Желание гостя — закон

      — Вы точно в порядке? — послышался робкий вопрос со стороны одного из сотрудников Небесного Казино. На его губах застыла неловкая улыбка, хотя взгляд явно выражал беспокойство.       Это должен был быть самый обычный, не отличающийся от других день.       Впрочем, начинался он и впрямь обычно: посетители развлекались в игровых залах, спускали деньги в автоматы и карточные игры; дилеры пресекали любые попытки жульничества и тасовали карты; да и в целом весь обслуживающий персонал трепетно хлопотал над выполнением своих обязанностей.       Единственной странностью выступало поведение управляющего, на которое, наверное, успел обратить внимание уже каждый сотрудник. Всегда собранный и, одним словом, идеальный образ их рассудительного начальника вдруг начал по кусочкам рушиться прямо на глазах.       Весь день тот словно был сам не свой: запинался, путал слова, изредка мог даже споткнуться на ровном месте или выронить пачку бумаг из рук. Кроме того, нередко с его стороны слышались тяжёлые вздохи и тихие неразборчивые бормотания.       Подчинённые действительно волновались за его состояние. Всё же он всегда отдавался работе сполна, часто превозмогал, да и в принципе, делал для Небесного Казино больше, чем каждый сотрудник вместе взятый. Некоторые даже предполагали, что с такими-то стараниями он наверняка уже давно заработал себе профдеформацию.       Однако к этой ситуации она точно отношения не имела…       Опершись о стену, Сигма стоял около выхода из игрового зала и, зажмурившись, с хмурым видом потирал двумя пальцами переносицу. Перед ним обеспокоенно суетились сервер с барменом, последний из которых настойчиво протягивал управляющему стакан с водой.       — Вам лучше вернуться к своим обязанностям, — мягким тоном произнёс Сигма, жестом руки отказываясь от принесённой воды. — Со мной всё хорошо.       Двое сотрудников переглянулись между собой, сильно сомневаясь в ответе и состоянии начальника, однако перечить ему не смели.       — Ничего страшного не случится, если Вы позволите себе небольшой перерыв, — прозрачно намекнул бармен, оставляя стакан с водой на расположенном рядом столике, прежде чем последовать приказу и удалиться к клиентам.       Сигма проследил за его действиями и сосредоточил взор на стакане. Его пальцы нервно сжимали края рукавов, пока в голове медленно прокручивались слова подчинённого. Через несколько секунд размышлений он всё же решает кинуть беглый взгляд на время, а после молча покидает зал, скрываясь в коридорах.

***

      Сигма останавливается у дверей собственного кабинета. По его телу то и дело скакали мурашки, а дыхание было немного сбито. К счастью, сейчас это крыло Небесного Казино пустовало, так что никто не смог бы его увидеть.       Он набирает воздуха в лёгкие и медленно выдыхает, после чего кладёт ладонь на дверную ручку и плавно её поворачивает. Перед взором открывается просторное помещение, внутри которого на кресле управляющего по-хозяйски развалился один из детективов вооружённого агентства. Дазай Осаму. Ранее он вызвался помочь Сигме разгрести документы, однако стоит ли вообще говорить, что ни одна бумажка так и не была тронута?       Его губы растянулись в чрезвычайно довольной улыбке, а глаза были прикрыты. Дверь за Сигмой нарочито громко хлопает, однако Дазаю, кажется, от этого становится лишь веселее. Он даже глянуть в его сторону не пытается — и так знает кого и с каким выражением лица там увидит.       Сигма же подходит ближе, специально стараясь делать звук своих шагов внушительнее. Осаму неохотно приоткрывает один глаз и его улыбка становится только шире, когда он бегло осматривает состояние управляющего. Последний же, остановившись около стола, опирается рукой о его поверхность и сжимает ладонь в кулак.       — У Вас ко мне какое-то дело? — с чувством глубокого удовлетворения наигранным тоном спрашивает Дазай, не скрывая при этом нахальной улыбки.       — Не клади ноги на стол, — Сигма мгновенно пресекает его, грубым движением спихивая ботинки вальяжно закинувшего ногу на ногу детектива со стола, получая в ответ притворно грустный вздох.       