. А если один из тех, кто пришел набить татуировку, соблазнит его? И таким домашним и родным Чонгук будет уже для другого омеги. Юнги давит желание всхлипнуть. Как он может думать о таком, когда его альфа делает это только ради него? — Чимин сказал, что ты берешь заказы на интимные татуировки, — почти шепотом бурчит он. Все еще смотрит в сторону, притворяется, что разглядывает стенд с соусами, что расположен напротив банок с тестом для разного вида выпечки. — А, — морщинка между бровей Чонгука разглаживается, и он мягко улыбается, — да, бывают такие сеансы. На прошлой неделе один омега захотел себе фразу «Не чавкай» на пояснице, чуть ниже резинки белья. Я чуть со смеху не умер, пока переносил трафарет. Чонгук расслабляется, отпускает омегу и подходит к полкам с тестом, выбирая между пшеничным и ржаным. — Так, стоп, — замирает Чон. Он встряхивает головой, берет в руки банку с тестом, и разворачивается к омеге, вновь подходя ближе. Кладет в тележку тесто. — А студия то тут причем? И в этот раз всхлипнуть хочется сильнее. — Тебе больше не нужно будет делать такие татуировки, потому что я не буду работать в студии. — Что случилось? — еще тревожнее спрашивает Чонгук. — Что-то с новым проектом? Тебе отказали? — Нет, — восклицает Мин. Он встряхивает руками, словно это все объясняет, — я просто не хочу, чтобы ты заглядывал под белье всяких придурков только для того, чтобы оплатить мои хотелки. Чонгук молчит. Смотрит на него пару минут, вынуждая чувствовать неловкость. Юнги заправляет мятные пряди за уши, стараясь занять чем-то руки. — Юнги, — хмуро говорит альфа. Он замолкает, подбирая слова. Но вздохнув продолжает, — делать татуировки — моя работа. И я люблю свою работу, даже если бью тупейшие надписи в не менее тупых местах. И ты любишь свою работу, поэтому я не понимаю, зачем ты хочешь отменить аренду. — Потому, что если ты будешь тратить меньше денег на мои запросы, то тебе не придется бить тупые надписи на лобках. Чонгук устало вздыхает, и протирает глаза. — Детка, — он берет Юнги за руку, притягивая к себе и обнимает, вжав в свою грудь. Юнги прикрывает глаза, наслаждаясь близостью, — я могу оплачивать твою студию, даже если не буду принимать запросы на интимные татуировки. — Но, — он поднимает голову вверх, рассматривая лицо своего парня, — Чимин сказал. — Чимин сказал хуйню, — перебивает его альфа. — Как обычно. — Тогда зачем ты бьешь такие татуировки? — Потому что это моя работа. И да, такие тату приносят большие деньги. Но мы не живем на эти деньги. Чонгук целует его в макушку, а после отпускает. Берет в свои руки управление тележкой и говорит что-то о соусе и начинке для пиццы. Но Юнги не слушает его. Молча плетется следом, размышляя. Если Чонгук не зарабатывает эти деньги из-за того, что вынужден, то почему? Зачем ему это? К моменту, как они оказываются дома, Юнги изводит самого себя. Он не может перестать думать о том, как Чон переводит эскиз на чужую кожу, как поглаживает трафарет, прижатый к голой коже. Как проводит пальцами по будущей татуировке и как склоняется над чужим телом, чтобы быть ближе и проводить машинкой четче. Юнги думает о дыхании своего парня. О воздухе, что касается чужой нежной кожи. И его разрывает от злости. — Набей мне татуировку, — взрывается Мин, стоит им зайти домой. — Ты уже выбрал эскиз? — спокойно интересуется Чон. Он снимает черные кроссовки, складывает на место их обувь и, подняв с пола бумажный пакет с продуктами, проходит на кухню. — Нет, — идя за ним, грубо отвечает Мин. — Мне плевать что это будет за татуировка. Я просто хочу понять, что чувствовал этот идиот, которому ты делал сегодня тату. — Детка, — все так же спокойно говорит альфа, — что происходит? Чонгук не спеша раскладывает продукты по местам, открывает и закрывает шкафчики, и оставляет на столе все, что пригодится для их пиццы. — Ты бьешь всяким омегам татуировки на задницах, и спрашиваешь меня, что происходит? — бесится Юнги. — Ты что, ревнуешь? — не веря начинает альфа. Он оставляет продукты в стороне, а сам оборачивается к Юнги, пораженно смотря в его глаза. — За все три года, что мы встречаемся ты никогда, и ни к кому, не ревновал меня. — Я просто не знал, что ты лапаешь задницы на работе, — складывая руки на груди фыркает Мин. — Бей мне татуировку! Я хочу