Песнь крови

Озеро отражало яркое звёздное небо и месяц луны, как отполированное зеркало. Небо в нём отражалось с изъяном — время от времени шла лёгкая дрожь, будто само озеро дышало. Птицы пели на противоположном берегу, трава шелестела под ласковым ветром где-то сзади. В начале пирса, тот был доволен длинным, всё выглядело… мирно, даже идеально. Красиво. Юдзи поправил меч за спиной. Пальцы были липкими. От волнения. Он сам не знал почему. Может быть потому, что это первое задание? Может, из-за покровительства настоящей легенды? А может... Впрочем Юдзи было не важно. Санеми Шинадзугава шёл впереди их маленькой группы, подходя к краю пирса всё ближе. Его шаг был спокойный, будто он обычный рыбак, что собирается наловить рыбы на продажу. Юдзи восхищался. В их группе было двое новичков, ведь столп ветра был силён, чтобы защитить обоих. Маки — так звали друга Юдзи. Они вместе смотрели на Санеми с благоговейной опаской. Столп ветра никогда не отличался терпением, миролюбивостью и лёгкими испытаниями — все предупреждали их об аде. Но... Тренировок за последний день не последовало, вообще. Как только они прибыли, они сразу пришли сюда. Санеми не улыбался. Он вообще почти не говорил всю дорогу. Только сказал: «Испытание будет у воды». Маки страшно кривил морду, будучи не любителем озёр и рек, но Юдзи постоянно его пихал в бок. Ему не хотелось получить от Хашира раньше времени. Они дошли до конца пирса. Тот скрипел под весом троих людей, будто бы не готов был выдержать и птицу. Чем дальше он шёл от берега, тем становился менее надёжным, даже на вид. Но кто они такие, чтобы жаловаться? Им нужно быть смелыми, чтобы бороться с демонами! А потом Санеми внезапно остановился и оглянулся. — Станьте ближе. Почувствуйте воздух. Юдзи подтолкнул друга в спину и кивнул, Маки закатил глаза, но встал рядом с Санеми. Закрыл глаза и сделал вдох. Чёрт ногу сломит в голове у Хашира, может, у него такой вид тренировок? Юдзи уже хотел шагнуть вслед за другом, встать сбоку, с краю пирса, но почему-то медлил. Ему не хотелось выглядеть трусом, просто у него никак не получалось. Что-то останавливало. Он сглотнул. — А что мы ищем? — спросил Маки, приоткрыв один глаз. Санеми не ответил. Просто смотрел в воду перед пирсом, будто бы что-то разглядывал. Он поднял руку и резко толкнул Маки в воду — так буднично, как будто убирал с доски шоги. Мика вскрикнул, взмахнул руками и с всплеском упал. Юдзи не издал ни звука, хотя сердце застучало быстрее. Он по-прежнему стоял за спиной Хашира, смотрел на рябь воды. Маки плохо плавал, но... он же должен был справиться сам? Тренировка ведь заключается в этом? Или это проверка для Юдзи и ему нельзя медлить? Юдзи замер. Глаза распахнулись. Глубоко в озере проплыло что-то тёмное, большое. Даже ночь не могла этого скрыть. — Ч-что...? Он бросился вперёд, упал на колени перед пирсом, замер, смотря в тёмную