Однако через секунду лицо Осаму озаряется более широкой улыбкой. Он снова закидывает ногу на ногу, но теперь уже на полу, и оценивающе смотрит на Сигму умиротворённым и лелеющим взглядом.       — Выглядишь лучше некуда, — с усмешкой произносит он. Вероятно, вся ситуация его поистине забавляла.       — Издеваешься... — процеживает сквозь стиснутые зубы Сигма и делает шаг вперёд.       Дазай отодвигается от стола и поднимает голову, следя за действиями управляющего. Взгляд слегка прищуренных серых очей направлен чётко в глаза напротив. Румянец на щеках и сбивчивое дыхание кажутся детективу очаровательными. Он тянется рукой к чужому лицу и слегка оглаживает скулу.       — Весь день я только и делал, что получал бесконечные предложения отдохнуть, — вместе с приглушённым выдохом слетает с губ Сигмы.       — Да? — с лица Осаму не слезает улыбка.       — Все решили, что я слишком перетрудился за последние пару дней.       — А ты что им говорил?       — Что всё в порядке.       Дазай приподнимает бровь и наклоняет голову набок, словно ожидая продолжения. Сигма коротко выдыхает. Встречаясь с чужим взглядом, прищур его глаз немного увеличивается.       — Мне не поверили, кстати.       Детектив усмехается, нежным движением заправляя за ухо управляющего прядь волос.       — Сказал бы правду.       В ответ послышался недовольный вздох, почти сразу же сменившийся мимолётным мычанием от прикосновения.       — Точно издеваешься…       Сигма снова прикрывает глаза и ненароком льнёт к пальцам Осаму, пока тот продолжает касаться его мягкой кожи.       Управляющий Небесного Казино теперь на собственном опыте убедился, что добровольно вступать в споры с Осаму Дазаем лучше не стоит, даже если ты считаешься профессионалом в азартных играх. Ведь проигрыш в таком случае может равняться потери авторитета перед подчинёнными…       Он, как сейчас, помнит испытанный шок и продолжительный ступор в тот момент, когда Дазай с нахальной улыбкой потряс перед его лицом небольшой розовый пульт. Сигма готовил себя к чему угодно, но в итоге всё равно с ошарашенным видом застыл в неверии, глядя в самодовольное лицо напротив.       А Осаму был непреклонен в своём желании. Как бы Сигма ни пытался переубедить его придумать нечто иное, тот безоговорочно отрицал любую форму «вознаграждения победителя», кроме ранее выдвинутой.       И чёрт бы побрал Сигму, который в конечном итоге действительно согласился с его требованиями.       Весь день он чувствовал себя невероятно неудобно в любом аспекте повседневной рутины: неудобно было ходить; неудобно было сидеть; неудобен был тот факт, что вокруг постоянно крутились посетители и подчинённые, то и дело кидающие в его сторону вопросительные взгляды. Он никогда не был против разнообразия в их с Осаму личной жизни, но это самое «разнообразие» ни разу не выходило за пределы спальни!       Сигма был зол. Зол на Дазая – за то, что заставил его проходить через это; зол на себя – за то, что сам согласился на эту игру; зол на это чёртово маленькое устройство, которое являлось причиной образования вокруг него настолько большого количества внимания в течение всего дня.       И надо же было Осаму нажимать на кнопку именно в те моменты, когда управляющий разговаривал с кем-то из подчинённых или выполнял другую работу... Он что, умудрился туда прослушку поставить?! Да и чёрт с ним… Меньше знаешь – крепче спишь.       И как же сильно возрастал гнев Сигмы, когда он вспоминал наглую ухмылку и последующую фразу, которая из уст Дазая звучала во много крат раздражительнее: «Сигма, ты ведь управляешь казино! Кому, как ни тебе, знать, что желание гостя — закон».       От этого он был готов буквально взорваться от злости прямо на месте. Но на данный момент взрывался пока что только от другого чувства внизу живота…       А по прошествии приличного количества времени ощущать жар по всему телу Сигма стал, казалось, чуть ли не в геометрической прогрессии. И ранее ему безумно хотелось выпить любезно предложенную барменом воду, но он отказался. От греха подальше. Кто ж знает, что ещё может взбрести в голову этому озабоченному?       