знать, что они чувствуют и видят. Меня это бесит. Мой парень чуть ли не дышит незнакомцам в промежность по несколько часов в день. Поэтому я хочу знать, что именно чувствуют эти омеги, каким они тебя видят. — Хорошо, — вскидывая ладони вверх, сдается Чон. — Завтра обсудим эскиз и дату. — Сейчас, — настаивает омега. — Набей мне татуировку сейчас. Чонгук прищуривается, внимательно вглядываясь в выражение лица своего парня, поджимает губы о чем-то задумываясь, а после расплывается в улыбке. — Хорошо, — соглашается альфа. — Я пойду мыть руки, а ты подготовь машинку и краски. Набью тебе что-то из своих недавних эскизов. Чон заканчивает с расстановкой продуктов по полкам холодильника и шкафа, с легкой грустью в глазах бросает взгляд на набор для домашней пиццы, понимая, что сегодня они явно ничего не приготовят, и уходит в ванную. Парень успевает подготовить домашнюю машинку Чона, принести лампу, и даже застелить диван в их гостиной белой одноразовой простыней. Он спрашивает у Чонгука какую иглу достать из запасов альфы, находит вазелин, деревянную палочку, одноразовые баночки для краски, саму краску и конечно же, Юнги берет планшет в руки. Сняв рубашку и шорты, Юнги как есть, в белье и алой майке присаживается на диван, разблокируя планшет и находя там последние из эскизов Чонгука. Он подтягивает ноги вверх, упираясь ягодицами в стопы и листает рисунки, прикидывая, что из этого хотел бы видеть на своем теле. Чонгук прекрасный тату-мастер и не менее шикарный художник. У Юнги даже есть парочка татуировок, что набил Чон. После начала их отношений Юнги не ходил ни к какому другому мастеру. — Это тебе не нужно, — рука Чонгука выхватывает у него планшет, и Юнги возмущенно оборачивается. Альфа стоит за спинкой дивана, загадочно улыбается и блокирует гаджет. — Я сделаю кое-что особенное. Альфа обходит диван, откладывает планшет на столик и присаживается совсем рядом с Юнги и снимает свою шапку. Запускает ладонь в волосы, взъерошивая их. Юнги смотрит на своего парня, любуется шеей, забитой черными надписями и небольшими знаками. — Ложись, — приказывает альфа. Юнги вздрагивает. Они в отношениях уже три года, столько же живут вместе. Он не впервые сидит перед своим парнем в нижнем белье, но сейчас жалеет, что снял шорты. Белые брифы не скроют его резко накатившее возбуждение. Он сглатывает, смотря на Чонгука, но послушно поворачивается ногами к альфе, расправляясь и укладывая голову на подлокотник бордового дивана. — Не хочу тату внизу живота, — смущенно бурчит омега, — бей возле тазовой косточки. Парень смотрит в потолок, все еще держа ноги согнутыми и сжатыми друг с дружкой. Кончики пальцев подрагивают от неловкости и Юнги сжимает ладошки в кулаки, борясь с желанием сцепить руки в замок на животе. — Мой эскиз лучше ляжет в другом месте, — тянет альфа и мягко надавливает на его коленки, раздвигая их в стороны. — Что, — его голос дрожит. Он поднимается на локтях, смотря на альфу. Губы Чонгука вновь тянутся в улыбке, когда он бережно прикасается руками к правой ноге Юнги. Чуть выше колена. Нежно поглаживая кончиками пальцем и вытягивая ее. — Разве это удобная поза для татуировщика? Юнги сглатывает. Чонгук сидит между его раскрытых бедер, правой рукой опирается на спинку дивана, а левой выводит узоры на бледной коже. То спускаясь к острым коленкам, то поднимаясь выше. — Тебе откуда знать? — ухмыляется Чон. — Тату-мастер у нас я. А ты клиент, послушно выполняющий все рекомендации и просьбы. — Твои просьбы больше похожи на приказы, — фыркает Юнги, вспоминая зачем он все это начал. — Со всеми клиентами так общаешься? — Только с очень сексуальными, — улыбается Чон и прикусывает нижнюю губу. Юнги закатывает глаза и возвращается в прошлую позу, откидываясь головой назад и разглядывая знакомый потолок. — Молчи уже, — говорит Мин, и резко втягивает воздух сквозь зубы. — Вот, идеальное место, — шепчет Чон, сжимая левой рукой внутреннюю часть бедра омеги. Он нависает сверху, следя за эмоциями на лице Юнги и неожиданно подмигивает, воруя с губ быстрый поцелуй и вновь опускаясь на диван, между раскрытых бедер. Юнги прикусывает губу, смотрит на потолок и старается не дернуться бедрами вверх, не прижаться к горячей ладони еще сильнее. Он подсовывает своему сознанию картинки других омег, как Чон бьет