воду. Юдзи улыбнулся. Наверняка это Мика! Мальчик уже тянет руку, чтобы выплывший мог за неё схватиться. Маки поднимался из воды не спеша, Юдзи это скинул на то, что друг плохо плавал. Вначале показались длинные волосы, чёрные и мокрые от воды. Юдзи раскрыл рот, чтобы начать смеяться, и готовился поднять своего друга из воды, но тут же подавился своим же смехом. Потом из воды пошло лицо, плечи чешуя, поблёскивающая, как рыбья кожа в лунном свете. Глаза — голубые, без дна, как сама гладь озера. Он появился без всплеска. Как будто вода расступалась сама, подчиняясь. Юдзи закричал, хотел было отклониться, встать. Первое, что пришло ему в голову — нужно бежать. Это было ошибкой. Он упал в воду, существо потянуло его за ногу, и он соскользнул с влажных досок. Он быстро вынырнул, как мог зацепился за пирс, цеплялась ногтями. Это был не Маки, нихера, не он! Маки уже не было, он исчез быстро. Юдзи поднял судорожный взгляд на Санеми, он уже хотел закричать на мужчину, хотел спросить, что происходит, но Санеми одарил его наихудшим взглядом. Он был зол, Юдзи резко показалось, что в воде далеко не так страшно. Хашира медленно переставлял свои ноги, никуда не спеша, а потом остановился над Юдзи. Он наклонился и спокойно пнул пальцы мальчика, цеплявшиеся за доски. Сильно наступил на пальцы второй руки. Пока Юдзи не соскользнул. Мужчина не слушал криков не понимания и страха. Как только руки мальчика отпустили пирс, его резко потянуло что-то вниз. Лишь вода булькнула, и тишина накрыла снова, как тяжёлое одеяло. Слушался треск и пение кузнечиков. Вода окрасилась в лёгкий красный цвет, но он быстро пропал, будто кто-то его прогнал. Растворил в большом количестве воды, в этом большом озере. А потом выплыл его любимый. Высунулся по пояс из воды, поставил руки на пирс и подтянулся. На его тонких, белых губах сверкала мягкая улыбка. Рот чист. Почти. В глубине губ видно красноватый шлейф. Санеми улыбнулся. Искренне, счастливо. На его лицо редко вылезало это выражение, но сейчас оно появилось неосознанно. Само. Как по волшебству. Хрипло посмеялся, тихо. Как человек, который нашёл утешение, нечто дорогое. Настолько, что можно было бы руку отсечь, лишь бы остаться рядом. Он присел на корточки, протянул шрамированные пальцы и коснулся чешуи на лице демона. Скользнул ладонью по щеке, как любовник, приветствующий любимого после долгой разлуки. Это было действительно так. Его голос, обычно резкий, прозвучал почти с нежностью: — Ты наелся? Демон закрыл синие глаза и кивнул едва заметно. Длинные, тёмно-синие волосы скользнули по его плечам, Санеми засмотрелся на этот приятный и густой шлейф. Чужая жемчужная грудь поднималась от дыхания, губы чуть разомкнуты — как для поцелуя, которого не последует. Санеми пока инстинктивно не мог придвинуться так близко к демону, тело трубило об опасности. Он не слушал и лишь мягко улыбался мокрой бестии.