А «этот озабоченный» тем временем кидает косой взгляд на часы.       — Уже скоро солнце зайдёт, — задумчиво протягивает он, поворачиваясь к окну. — Ну, ты молодец. Продержался достаточно долго, — добавляет хвалящим тоном, снова поднимая глаза на возлюбленного.       Сигма кладёт одну руку на чужое плечо и слегка сжимает ткань рубашки под пальцами.       — Выключи... — глухо произносит он, сдавленно выдыхая.       Хоть ощущения сейчас нельзя было назвать нестерпимыми, как бывало изредка моментами ранее, однако даже таких покалываний было достаточно, чтобы вызвать у тела соответствующую реакцию.       — Кстати, — Дазай, нагло проигнорировав чужую просьбу, мгновенно меняет тему разговора, — ты заметил, что за сегодня я ещё ни разу не нажимал вот сюда? — он вытаскивает из кармана пульт и пальцем указывает на самую верхнюю кнопку, на пластике которой красовалась выгравированная маркировка из трёх заглавных латинских букв – MAX.       — Что..? Ты серьёзно? — с неверием переспрашивает Сигма, ранее уверенный в том, что содрогаться и из последних сил сдерживать собственный голос его заставляла именно эта чёртова кнопка.       Осаму утвердительно кивает головой, заставляя возлюбленного недоумевать ещё больше. Неужели Дазай таким образом решил сжалиться над ним? Не то чтобы подобное было в его духе, конечно…       — Но почему ты не...       Однако договорить Сигме не дают.       — Я ждал этого момента, — перебив управляющего на полуслове, Осаму торжествующе поднимает вверх руку, в которой так уютно умещался небольшой розовый пульт, и резким движением нажимает на верхнюю кнопку.       Глаза Сигмы широко раскрываются, с губ молниеносно слетает громкий стон, коленки подкашиваются от этой внезапности, а тело теряет равновесие, заставляя хозяина упасть лицом прямо в грудь Дазаю.       Детектив же беззвучно ухмыляется и с особой нежностью обхватывает возлюбленного одной рукой за талию. Прижимает к себе, гладит по голове и вслушивается в учащенное и сбивчивое дыхание. Сигма дрожит, со всей силы мнёт ткань на груди Осаму, утыкается лбом в его ключицу и издаёт протяжное мычание.       — П-прошу... выключи... — задыхаясь, неразборчиво пытается произнести тот и с усилием поднимает голову.       Замечая заветный пульт в чужой руке, с надеждой тянется к нему, а когда практически достаёт, ладонь вместе со спасительным устройством быстро поднимается наверх. Сигма жалобно стонет и сдаётся, повержено опуская голову обратно в дазаеву грудь. Осаму издаёт едва слышимый смешок, запускает пальцы в двухцветные волосы и нежно-нежно гладит, отделяя белые пряди от сиреневых.       Сигма тяжело дышит, обжигая горячим дыханием чужую шею, и заметно дрожит из-за пульсаций внутри. Дазай проводит рукой ниже, сначала просто поглаживая, а затем надавливая на поясницу, отчего выбивает из управляющего ещё парочку сдавленных стонов. От разливающихся внутри волн удовольствия последний прикрывает глаза, обвивая руками шею детектива, и жмётся ближе. Осаму ненароком устраивает ладони на чужих бёдрах, слегка обхватывает и приподнимает, чтобы удобнее усадить возлюбленного на свои колени.       Лицо Сигмы полностью залилось краской, его дрожащие губы то и дело роняют рваные вздохи. Тепло тел притягивает, заставляя сильнее прижиматься друг к другу. Дазай удовлетворённо улыбается, жарко выдыхает около чужого уха, а после одними губами нежно обхватывает металлическую серёжку и слегка тянет вниз. Управляющий до бледноты в костяшках сжимает пальцы на рубашке детектива, который был вполне доволен тем, до чего смог довести своего драгоценного Сигму.       Оставив пульт на краю стола, Осаму свободной рукой сметает на пол ненужные по его мнению документы и другие некстати лежащие вещи. Скорее всего, за такую выходку он ещё получит нагоняй, но это определённо будет позже.       