Был.

– У тебя имя хоть есть? – Лололошка. Лололошка... Знал ли Дилан, что это имя будет для него значить? Конечно нет. Кто вообще мог предвидеть подобное? Все эти тёплые деньки, когда серость будней разбавляли чужие по-детски глупые выкрутасы. Все вечера и ночи, когда приходилось сидеть на чужой кровати и успокаивать от кошмарных снов. Кошка, притащенная непутевым экологом и ставшая мостом между ним и соседом. А за кулинарные шедевры от активного существа Дилан был готов продать душу. После появления в блоке Лололошки тишина стала мечтой, а спокойствие — небылицей. Но на собственное удивление программист не чувствовал привычного раздражения. Вся эта соседская шумность была чем-то смешным, светлым... Чем-то, что дарило надежду неведомо на что. Затем расследование. Дилан не был потрясён новостью о том, что он автоматон особо сильно, система была отлично от этого убережена. Но остров.. Это было ужасно. Ужасно больно, плохо и безысходно. Когда он потерял изначальное тело, в целом физическую оболочку, родной дом, друзей, родню, любимую кошку... И единственный неугасающий свет в этом клоке смертей и страданий оставался парнишка в клетчатом шарфе. В Хэнфорте, настоящем, довольно жестоком, но живом, у Дилана было много времени подумать. Очень много. И мысли не привели его к чему-то утешающему. Только к желанию быть ближе к тому, кто давал надежду и тепло где-то в нетронутом ранее уголке души. Рядом с Лололошкой он мог стать идиотом. Сказать или сделать глупость, странно пошутить, сказать о своей боли, вспылить. Рядом с Лололошкой можно было что угодно, без страха и стеснения. Рядом было комфортно. Весь мир стал будто на пару тонов ярче, а за спиной появились крылья. Уже не казалось таким давящим одиночество внутри телефонного экрана, не виделась такой страшной мафия, не думалось таким уж невыполнимым равноправие и свобода. И в один из приятных вечеров в цифровой общаге Дилан, просто лёжа на кровати и поглаживая Абилку, вздрогнул. Твою ж мать... Это осознание, тем не менее, сделало мир ещё на тон светлее. Каждый взгляд, каждый вздох рядом, с тех пор, как Дилан обзавëлся телом, все моменты вместе заставляли трепетать. Чувствовать себя глупцом унизительно, но не рядом с Лололошкой. Он — другой. Он ответственный мироходец, не слишком шумный сосед, хороший друг и первый объект любви в жизни простого автоматона-прогера. Каждый день, каждый час, каждую минуту и мгновение душу грело это тихое, но твёрдое "люблю". Лололошка относился к нему по-особенному. Проводил больше времени, рассказывал секреты, говорил о проблемах. Дилан чуть не перегрелся, когда Ло в разговоре упомянул, что скучает, когда тот сблизился с Брай ради цели. Новое приятное чувство — когда кто-то ревнует тебя. Когда ты важен. Было больно думать, что Лололошка должен уйти. И единственным способом удержать его в этой реальности была любовь. Их любовь. Любовь Дилана. Он недолго собирал силы и смелость. Перед Лололошкой было нестрашно. Перед ним было просто, приятно и легко сказать то, что нужно. – Ты нравишься мне, Ло. Не как друг, а как.. Парень. Я влюблён в тебя. Я... Люблю. Тебя. Казалось, он жил ради этих слов. Ради того, чтобы сказать их ему. Дилан смотрел в чужие глубокие глаза с надеждой, с тем воодушевлением, которое мироходец внушал в него своим существованием. – Дилан, я.. Я не могу сказать тоже самое, прости.. Это.. Невзаимно. Ты прекрасный друг, и я люблю тебя тоже, но по-дружески, никак иначе. Мне жаль. Очень жаль... И картинка прекрасного мира с дребезгом разбилась о реальность. Розовые очки окрасились кровью раненого сердца, а бабочки в животе потеряли крылья. Дилан не стал ничего говорить, не смог. Просто кивнул, мелко дрожа, и ушёл. Ушёл не в квартиру, а в лес. Ближайший, первый, на который наткнулся. На улице шёл мелкий бесящий дождь, даже зелень казалась траурно серой. Парень насквозь промок, но нашёл открытую поляну и лёг на грязную мокрую траву, пачкая любимое худи. Он лежал, пусто уставившись в небо, пока по щекам текли предательские слёзы. Небо плакало тоже. Всë вокруг стало серым. Всë потеряло смысл. Любое занятие не было больше интересным, любой разговор заходил в молчание. Всë, что касалось Лололошки теперь было.. Болезненно-приятным. Как свет на глубине океана, что оказывается удильщиком, но ты это знаешь и плывешь к нему. Было больно, было плохо и неприятно вспоминать тот разговор, то признание и отказ. Но сердце всë ещё пронзала судорога в желании быть ближе, быть рядом, прикоснуться, поцеловать, увидеть, услышать, впитать... Дилан был благодарен Ло. Особенно за то, что тот не разговаривал с ним о случившемся. Он делал вид, что разговора и не было, что их дружба неизменна. И автоматон мечтал, чтобы это было так. А потом интервью. И Лололошка с тревогой сообщает, что сейчас уйдёт. Вот-вот, буквально через минуту. И они бегут. Бегут, чтобы попрощаться, чтобы не забыть, увидеть последний раз. Ричард плачет. Также, как сам Дилан, как Лололошка рядом с ними. Больно, но это то, что должно было произойти. – Обещай, что не забудешь нас.. – Обещаю, Дилан, теперь я вас точно не забуду. Ло поднимается в воздух, и кодер в последний момент прижимает его к себе, на ухо шепчет, давясь слезами – Спасибо... За боль. За надежду. За свет. Дилан не заводил отношений потому, что боялся боли. Боялся этого душераздирающего чувства одиночества и никчемности, когда тебя отвергли. И столкнулся с собственным страхом лицом к лицу. Лололошка подарил ему жизнь. Дал смысл и стремление, силы и чувства, страдания и пустоту. Он был лучшим.. Нет, худшим в жизни Дилана. Или лучшим?.. Он был в жизни Дилана. Это достаточно. «Удивительно, как кто-то может разбить твоё сердце, а ты всё ещё можешь любить его всеми частичками» (Элла Харпер)