***

Он сидит на краю пирса, свесив ноги, позволяя воде облизывать голые ступни. На воду опустился лёгкий туман, но луна всё ещё хорошо освещала собой всё вокруг. Воздух плотный и влажный, как дыхание по шее, холодное и неприятное. Где-то сзади, на берегу, трещит очередное насекомое. Санеми улыбается, когда поверхность воды вздымается мягкой волной, словно лёгкое дыхание ветра. Его всегда восхищала эта грация... Или не всегда? Мужчина даже не вздрагивает, когда вокруг его голой лодыжки скользит нечто чешуйчатое, прохладное. Тело рефлекторно напрягается, но расслабляется почти сразу, Санеми заставляет себя. Это он. — Ты пришёл, — шепчет Санеми, наклоняясь, позволяя пальцам скользить по неровным тёмным прядям, едва показавшимся из воды. — Я скучал. Гию выныривает частично — по грудь, как всегда. Он цепляется своими когтистыми, с перепонками руками за колени Санеми, подтягиваясь. Его глаза сияют в полумраке под Санеми, губы чуть разомкнуты, как будто жаждут воды… Или крови. Санеми знает, что тот всегда голоден, ему всегда будет мало. — Ты хорошо поработал, — голос его глубокий, обволакивающий. Он тянется ближе, скользит рукой по открытой груди Санеми. — Двое за раз. Щедро. Когти Гию слегка царапают кожу, но это кажется мягким прикосновений пера по сравнению с тренировками и боями. Санеми хохочет тихо, как маленький мальчишка. Ему даже не стыдно за самого себя, как бывает после возвращения в резиденцию. — Они были шумными. Ты знаешь, что я не люблю таких раздражающих. Гию не отвечает. Просто вглядывается в него, наклоняет голову на бок, волосы падают в бок, с них стекает вода. Он позволяет Санеми коснуться щеки, провести пальцами вниз, огладить тонкую белую шею с синими прожилками. Позволяет даже провести по груди и рёбрам, жабрам, слегка трепеща в процессе. Жабры — это чувствительное и больное место, он всегда вздрагивает перед прикосновением поверх них. Санеми никогда не делает и не сделает ему больно, Гию не отрывает ему руку только поэтому. Он позволяет такое не от удовольствия, а от простого расчёта. А ещё, когда тот сам трогает, так Гию проще не вгрызаться ему в горло, ведь... Иногда, когда он двигается сам, он сдержаться не может, стремясь откусить кусок мяса от завлечённой добычи. Не трогать того, кто пахнет как горячая кровь и сладкий страх — безумно трудно. Гию был терпеливым. Он тихо напевает: гортанно выводя какие-то ноты, на языке, которого Санеми не знает. Мелодия будто бы убаюкивает, заставляет прикрыть глаза и вслушаться всем собой — он так и делает. Послушно. Внутри него приятная тишина и тёплая вата, что он не чувствовал уже давно. Спокойствие, которые для него было утрачено ещё в детстве. Санеми наклоняется, целует его. Осторожно, слепо. Почти благоговейно. Попадает кажется то ли в лоб, то ли в бровь. — Ты... Самый красивый, кого я встречал, — бормочет он, будто в бреду. Гию закрывает глаза. Потому что если не закрыть — он забудется и съест его. Это очевидная реакция на добычу, которая сама давно готова пойти к тебе в лапы. Он склоняет мокрую голову на колени мужчины, темные синие волосы закрывают лицо. Свои ладони передвигает по обе стороны от него, цепляясь за пирс, чтобы не упасть. Гию чувствует, как когти невольно, вгрызаются в дерево по обеим сторонам от Хашира. Его хвост мелко подрагивает, из горла вырывается урчание, он обвивает ногу Санеми одним из прохладных плавников. На языке нечто сладкое — кровь. Горячее — кровь. Доверчивый дурак — под ним.

***

Он на самом деле не дышит. Ему не нужно, но человеку — да. Он не мигает, не решаясь упустить шрамы перед лицом. Просто ждёт, пока чужие пальцы скользят по его чешуе, по плавникам, по шее. Это не ласка — это испытание воли. «Я не съем тебя», — говорит он себе. «Я не должен есть тебя», — звучит мысль после. Потому что если он его сожрёт — кто будет приносить ему новые дары? Кто будет смеяться от вида его острых зубов, открывать челюсть и царапать пальцы об них? Гладить его по мокрым волосам и наводить там калтуны из-за неуклюжих пальцев? Петь ему в ответ, пусть и плохо? Целовать холодные и непривлекательно тонкие губы, от которых пахнет рыбой и кровью? Он заколдован. Гию это знает, но удержаться не может. Ему хочется его как сожрать, как утопить, так и просто обнять, чтобы получить человеческое тепло. Демон знает, что тот даже сопротивляться не будет, и поэтому становится отвратительно — впервые. Они оба заколдованы. Просто один позволил этому случится случайно, незаметно. Санеми околдован магией пения. А он чем-то хуже. Теплом. Верностью. Рукой, что тянется первая, без страха. Шрамированное, сильное тело, которое замирает под его прикосновением, как от опасности, но потом тут же расслабляется. Прямо перед тем, как Гию почти решается вскрыть его когтями. Гию не может. Раньше такие расслабленные тела было легко вскрыть, разрезать и есть заживо, но это было иным. Демону иррационально хотелось выгрызать шрамы на коже Хашира, оставляя следы от своих зубов. Осторожно срезать куски кожи с лица и оставить следы от своих когтей там. Он не знает, что страшнее. То, что он может его убить. Или то, что всё меньше этого хочет.