Подхватив Сигму на руки, он осторожно опускает его на поверхность стола, а сам, встав с кресла, устраивается между чужих ног, разводя при этом в стороны его коленки.       Управляющий ощущает только нестерпимо растущее желание и содрогается всем телом из-за пульсаций внутри, которые до сих пор никуда не делись. Дазай же тянется к его ремню и ловкими движениями начинает расстёгивать. Сигма никак не сопротивляется, лишь кладёт руки на чужие плечи, в предвкушении чуть ли не впиваясь в них ногтями.       Осаму неторопливо стягивает брюки с его ног, но вдруг останавливается, чему-то усмехаясь.       — Интересно, какая будет реакция у случайного сотрудника, если он вдруг зайдет сюда и увидит, как его «тихий и сдержанный начальник» содрогается в экстазе от грубого секса на столе?       В первые секунды смысл этих слов так и не достиг частично затуманенного сознания Сигмы, однако в следующий миг реальность ситуации тяжёлым грузом ударила его по голове.       Он не запер дверь.       В его глазах вспыхнул огонёк запоздалой паники.       — П-подожди! Дверь..! Нужно запереть... — засуетившись, Сигма начал дёргаться и ёрзать, пытаясь слезть со стола.       Дазай с тихим вздохом закатил глаза. Быстро схватив лежащий рядом пульт, он бросил его прямо в чужие руки, намереваясь тем самым отвлечь внимание.       — Вот. Делай, что хочешь.       Сигма опешил, широко раскрыв глаза, но план сработал безупречно: управляющий в мгновение ока забыл о незапертой двери, сразу же переключаясь на пульт.       Разум твердил ему выключить и прекратить эту «чрезмерно затянувшуюся игру», но разгорячённое тело буквально молило не останавливаться. Поэтому единственным вариантом оставалось лишь немного сбавить мощность пульсаций.       Он прикрывает веки, испуская вздох облегчения, кажется, вовсе не обращая внимания на то, что Осаму уже стягивает с него нижнее бельё.       Оно было влажным. Как и весь Сигма. Его стройные бёдра слегка подрагивали от вибрации внутри, грудь заметно вздымалась от частого дыхания, а из головки давно вставшего от подобных манипуляций члена уже вовсю сочился предэякулят. Тяжело было не засмотреться на такого Сигму.       Дазай судорожно сглотнул, сжимая пальцами край стола. Чёрт, как же сильно он был благодарен этому розовому моторчику за возможность пропустить процесс растягивания, ведь сдерживаться у самого уже не хватало терпения. Возбуждение мучительно напоминало о себе каждую секунду, неприятно потираясь о ткань брюк.       Он потратил весь день на томительное ожидание, всякий раз пытаясь представить эмоции на лице Сигмы в момент нажатия кнопок. Даже от простого воображения внизу живота разливалась приятная нега. И открывшийся перед ним прямо сейчас вид определённо стоил того ожидания.       Осаму потянул собственную молнию вниз, ослабляя давление, и облегчённо выдохнул, прикрыв веки. Сигма же ощущал себя одновременно и везде, и нигде. Его помутнённое сознание уже плохо воспринимало происходящее. Мысли крутились вокруг единственного желания – освободиться. Освободиться от этого непостижимого возбуждения, которое не могло оставить его в покое на протяжении всего дня. Сладкие мучения, что приносила затея Дазая, буквально сводили с ума. Он каждой частичкой тела мечтал наконец кончить.       Сказать по правде, единожды Сигма действительно пытался сделать это. В один из моментов, когда чувствительные стенки вновь сотрясла сильная вибрация, он сорвался с места и побежал в уборную, наплевав на устремлённые в его сторону взгляды коллег. Глупо понадеялся облегчить своё затруднительное положение хотя бы немного. Однако прямо перед наступлением пика даже самые малейшие пульсации внутри попросту испарились. И чёрт бы побрал то условие, запрещавшее прикасаться к себе…       Сигма пробыл там ещё некоторое время, пока окончательно не убедился, что в ближайший период ждать возвращения этих ощущений не стоит. Неужели и вправду прослушку поставил?       Тогда он вернулся в зал, так и не добившись никаких результатов. А потом пришлось придумывать оправдания для сотрудников, которые успели засуетиться и приготовить управляющему лекарство от тошноты.       