Вражда

Кампус Сеульского университета искусств был известен своей творческой и конкурентной атмосферой, но нигде эта конкуренция не ощущалась так остро, как в стенах факультета исполнительского мастерства, особенно когда в одном помещении оказывались Ли Хисын и Шим Джеюн, которого все звали Джейком. Хисын, с его отточенным вокалом и харизмой на сцене, был любимцем многих преподавателей. Джейк, с его природным талантом к актерскому мастерству и магнетизмом, не уступал ему в популярности. Их соперничество началось с первого курса и распространялось на все: кто получит главную роль в студенческом спектакле, чья работа будет признана лучшей на конкурсе, кто завоюет расположение самого строгого профессора. Их столкновения были неизбежны и часто искрили сарказмом и колкими замечаниями. Хисын подкалывал Джейка за его иногда излишнюю самоуверенность, а Джейк высмеивал перфекционизм Хисына, называя его "слишком правильным". Но за этой открытой враждой скрывалось нечто более сложное. Хисын не мог не признавать талант Джейка, его способность полностью перевоплощаться на сцене. В моменты его выступлений Хисын ловил себя на том, что завороженно наблюдает за ним. Джейк, в свою очередь, несмотря на все свои колкости, не мог отрицать вокального мастерства Хисына и той эмоциональной глубины, которую он вкладывал в каждую ноту. Первые искры чего-то, отличного от ненависти, промелькнули во время совместной работы над одним проектом, где им пришлось играть дуэтом. Необходимость взаимодействовать на более глубоком уровне, понимать эмоции друг друга на сцене, неожиданно сблизила их. Они проводили долгие часы за репетициями, и за пределами сцены их колкости стали менее ядовитыми, а взгляды — более долгими. Однако старое соперничество давало о себе знать. Когда Джейк начал проявлять знаки внимания к одной из студенток с их курса, Хисын почувствовал странный укол ревности. Это чувство было новым и неприятным, заставляя его хмуриться и отстраняться. Он ловил себя на том, что неосознанно наблюдает за ними, и его раздражение росло с каждой их улыбкой. Джейк, замечая мрачное настроение Хисына, сначала недоумевал. Он привык к их словесным перепалкам, но эта холодная отстраненность была чем-то новым. Он не мог понять, почему его общение с другой девушкой так задевает Хисына. Однажды вечером, после особенно напряженной репетиции, когда все разошлись, Хисын остался в аудитории, собирая свои вещи. Джейк задержался, делая вид, что ищет что-то в своей сумке. —Что-то не так, Хисын?— наконец спросил Джейк, нарушая тишину. Его голос звучал более мягко, чем обычно. Хисын вздрогнул и поднял на него удивленный взгляд. —Нет. Все в порядке.—его голос прозвучал резко. Джейк нахмурился.—Не похоже. Ты весь вечер сам не свой. Хисын отвернулся, не желая признавать причину своего плохого настроения. Ревность казалась ему глупой и недостойной их "вражды". —Тебя так задела моя... дружба с Миной? — неожиданно спросил Джейк, и в его голосе послышалась какая-то странная нотка. Хисын резко повернулся к нему, его щеки слегка порозовели от неожиданности. —Какое мне дело до твоих друзей?— но его тон выдал его. Джейк смотрел на него с каким-то новым, изучающим взглядом. —Правда? Тогда почему ты так смотришь на нас весь вечер?— настаивал Джейк, делая шаг ближе. Напряжение между ними сгустилось, но на этот раз оно было иным, чем обычно. В воздухе чувствовалось не только соперничество, но и какое-то странное, необъяснимое притяжение. И Хисын впервые задумался, а была ли их вражда на самом деле такой уж непримиримой. Хисын отвел взгляд, чувствуя, как его щеки горят. Он не привык к такому прямому разговору с Джейком, особенно на личные темы. Их общение обычно ограничивалось едкими комментариями и профессиональным соперничеством. —Я просто... устал, — пробормотал Хисын, пытаясь скрыть свое замешательство. Джейк не выглядел убежденным. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. В полумраке аудитории их силуэты казались ближе, чем обычно. —Ты никогда не выглядишь так, когда просто устал, Хисын, — тихо сказал Джейк, его голос звучал почти ласково, что было совершенно несвойственно их обычным перепалкам. Внезапная мягкость в голосе Джейка сбила Хисына с толку. Он снова посмотрел на него, пытаясь понять, что происходит. В глазах Джейка он увидел не насмешку, а какое-то странное... любопытство? —Может быть... меня просто раздражает, когда ты отвлекаешься на что-то, кроме работы, — попытался выкрутиться Хисын, хотя сам понимал, насколько неубедительно это звучало. Уголок губ Джейка дрогнул в легкой усмешке. —Ревнуешь к моему вниманию? Сердце Хисына пропустило удар. Он снова отвел взгляд, чувствуя, как его самообладание начинает давать трещину. Молчание затянулось, наполненное невысказанными чувствами и нарастающим напряжением. Неожиданно Джейк протянул руку и осторожно коснулся руки Хисына, лежащей на столе. Прикосновение было легким, почти случайным, но по коже Хисына пробежала волна тепла. Он вздрогнул и поднял глаза на Джейка. Вблизи лицо Джейка казалось другим — более мягким, более открытым. В его глазах не было привычного вызова, а читалось какое-то странное волнение. —А ты, Хисын? — тихо спросил Джейк, его взгляд скользил по лицу Хисына. —Ты никогда не проявлял интереса к кому-то... кроме своих нот и сцены. Этот вопрос застал Хисына врасплох. Он никогда не задумывался об этом. Его жизнь действительно вращалась вокруг его искусства. Но сейчас, под пристальным взглядом Джейка, он впервые почувствовал что-то, что могло бы соперничать с его страстью к музыке. —Может быть... до этого момента не было никого, кто бы меня... заинтересовал, — прошептал Хисын, сам удивляясь собственным словам. Выражение лица Джейка изменилось. В его глазах вспыхнул какой-то странный огонек. Он медленно переплел их пальцы, и на этот раз Хисын не отдернул руку. Прикосновение Джейка казалось неожиданно правильным, словно недостающий пазл. —Знаешь, Хисын, — проговорил Джейк, его голос стал хриплым, — наша... вражда... она всегда казалась мне какой-то... странной. Слишком личной, что ли. Хисын кивнул, не отрывая взгляда от их сплетенных рук. Он и сам чувствовал это. Их соперничество никогда не было чисто профессиональным. В нем всегда присутствовала какая-то необъяснимая искра. —Может быть... мы просто неправильно понимали свои чувства, — предположил Хисын, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Джейк слегка сжал его руку. —Может быть.—он поднял вторую руку и осторожно коснулся щеки Хисына большим пальцем. По коже Хисына снова пробежала дрожь, но на этот раз это было приятное волнение. Их взгляды встретились, и в этот момент соперничество, которое так долго разделяло их, словно растворилось в воздухе, уступая место чему-то новому и неизведанному. В тишине аудитории, под тусклым светом луны, проникавшим сквозь окно, между двумя непримиримыми соперниками начала зарождаться неожиданная близость.

