А на улице мороз

      Она чувствовала, как ветер пробирается под шинель, заставляя зубы стучать. Полная луна, словно издеваясь, выхватывала из тьмы ее лицо. Красные от мороза щеки горели огнем, руки окоченели, а пальцы ног, казалось, и вовсе потеряли чувствительность.       Метель застала их врасплох.       Петра сжала поводья сильнее, стараясь удержать кобылу. Снег лип к ресницам, застилая взор. Внезапно, животное споткнулось о торчащий из земли корень дерева. Она едва удержалась в седле, ее сердце на мгновение сжалось, пропуская удар, а перед глазами вспыхнули черные точки.       — Эй! — выкрикнул капитан, — Ты в порядке? — его голос был твердым, но в нем проскальзывала тревога.       Рал глубоко вдохнула обжигающий воздух, пытаясь унять бешеный стук сердца.       — Да, в порядке, — ответила она, — Просто испугалась.       — Держись ближе! — скомандовал он.       Петра кивнула, прижав колени к бокам животного. Лошадь фыркнула, недовольно переступая копытами.       — Капитан! — крикнула Петра, — Посмотрите!       Она указала рукой на темную массу вдали. Леви прищурился, пытаясь сквозь пальцы разглядеть хоть что-то.       Амбар. Примерно в тридцати метрах от них. Везение, не иначе. Дорога была длинной, если продолжат ехать, обмороженные конечности покажутся лучшим из возможных последствий. Это был их шанс.       Леви обернулся к подчиненной.       — Быстрее, заночуем там, — бросил он, уже направляясь к амбару.       Рал кивнула, не говоря ни слова. Они медленно двинулись в его сторону, копыта лошадей оставляя глубокие следы в снегу.       Капитан спешился с лошади и подошел к двери. Деревянные стены были покрыты толстым слоем снега. Петра подошла сзади, наспех поправляя меховой капюшон, съехавший на лоб. Ее глаза сузились, когда она увидела, что дверь заперта на замок.       — Черт! — прошипела она себе под нос, сжимая кулаки от досады.       — Отойди, — приказал он, не оборачиваясь.       Она послушно сделала пару шагов в сторону, наблюдая за мужчиной. В янтарных глазах читалась смесь недоумения и беспокойства.       Капитан резко взмахнул ногой и одним точным движением снес замок с петель, снег посыпался вниз. Деревянная дверь взвыла, поддавшись напору, и распахнулась.       — Идем.       Внутри было темно и сыро. Запах затхлости и пыли ударил в нос. На полу лежал слой гниющей соломы, шуршавший под ногами. Капитан шагнул внутрь, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения. На мгновение ему показалось, что здесь было даже холоднее, чем снаружи. Что ж, это поправимо. Из двух зол он предпочтет старый грязный амбар, чем позволит подчиненной и себе сдохнуть среди снега в поле.       — Прикрой дверь, — сказал он зашедшей за ним женщине.       Капитан опустился на корточки возле своей сумки, доставая оттуда две длинные, обмотанные тряпками палки. Мужчина достал из кармана спички и зажег одну и поднес к одному из факелов. Тряпка вспыхнула, и яркое пламя мгновенно разогнало тьму, отбросив тени на лица. Леви убедился, что пламя горит ровно и сильно, прежде чем поджечь второй факел.       Он встал и, не говоря ни слова, протянул один из факелов Петре.       Здесь царило запустение. Стели, сложенные на полу, покрыты толстым слоем пыли, в глубине помещения виднелся силуэт старой телеги, заваленной грудами сена и ржавых инструментов, а над головой свисали сети паутины.       «Это всего на одну ночь» — мысленно твердил он себе.  Нужна была хоть какая-то крыша над головой.       Завтра им предстоит длинная дорога до Троста. Оставалось надеяться, что погода восстановится за ночь. В противном случае... лучше не думать об этом. Он бросил взгляд на подчиненную, стоявшую слева от него.       — Петра, проверь те углы, — приказал он подчиненной, указывая вдаль постройки, — Может быть, здесь есть что-то, что можно использовать.       Женщина кивнула, ее губы сжались в тонкую полоску.       Леви внимательно наблюдал за ней, его взгляд скользнул по углу и задержался на старом деннике, в котором все еще было немного соломы. Здесь вполне хватит места для двух лошадей. Он не стал медлить. Животные нуждались в отдыхе после долгого пути. Капитан завел лошадей в амбар и повел к деннику, они послушно пошли за ним. Он открыл скрипучую дверь, провел рукой по густой черной гриве, чувствуя тепло под рукой. Животное фыркнуло, приветствуя его лаской.       — Ну, что там?       Петра подняла на него глаза.       — Я нашла несколько ящиков, — ответила она, указывая на груду обветшалых конструкций из тонких досок, — Они хлипкие, — Если их разломать, то сможем использовать в качестве дров.       Лучше, чем ничего.       —  Еще есть две копны соломы и пара старых покрывал, — добавила она, надеясь, что это немного смягчит их тяготы.       Они мигом принялись за работу, разожгли небольшой костер, в менее продуваемом месте. Капитан взял вилы и раскидал недалеко от костра солому. Петра сбросила туда все найденные в амбаре покрывала, грубые, шерстяные, с заплатами и прорехами, но все же хоть какая-то защита от пронизывающего ветра. Импровизированное ложе получилось не самым лучшим, но после нескольких часов в седле под леденящей метелью, казалось мягче перины.       Рыжеволосая вздохнула с облегчением, и этот вздох, казалось, вырвался из самого ее сердца. Наконец-то. Наконец-то можно вытянуть затекшие ноги, согреть окоченевшие пальцы и просто помолчать, глядя на пляшущие языки пламени. Она присела на корточки, подперев подбородок рукой и устремив взгляд в самый центр костра. Огонь, словно живое существо, играл тенями на ее лице, высвечивая скулы, оттеняя темные круги под глазами.       Леви смотрел на нее с интересом.  Петра была настоящей женщиной, сильной и независимой.  Ее рыжие волосы, растрепанные ветром, обрамляли лицо, щекотали розовые щеки. Она села напротив него, закутавшись в грубое шерстяное покрывало, которое они нашли среди заброшенных вещей. Капитан молчал, позволяя тишине заполнить пространство между ними, тишине, которая давила на уши и в то же время, каким-то странным образом, сближала их. Он видел в ее глазах отблески пламени, но и что-то еще, борьбу, которую она вела внутри себя.       Он кивнул в сторону импровизированного ложа, обращаясь к ней:       — Погрейся, — хрипло произнес он.       — Я в порядке, капитан, — ответила она.       — Хватит, Петра. Здесь нет никого, кроме нас. Не нужно этих формальностей. Садись.       Петра перевела взгляд с его лица на костер, потом снова на него. На мгновение показалось, что она собирается что-то сказать, но в итоге лишь тихо кивнула. Она поднялась, поправила покрывало на плечах и, немного поколебавшись, подошла ближе. Леви наблюдал за ней, не отрывая взгляда.       Когда она улеглась, он сел рядом, держа дистанцию. Он достал свою фляжку с водой и отпил небольшими глотками.       — Как лошади?       — В порядке, — ответил он, его голос был тихим, но твердым, — Повезло, что в амбаре оказалось немного сена.       Женщина тихонько приподнялась, опираясь на локоть, поправила сползшее одеяло и осторожно устроилась поудобнее, стараясь не шевелиться лишний раз.       — Спасибо, что позаботился о них, — прошептала она, глядя на его спину.       — Я должен заботиться о них, — сухо ответил Леви, — Они — моя ответственность. Как и ты.       Петра замерла, на мгновение затаив дыхание, прежде чем мягко кивнуть, чувствуя, как тепло разливается по ее щекам.       — Холодно, — прошептала она, поежившись, — Даже у костра.       Леви слегка повернул голову в ее сторону. Усталость на ее лице была очевидна. Мужчина окинул взглядом их жалкое ложе из сена и покрывал. Он понимал, что этого недостаточно, чтобы согреться в такую ночь.       Он протянул руку и подбросил в костер несколько толстых досок, найденных в углу амбара. Пламя взметнулось вверх, озаряя их лица ярким светом.       — Этого должно хватить на какое-то время, — пробормотал он, отряхивая руки.       — Знаешь, — начала она, откинув голову на солому, — Мне… Недавно приснилось…       На мгновение она запнулась, подбирая слова. Леви повернул голову к ней, его взгляд был выжидающим, лишенным привычной бесстрастности.       — Что же тебе снилось? — тихо спросил он.       — Будто… будто я одна в огромном, пустом поле. И никого вокруг. Только ветер. И… Очень холодно, — прошептала она, отводя взгляд, — А я кричу, но никто не слышит.       — Это всего лишь сон. Не стоит придавать ему большого значения.       — Может быть, — согласилась она, поворачиваясь к нему лицом, — Но этот сон… он был другим. Слишком реальным… Знаешь, это чувство, когда ты пытаешься выбраться из болота, а оно только засасывает тебя глубже.       Мужчина едва заметно кивнул. Он не был человеком, который изливал свои чувства, но в его взгляде мелькнуло что-то, что можно было принять за сочувствие.       — Недавно я начала думать… о многих вещах. О том, что мы делаем, о цене, которую платим. И о том, ради чего.       — Мы делаем то, что необходимо.       — Но что, если средства становятся важнее цели? — возразила она, поднимая на него глаза, — Если мы теряем что-то важное, чтобы ее достичь? Может, мы уже потеряли.       Сероглазый молчал, обдумывая ее слова.       — Что ты имеешь в виду? — спросил он, его голос немного смягчился.       — Я имею в виду… наши человеческие качества, — она тихонько поправила одеяло, пряча в нем замерзшие пальцы, — Сострадание, заботу… То, что делает нас людьми. Мы слишком часто забываем об этом.       Леви вздохнул, пропуская слова Петры сквозь фильтр собственного опыта и убеждений.       «Сожаления притупят все твои будущие решения и тогда другие начнут решать за тебя. Тебе останется лишь смерть» — когда-то сказал ему Эрвин.       Он был прав. Сожаления — слабость, а слабость в их мире равносильна смерти.       — Разве можно достичь победы, потеряв все, ради чего стоит бороться? — спросила она.       — Цена свободы всегда высока. И чтобы ее заплатить, иногда приходится многим пожертвовать.       Они оба замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Между ними повисло напряжение, словно они столкнулись лбами, не зная, как обойти острые углы.       Внезапно, одна из лошадей в деннике тихо фыркнула во сне, нарушая тишину.       Янтарные глаза вновь обратились к капитану.       Петра доверяла ему свою жизнь, без колебаний и сомнений. Она видела, как другие насмехаются над его маленьким ростом, передразнивают его манеру речи, пародируют его привычки, но для нее эти мелочи лишь делали его более человечным, более уязвимым, более… настоящим. Она знала, что за внешней жестокостью скрывается чуткое сердце, способное на сострадание и милосердие.       В полумраке его лицо казалось еще более суровым. Сколько же боли и потерь он пережил? Она хотела коснуться его, убрать прядь волос, упавшую на лоб, но удержалась. Нельзя.       — Леви…— тихо произнесла она.       — Что такое?       — Ты когда-нибудь чувствовал себя одиноким? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела его обдумать.       Аккерман замер. На мгновение ей показалось, что он собирается отругать ее за неуместный вопрос, но вместо этого он просто молчал, внимательно наблюдая за ней.       — Одиноким? — повторил он тихо.       — Я… Я просто хотела сказать, что ты не должен нести все это бремя в одиночку. Ты всегда кажется таким… неприступным. Я просто… Хочу, чтобы ты знал, что я… Что мы рядом. Что ты не один.       На улице продолжала бушевать метель.       Кажется, что в амбаре становилось лишь холоднее, несмотря на потрескивающий костер.       Или это холод от пронзительного взгляда серых глаз проникал ей под кожу?       — Бремя? — Леви вздохнул, бросив взгляд на горящий костер, — Вы все несете его. Кто-то больше, кто-то меньше. Мы в ответе за выживание человечества. Моя работа — сделать так, чтобы жертвы не были напрасными.       Петра сжала кулаки под одеялом.       — Вот только мое бремя — это мысль, что однажды я не смогу тебя защитить.       Леви вскинул голову, его глаза расширились от удивления. Петра отвернулась, чувствуя, как щеки горят еще сильнее. Она не должна была этого говорить.       — Я… Мне пора спать, — пробормотала она, отвернувшись от него и скрывшись под одеялом.       Одиноко.       Да, здесь было очень одиноко.       И не только в этом заброшенном амбаре, но и в ее сердце, которое тосковало по теплу.       Внезапно она почувствовала, как соломенный настил прогибается рядом с ней. Леви. Он сел рядом, совсем близко. Она чувствовала его тепло, его присутствие, которое еще несколько минут назад казалось таким невозможным.       Рал боялась открыть глаза, боялась увидеть в его взгляде отвращение или гнев. Но она не могла больше сдерживаться и медленно приоткрыла веки. В его глазах не было ни злости, ни упрека. Только… печаль. И что-то еще, что-то неуловимое, что заставило ее сердце забиться чаще. Мужчина медленно наклонился к ней.       Петра затаила дыхание.       Она несмело потянулась к нему, провела рукой по его щеке.       Его губы коснулись ее губ. Легко, едва ощутимо.       Женщина ответила на поцелуй не сразу. Сначала замерла, словно олененок, застигнутый врасплох среди зимнего леса. Ее сердце на мгновение перестало биться, а затем заколотилось так бешено, что, казалось, вот-вот прорвется сквозь грудную клетку. Подчиняясь неудержимому желанию, прильнула к нему, отвечая со всей страстью и нежностью, которые копила в себе годами. В этом поцелуе была вся ее любовь, вся ее преданность, вся ее боль, все ее надежды и мечты. Слезы потекли по ее щекам, когда она почувствовала сильные руки, касающиеся ее плеч.       Это была искра, вспыхнувшая в темноте и озарившая все вокруг.       Вкус его губ был солоноватым, смешанным со вкусом ее слез, и это делало этот поцелуй еще более интимным и значимым. Она обняла его крепче, прижимаясь к нему всем телом, и позволила слезам течь, не сдерживаясь.       