Он действительно очень любил своих подчинённых и с благодарностью принимал любую заботу. Всегда. Но только не в этот чёртов день!       А сейчас Сигма был близок к своей цели как никогда раньше. И поэтому из-за зацикленности на этих мыслях не придал особого значения действиям Дазая, наблюдая, как тот постепенно высвобождает собственное возбуждение из тесной оковы брюк. Ему действительно ничего не кажется странным вплоть до момента, когда твёрдая плоть соприкасается с разгорячённым и жаждущим колечком мышц. Наоборот, он даже бёдрами подёргивает, податливо выгибаясь. А просвет в затенённом сознании возникает только тогда, когда ладонь управляющего сжимается в предвкушении, но находит преграду в виде лежащего в ней пульта. Осознание того, что Осаму не вытащил устройство, заставляет широко распахнуть глаза и чуть ли не протараторить:       — Подожди! Т-ты забыл..!       Но Дазай ничего не забыл.       Всё идёт именно так, как он и хотел.       Прервав Сигму на полуслове, Осаму резким толчком погружается внутрь, тем самым проталкивая работающий вибратор ещё глубже и выбивая из возлюбленного заливистый протяжный стон. Ощущения от подобного проникновения сотрясают и тело, и душу.       Сигма был великолепным.       Несмотря на присутствие инородного предмета на протяжении приличного количества времени, он всё равно оставался до мурашек тугим. Он всё равно сжимал Дазая между чувствительных стенок именно так, как тому нравилось.       Осаму в такие моменты любил крепко зажмуриваться и вспоминать о «прошлом» их первой близости. О тех невинных серых глазах, взгляд которых судорожно метался по комнате в надежде убежать от смущения. О том розоватом румянце на щеках и нескончаемых попытках закрыть лицо руками. О том дрожащем теле, о тех приглушённых стонах… Всё. Всё в Сигме тогда кричало о его неопытности, стеснении и неловкости.       А после подобных воспоминаний Дазай любил открывать глаза и лицезреть картину «настоящего».       И каждый раз эта картина перехватывала дыхание.       Сигма, полностью сдавшись, откинулся назад на подкашивающихся согнутых локтях. Его длинные локоны россыпью заполонили собой поверхность стола. Дыхание сбилось до всхлипов и беспорядочных вздохов, щёки зарделись цветом спелой малины, а в уголках глаз начинала скапливаться влага.       Осаму обратил внимание, как чужое тело заходилось дрожью и покрывалось мурашками в области, где была приподнята водолазка. Минутку… а разве он её трогал? Да уж, в такие моменты Дазай часто ловит себя на мысли: «не пора ли проверить собственную память?». Что поделать, раз Сигма вызывает у неё подобные сбои… А последний уже не стеснялся ронять стоны, не пытался их подавить или прикрыть покрасневшее лицо руками. И тот факт, что всё увиденное сейчас является результатом работы Осаму, заставляет детектива гордиться. Хоть он и чувствует себя немного странно от этого осознания…       Любоваться открывшимся видом можно было бесконечно, однако, вернувшись к реальности, Дазай понимает, что терпеть невыносимо уже ни Сигме, ни ему самому. И этого понимания вполне достаточно, чтобы заставить себя двигаться.       Первый толчок сопровождался глубоким вздохом. Пульсации, исходившие от устройства внутри чужого тела, приятно ощущались на его возбуждённой плоти. Однако двигался он плавно, даже медленно. Старался не спешить, хотя сделать это безумно хотелось. Хотелось, чтобы от его действий Сигма полностью свалился на стол. Хотелось довести того до мольбы и всхлипов. Хотелось сотворить с ним столько всего так сильно, что пальцы, сжимающие бёдра, начали белеть от давления.       Сигма беспрестанно ёрзал, всячески стараясь подставиться под чужие движения.       Они были слишком медленными. Слишком мучительными. Их было слишком мало.       Недостаток ощущений заставлял его стоны превращаться в нечто, сильно напоминающее скулёж. Его бёдра сами порой шевелились в попытках набрать темп. Только вот стоило им двинуться навстречу, как Осаму тут же, будто специально, делал движение назад. Для Сигмы всё это протекало как очередная пытка. Он чувствовал себя точно так же, как и часами ранее, когда вибрации внутри прекратились в самый кульминационный момент.       