***

После того вечера в пустой аудитории отношения между Хисыном и Джейком словно зависли в неопределенности. Они больше не бросали друг на друга язвительные взгляды и не соревновались так яростно, но и открыто говорить о том, что произошло, ни один из них не решался. Неловкость витала в воздухе во время их случайных встреч на кампусе. Они обменивались короткими, смущенными улыбками и быстро отводили глаза. Их друзья, привыкшие к постоянным словесным баталиям между ними, с удивлением наблюдали за этой странной переменой. Первым нарушил молчание Джейк. Во время совместной работы над очередным проектом, где им снова пришлось взаимодействовать, он неожиданно предложил Хисыну вместе пообедать после репетиции. Хисын, удивленный, но втайне обрадовавшийся, согласился. За обедом они говорили обо всем, кроме того, что действительно волновало их обоих. Они обсуждали предстоящий спектакль, преподавателей, сплетни с курса, но избегали любых личных тем. Однако сама атмосфера была иной — более расслабленной и дружелюбной, чем когда-либо прежде. После обеда, когда они шли обратно в учебный корпус, Джейк внезапно остановился и повернулся к Хисыну. —Хисын, — начал он, глядя прямо ему в глаза. —То, что произошло вчера... я не жалею об этом. Сердце Хисына забилось быстрее. Он с трудом сглотнул. —Я тоже не жалею. —Но... что это значит?— неуверенно спросил Джейк. Хисын вздохнул.—Я не знаю. Мы всегда были... такими.—он сделал неопределенный жест рукой, подразумевая их соперничество.—Это странно — думать о нас... по-другому. —Странно, но... не плохо, — тихо добавил Джейк, и уголок его губ тронула легкая улыбка. В последующие дни они стали проводить больше времени вместе, находя неожиданные общие интересы и увлечения. Они вместе ходили в кино, обсуждали книги, гуляли по вечернему кампусу. Их разговоры становились все более глубокими и личными. Хисын узнал о скрытой ранимости Джейка за его самоуверенной маской, а Джейк увидел чувственность и страсть, скрытые за сдержанностью Хисына. Ревность снова дала о себе знать, но на этот раз в другом ключе. Когда кто-то проявлял интерес к Хисыну, Джейк ловил себя на том, что его бросает в неприятную дрожь. Он не мог представить Хисына с кем-то другим. То же самое испытывал Хисын, когда видел, как другие студенты флиртуют с Джейком. Это чувство собственности было новым и волнующим. Однажды вечером, сидя на скамейке под звездным небом после очередного свидания, Джейк взял руку Хисына в свою. —Знаешь, Хисын, — сказал он, глядя на звезды, — я никогда не думал, что смогу испытывать такие чувства к кому-то... особенно к тебе. Хисын повернулся к нему, его сердце наполнилось теплом. —Я тоже, Джейк. Наша... ненависть... она была просто неправильным направлением для чего-то гораздо большего. Джейк повернулся к нему и нежно коснулся его щеки. Их взгляды встретились, и в этот момент все сомнения и неловкость исчезли. Между ними возникло то самое притяжение, которое чувствовалось в аудитории несколько ночей назад, но теперь оно было сильнее и осознаннее. Их первый поцелуй был неуверенным и робким, но наполненным таким количеством чувств, которые они так долго скрывали. Это был поцелуй признания, поцелуй начала чего-то нового и важного. С этого момента их отношения начали развиваться. Они учились быть вместе, переходя от соперников к возлюбленным, шаг за шагом, осторожно и нежно, открывая друг в друге новые глубины чувств.