***

Девочка бежала. Переставляла ноги как на экзамене, когда доказывала, что способна стать охотником на демонов. Хотя сейчас, наверное, получалось даже быстрее, чем тогда. Кровь оставляла неровную дорожку на сырой траве. Лунный свет касался капель, заставляя их блестеть, луна будто любовалась. Кровь впитывалась в землю. Одна из рук заканчивалась рваным мясом где-то выше локтя. Её губы страдальчески сжаты, лицо белое, как рисовая бумага. Она не плакала, может, раньше, но сейчас слёзы кончились. Плакать было некогда. Даже не визжала в воде, когда оно схватило её, царапнуло чем-то острым, ударило, откусило пол руки. Вот тогда-то она и заорала. Нахлебалась воды. Но, главное, что осталась жива. Она знала, что не должна была. Когда нога в сандалии соскользнула по мху, тело перевернулось, она больно ударилась спиной об землю и камни. Захрипела сквозь зубы, на этот раз встать не успела — он уже был рядом. — Блядь, — прошипел Санеми, выходя из тени, ночь отлично скрывала его фигуру. Кровь на его форме, кровь на его сандалиях, красные глаза от злости, ярости. Она не ожидала, что сможет увидеть такое выражение хоть когда-то. Тем более на лице своего нового наставника. Он смотрел на неё, как на предателя родины. Не как на уцелевшую. Скорее как на демона, отродье. — Ты сбежала, — выдохнул он облегчённо, и его катана уже была в руке. — Пожалуйста, — прошептала она, задыхаясь и плача от ужаса. — Вы ведь… Вы охотник... — Нет, — он ненадолго замолкает, — сейчас нет. Он был красивым, даже не смотря на свои шрамы. «Так всегда бывает», — с горьким привкусом думает она. Сильные, красивые мужчины всегда были коварны. Девочка видела таких в деревнях, слышала в рассказах, видела в мечтах. Истории никогда не заканчивались в её голове так. Никто ей не говорил, что мужчины могут быть чем-то хуже демона. Санеми подошёл. Без спешки. Катана рассекла воздух с шипением, как у змеи. Он не использовал техники, но воздух казалось змеился по катание. Она закричала, громко, впервые за ночь, когда лезвие ударило по ноге, чуть выше колена. Лезвие прошло как по маслу. — Он не выйдет, — прошептал Санеми, почти ласково, когда она захлебнулась собственными рыданиями, хвастаясь за обрубок ноги. — Он не выйдет, пока не будет сыт. Девочка пыталась отползти, позвать кого-то на помощь, но он схватил её за волосы, закидывая тело на плечо, как мешок. Кровь стекала по его спине, по руке, капала с пальцев. — Ты испортила нам вечер, — сказал он, сжимая зубы. — Тебе придётся всё поправить.

***

Гию вынырнул с тихим всплеском, обычно он был медленным и текучим, показательно. Сейчас же он голоден. Его глаза сияли от злости. Он был почти прекрасен, как чудовище, украшенное самыми лучшими украшениями. Лунным светом и жемчугом водных капель. Санеми опустил девочку в воду, буквально скинул. Она уже просто хрипела. Дёргалась, пока что... — Не бойся, — шептал он уходящему под воду телу. — Он сделает это быстро. Обычно. Гию вынырнул ближе, в руках с телом. Слова больше не имели смысла. Песня начиналась снова, и в ней были обещания тепла, ласки и забвения. Гию был добр, пока сыт. И крик. Крик, заглушённый водой и пением. Гию ел медленно, то топил, то позволял девочке дышать. Санеми сел рядом на пирс, обхватил себя руками и улыбнулся. Гию, должно быть, был расстроен, что ему не дали спокойно доесть. Он играется. Это было мило. — Я люблю тебя, — сказал Санеми. Гию не отвлекался от тела, от медленного откусывания и собирания текущей крови из ран. А потом, будто в ответ, из воды поднялся хвост — мокрый, тяжёлый, чешуйчатый — и обвился вокруг его ноги. Санеми вдохновенно гладил острые и мокрые чешуйки.