Дазай прекрасно видел всё отчаяние, отражающееся на лице Сигмы, прекрасно слышал, как дрожал его голос при каждом малейшем стоне. И эта картина умиляла его так сильно, что хотелось продлить эти мучения ещё чуть-чуть…       Внезапно снова прерывая движения, Осаму наклонился ближе, практически соприкасаясь своим лбом с чужим. Он жаждал коснуться губ управляющего, вот только желал, чтобы инициативу в этом моменте проявил именно Сигма.       А Сигма даже с закрытыми глазами чувствует чужое тепло рядом. Ждёт, когда его наконец поцелуют, но… несколько секунд ничего не происходит. Только вот Дазай не отдаляется — снова специально дразнит его… Однако выдержки у Сигмы с каждой секундой становилось всё меньше. Поэтому он ведётся на эту уловку.       Одна рука так и остаётся лежать на столе, придерживая тело, а вторая рывком перекидывается через шею детектива, вызывая у последнего тихую усмешку. Управляющий прикладывает все усилия, чтобы подтянуться ближе и впиться в чужие губы страстным поцелуем.       Осаму довольно мычит и хитро сощуривает глаза. Сигма всегда такой податливый и послушный, что невозможно насытиться его покорностью. Даже если будет ворчать и сопротивляться, то в конечном итоге всё равно выполнит его просьбу.       Их поцелуй хоть и страстный, но довольно медленный. Они никуда не торопятся, лениво сплетая языки в размеренном, но при этом не менее жарком танце.       Дазай в определённый момент вновь возобновляет движения, что для Сигмы оказывается весьма неожиданным, из-за чего тот случайно кусает чужую губу, а в поцелуй следует глухой стон.       Осаму посмеивается вместе с коротким оханьем от укуса и отстраняется, но только для того, чтобы со всей оставшейся выдержкой медленно провести языком снизу вверх по губам возлюбленного. Сигма зажмуривается. Покалывания от настолько медленного действия в его представлении были сравнимы только с покалываниями от чужих толчков и работающего вибратора. Но что из этого сильнее туманило не привыкший к подобным перегревам разум, остаётся загадкой даже для самого Сигмы.       Он пытается изо всех сил сделать вдох, но кажется, словно этих стараний не хватает для того, чтобы наполнить лёгкие достаточным количеством воздуха. А воздух в комнате горячий. Становится невыносимо жарко. Чёлка прилипает ко лбу от пота, перед глазами всё плывёт. От его внимания почти ускользает, как Дазай проводит кончиками пальцев по его запястью и касается ладони. От такого нежного действия тело расслабляется, кожа покрывается мурашками. Почему-то даже становится прохладнее.       Его расфокусированный взгляд скользит в эту сторону и вдруг замирает, цепляясь за то, как Осаму выпрямляет его пальцы, ранее крепко сжатые вокруг позабытого пульта. А дальше происходит то, отчего на секунду с радужки глаз испаряется вся застилающая её пелена... Щелчок.       Сигму тряхнуло словно сильнейшим разрядом тока. Локти подкосились, больше не в силах держать тело и мгновенно опуская его на поверхность стола уже полностью. Губы непроизвольно раскрылись, испуская несколько гортанных стонов. Из головки моментально плеснула белёсая жидкость, пачкая оголённую часть живота.       Наконец-то случилось то, чего он жаждал весь этот чёртов день.       Только вот облегчения он от этого не чувствует. Наоборот.       Глубоко внутри зрела новая волна нестерпимого желания. Он бы и сам наверняка удивился своей ненасытности, если бы только все его мысли не превратились в один большой запутанный клубок хаоса. Сейчас он едва ли смог бы вспомнить собственное имя.       А вот Дазай помнил. Даже больше — его имя сейчас было единственным, о чём Дазай мог думать.       Сигма. Сигма. Сигма.       Его глаза заживо поглощали каждый миллиметр чужого тела.       