Рал чувствовала себя такой живой, такой нужной. Ей хотелось сказать ему все, что она чувствует, выплеснуть накопившееся с годами, открыть свою душу нараспашку, но слова застревали в горле. Но она знала, что он понимает. Она видела это в его глазах, чувствовала в его прикосновениях, в его поцелуе.       Леви отстранился, посмотрел в ее заплаканные глаза, проводя большим пальцем по ее щеке, стирая прозрачные слезинки. Петра остановила его руку и прижала ее к своей груди, прямо над сердцем, пряча покрасневшее от смущения лицо за рукавом своей поношенной шинели.       — Эй, ты чего? — капитан был явно растерян. Он привык иметь дело с титанами, но женские слезы выбивали его из колеи, — Что такое?       В груди у него что-то болезненно сжалось. Он привык видеть ее собранной и решительной, готовой в любой момент ринуться в бой, а сейчас перед ним была ранимая женщина, чьи слезы жгли его сильнее, чем пламя.       «Черт» — выругался он про себя.       Леви совершенно не знал, что делать. Он чувствовал ее тепло, ее трепет, как бьется ее сердце под его рукой сквозь грубую ткань шинели, крепко прижатой к ее груди. Чувствовал ее отчаянную потребность в нем. Потребность, отражавшую его собственную. Ноги словно приросли к соломе. Она была так близко, так желанна, так… необходима.       Он видел, как она восхищается им, как она старается угодить ему, как она готова пожертвовать собой ради него. И он не мог оставаться равнодушным к ее преданности.  Оберегал ее, как мог, стараясь не подвергать ее лишнему риску. Аккерман понимал, что она, как и все они, смертна, и что однажды он может потерять ее. И это пугало его до чертиков.       Он очень долго был один и за столько лет одиночество уже успело стать его броней, которая теперь дала трещину.       — Петра?       — Я… я не могу, — всхлипнула она, пряча лицо в его плечо, — Я так долго ждала…       И вдруг, она придвинулась ближе, уткнувшись лицом в его плечо.       Повинуясь внезапному порыву, мужчина осторожно обнял ее за спину. Его руки коснулись ее лопаток, прижали ближе. Его губы коснулись ее рыжих волос, мягких и шелковистых, в которых неуклюже путались мужские пальцы.       Леви держал ее в своих объятиях, позволяя ей выплакаться, позволяя ей чувствовать себя в безопасности, позволяя быть собой.       Постепенно ее всхлипы стихли, дыхание выровнялось, и он почувствовал, как она расслабляется в его объятиях. Петра подняла голову, отстранившись от его плеча, и посмотрела на него.       — Я люблю тебя.       Она отвела взгляд в сторону, словно боясь его реакции.       — Посмотри на меня, — произнес он, приподнимая ее подбородок. Рал повиновалась, — Ты должна понимать, — продолжил Леви, — я не могу предложить тебе то, о чем ты, возможно, мечтаешь. Никаких обещаний о будущем. Никаких гарантий.       Она молчала, внимательно слушая каждое его слово.       — Человечество, — выплюнул он это слово, словно оно имело горький привкус, — борется за выживание, хватаясь за любую возможность, как утопающий за соломинку. Но даже эта соломинка может сломаться. И все, что у тебя останется — это твой выбор. И ты должна сделать его осознанно, без иллюзий.       Петру охватила дрожь, но не от страха. Скорее, от осознания правды. Она знала, что он не солжет ей, не станет морочить голову пустыми обещаниями. Их отношения не были построены на словах. Они были построены на действиях, на взаимном уважении и на общей цели. Они сражались бок о бок, прикрывая друг друга в бою. Разделяли горечь потерь и редкие моменты радости.       И, наверное, именно поэтому она любила его еще сильнее.       — Я знаю, — тихо сказала Петра, — и я не жду от тебя обещаний, Леви. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты пережил…       Она слегка приподняла голову и закрыла глаза.       — Мне не нужно будущее, — прошептала она, — мне нужен ты. Сейчас. Неважно, сколько времени нам отмерено. Неважно, что нас ждет. Я хочу быть с тобой. Просто… позволь мне быть рядом пока это возможно.       Капитан открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляде больше не было сомнений.       — Ты… упрямая женщина, — Леви вздохнул, будто сбрасывая с плеч тяжелый груз.       Ей показалось или он действительно улыбнулся?       — Но, раз уж ты так решила, — сказал он, — Тогда…Будь рядом, Рал.       Просто… будь.       Петра ничего не ответила. Просто придвинулась ближе и обняла его крепко-крепко. Их губы слились в едином порыве, в обещании быть вместе, несмотря ни на что. Это был поцелуй, рожденный в мире, полном разрушения, но наполненный такой силой, что мог бы победить саму смерть.       Всегда, капитан.