им тату, но все это не помогает. Возбуждение накатывает с новой силой. — Бери свой чертов трафарет, — хрипит Мин. — О, трафарет для этого узора у меня всегда с собой, — едва ли не мурчит Чон. Альфа опускается ниже, мягко поглаживает кожу, раскрывает бедра шире. Он движет ладонью выше, касается кромки белья, поглаживает, слегка царапает на стыке кожи и ткани. — Что ты делаешь? — сжимая пальцами оббивку шепчет омега. — Подготавливаю к сеансу? — невинно уточняет Чон, словно Юнги должен был и так это знать. Сейчас Юнги знает только одно: его парень точно заметил его возбуждение. По налившемуся кровью члену, топорщащему белоснежные брифы. По небольшому пятнышку смазки недалеко от того места, где Чонгук царапал кожу. Юнги уверен, смазка успела намочить его белье. — Чонгук, — выдыхает он, стоит альфе надавить на мокрое пятнышко, — ты должен относиться ко мне так же, как к другим клиентам. Мысли путаются. Он чувствует властные пальцы, надавливающие и массирующие. Чувствует, как они движутся обратно. Как татуированные пальцы его альфы поддевают край белья и проникают под него, касаясь нежной, влажной кожи. — Я не могу относиться к тебе так же, детка, — выдыхает Чонгук, и Юнги ощущает горячее дыхание на внутренней стороне бедра. — Ты, — шепчет Чон, оставляя легкие поцелуи на коже, — мой омега. Моя любовь. Как я могу относиться к тебе так же, как к незнакомцам. Чон надавливает пальцами. Поглаживает, словно втирает смазку обратно. И проникает в его тело. Плавно, срывая стон с губ Юнги. Не видать ему татуировки, проносится где-то далеко от сознания. — Как я могу относиться к тебе так же, когда знаю, что если сделаю так, — альфа сгибает пальцы внутри, задевая чувствительные стенки еще сильнее. И Юнги не выдерживает, громко, протяжно стонет имя своего парня, — то с твоих губ начнут срываться такие звуки. Чон движет пальцами, разводит их. Целует бедро парня, спускается к ноге. У Юнги мозги плавятся от таких ласк. Альфа делает круговое движение, словно собирает по стенкам как можно больше смазки и движет пальцами еще быстрее. Мягкий поцелуй совсем рядом с краем белья. Ниже. Еще ниже. Глаза омеги закатываются от удовольствия, он царапает ногтями диван, сжимает и разжимает ладони. И бурно, с громким стоном кончает, когда чувствует рвущие его плоть клыки. Чон смыкает челюсти на его бедре. Вгрызается в то место, что назвал идеальным для эскиза, который назвал кое-чем особенным. Кожа горит в месте, где Чонгук ставит метку, а мышцы приятно ноют, разгоняя оргазм по каждой клеточке его тела. Альфа сильнее сжимает челюсти, запечатывая свою метку навсегда в теле Юнги. Помутневший разум сбивает с толку, но Юнги поднимает голову, бросая взгляд на отстранившегося от его ног парня. Чон облизывается, слизывая языком кровь омеги и нежно вытаскивает из него пальцы, смотря как ломает Юнги от повторной стимуляции, пусть и такой секундной. — Выходи за меня, — улыбается Чонгук. Он двигается ближе, вновь нависая на Юнги. — Ты перепутал порядок действий, — устало шепчет Мин, и прикрывает глаза. — Сначала спрашивают о браке, а после согласия ставят метку. — Ну, я же знаю, что ты согласишься, — улыбается Чон. Он опускается ниже. Немного двигая Юнги к краю дивана, укладывается спиной к спинке и притягивает омегу к себе за талию. — Так что, будешь моим мужем? — А как же кольцо? — открывая глаза спрашивает омега. — Я планировал купить его в следующем месяце, — Юнги смотрит на своего парня, высматривает эмоции, стараясь понять, не шутит ли он. — Сразу после оплаты первого взноса по ипотеке за дом. — Что? — Я решил, что замуж нужно звать куда-то, — дергает плечами Чон. — Ты серьезно собираешься взять ипотеку на дом? — пораженно шепчет омега. — Ну, да. Я знаю, что хочу всю свою жизнь провести с тобой. И знаю, что лучше выбирать дом, а не квартиру, если собираюсь делать звукозаписывающую комнату-студию, для тебя. Плюс, в доме изначально много комнат, для наших будущих детей. — В жизни ничего романтичнее не слышал, — всхлипывает Юнги. — О, детка, — усмехается Чон, — я знаю кое-что более романтичное. Альфа прислоняется к нему ближе, тянет губы в загадочной улыбке и нависает над Юнги сверху, впиваясь кровавыми губами в его губы. — Секс в роли женихов, — выдыхает в его губы Чонгук. — Как по мне, это очень романтично.