Дазай не раз слышал фразу «утопать в ком-то», но никогда не мог понять, как это вообще должно ощущаться. За всю жизнь единственным местом, где он действительно пытался «утопать», была только река. Да и подумать о другом смысле этого слова у него как-то и возможности не выдавалось. Но зато теперь он смог прочувствовать это сполна.       Прямо сейчас он именно утопал в Сигме. И никак иначе назвать это было нельзя.       И ощущение это оказалось гораздо приятнее, чем от утопления в реке.       Если возможна такая смерть, то он непременно выбрал бы её.       Что уж говорить, появление подобных мыслей не казалось удивительным, учитывая, что собственное сознание уже полностью затуманилось от ощущения вибратора, который на полной мощности плотно прижимался к его головке, не говоря уже о Сигме, что никак не облегчал ситуацию, сдавливая член в своих тесных стенках.       Они оба сейчас испытывали что-то невообразимое. Когда Дазай озвучивал своё желание, то никоим образом не мог предположить, что по итогу его исполнение приведёт к чему-то... такому.       Каждый миллиметр комнаты успел насквозь пропитаться жаром, страстью и стонами, то и дело отскакивающими эхом от стен не самого маленького помещения.       Сигма изнемогал. Нутро плавилось от толчков и сводящей с ума вибрации. А Осаму был на грани того, чтобы потерять последнюю каплю чудом сохранившегося рассудка. Его горячая ладонь медленно накрыла влажную плоть Сигмы и плавным движением провела вверх.       Это оказалось финалом.       Добивающим действием, после которого управляющий кончил снова. И наконец-то он почувствовал облегчение, даже не смотря на продолжающуюся вибрацию внутри.       Его ладони закрыли лицо, а грудь то и дело приподнималась от частых и глубоких вздохов.       От вида Сигмы, который был на грани потери сознания, у Дазая закружилась голова ещё больше, чем кружилась до этого. Его ладонь, слегка надавливая, провела по чужому животу, а сам он резким движением в секунду вытащил член и практически мгновенно излился с характерным стоном.       Белые капли запачкали чужие бёдра и поверхность стола. Вытерев со лба пот, Осаму постарался сделать глубокий вдох полной грудью. От этого действия перед глазами поплыло, а головокружение усилилось, но всего лишь на мгновение. Он проморгался и взглянул на изнеможённого Сигму.       Даже в таком состоянии тот был прекрасен.       Пальцы детектива лениво коснулись кончика шнура от вибратора и плавным движением потянули на себя, тем самым вынимая прибор и выбивая из управляющего последний на сегодня утомлённый стон.       Ранее наполненная изобилием звуков комната внезапно погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шумом тяжёлого дыхания.

***

      Спустя несколько мгновений Сигма приоткрывает глаза, медленно приходя в себя и бесцельно осматриваясь. А взгляд его цепляется за лежащий в углу стола вибратор, норовивший вот-вот упасть на пол из-за до сих пор не прекратившейся вибрации.       Стоило тому практически достигнуть края, как управляющий ловким движением подставляет ладонь и хватает устройство, сжимая в руке.       Взгляд Сигмы с уставшего меняется на сердитый. Подумать только, одна маленькая вещица смогла превратить этот день в нечто, что он точно не сможет забыть ещё очень и очень долго...       Покалывания от вибрации в ладони лишь повышают степень раздражения. Управляющий крепче сжимает пальцы в кулак и замахивается с намерением бросить прибор в стену. Но после нескольких секунд бездействия его брови сводятся к переносице, а рука опускается вниз, сопровождаясь звуком смиренного выдоха.       — Не будешь? — интересуется Дазай, что всё это время с нескрываемым любопытством наблюдал за действиями Сигмы.       — Стену жалко. Вдруг ещё царапина останется.       На лице Осаму возникает хитрая ухмылка. Вероятнее всего, подобный интерес пошёл ещё со времён издёвок над Куникидой, но как же сильно ему нравилось видеть разозлённого Сигму.       — Как я посмотрю, незапертая дверь тебе всё-таки не помешала, — с лукавой улыбкой вдруг напоминает детектив, кажется, окончательно подлив масла в огонь.       Стоило этим словам достигнуть слуха управляющего, как он тотчас дёргается от осознания, а его брови хмурятся сильнее. Однако на споры и крики лишних сил уже не осталось.       — Придурок, — единственное, что бросает Сигма, прежде чем отвернуться.       Дазай самодовольно хмыкает и наклоняется ближе, чтобы снова встретиться с ним взглядом.       — Ты правда думаешь, что кто-то бы зашёл?       Сигма косится на него с недоумением в глазах, желая услышать более полный ответ, однако разъяснений с чужой стороны так и не получает.       Снова он это делает. Снова вынуждает лезть в его голову и пытаться догадаться самому.       Но Сигма всё же начинает понимать.       Действительно… Стали бы подчинённые тревожить его, когда он, будучи в плохом состоянии целый день, наконец-таки решил пойти отдохнуть?       Раздражённый взгляд Сигмы постепенно смягчается. Всё же такой сценарий был крайне маловероятен. Он тихо вздыхает, кажется, в конечном итоге начиная успокаиваться, как вдруг его внимание привлекает уж слишком довольное выражение лица Дазая, что вмиг помогает вернуть прежнее раздражение.       — Ты всё равно не мог знать наверняка! Вдруг случилось бы что-то срочное, и им пришлось бы меня позвать. Это было рискованно!       — Но нам повезло, — беспечным тоном произносит Осаму, словно возможные последствия не казались ему чем-то страшным.       — Да пошёл ты.       Сигма небрежно отмахивается и фыркает, не желая больше тратить нервы и время. На ощупь он находит лежащие в ящике стола салфетки, наскоро вытирает своё тело, и по вещичке начинает собирать разбросанную одежду.       Осаму безмолвно наблюдает за ним, но в какой-то момент его выражение лица становится непривычно серьёзным для его типичного непринуждённого образа. И со всей этой серьёзностью он спрашивает:       — Ты сердишься?       Сигма замирает, исподлобья кидая на него короткий взгляд. Его ответ оказывается таким же кратким:       — Да.       После этого он безмолвно продолжает одеваться. Дазай снова пытается привлечь чужое внимание, делая виноватое лицо и смотря на Сигму так, словно если он признает вину и похлопает глазками, то его моментально простят и погладят по головке. Однако эффект это возымело, скорее, обратный. Сигма даже не смотрит в его сторону, монотонно проговаривая:       — Из-за тебя я сегодня потратил зря весь рабочий день. Ты заставил меня выглядеть глупо перед подчинёнными и посетителями. Заставил придумывать нелепые оправдания и пытаться скрыться от чужих глаз. Заставил чувствовать дискомфорт на протяжении всего дня. Так скажи мне, пожалуйста, какой ещё реакции ты ожидаешь?       Каждое слово, словно заточенный нож резало по самолюбию Дазая. Он театрально положил руку на сердце со всей присущей ему драматичностью, тем не менее, и это действие тоже осталось проигнорированным.       Затем лицо детектива становится более беззаботным. Он прикрывает веки и наклоняется ближе к Сигме, вытягивая губы трубочкой, надеясь на примирительный поцелуй.       Однако очень быстро его губы встречаются с пачкой бумаг, которые управляющий, одевшись, уже успел взять со стола.       — Все поцелуи после работы. И будь добр, убери весь этот беспорядок.       После этих слов Сигма разворачивается и уверенной походкой покидает кабинет, хлопнув за собой дверью, оставляя шокированного Осаму одного. Тот с неохотой оглядывает пространство вокруг себя, лицезря весь бардак, который ему предстояло убрать. Его губы обиженно надуваются, а голова лениво ложится на стол.       Без Сигмы в помещении стало слишком громко. Тиканье часов теперь неприятно отдавалось в ушах, хотя ранее их звук совершенно не привлекал к себе внимания...       Дазай поморщился и зажмурился на секунду, а когда вновь открыл глаза, то в его поле зрения попал вибратор, который Сигма так и не стал разбивать о стену или выкидывать. Осаму несколько секунд таращился на устройство, а затем шумно выдохнул и прошептал вслух, вероятно, для самого себя:       — Оно того стоило.       Ведь он прекрасно знал, что Сигме это понравилось.       Да и сам Сигма тоже это знал, пусть и упорно пытался отрицать.