Коробка.

Свеча освещала маленькую комнату. Зимний вечер ничем не радовал в последние годы, но Пущин привык садиться за стол и молчаливо смотреть на метель за окном. Это уже было как маленький ритуал перед сном. В один из таких вечеров Пущин снова собирался повторять то, что он всегда делал перед сном, но тут его прервал стук в дверь. —Entrez… — тихо прозвучал хриплый голос. Иван сначала даже не поверил, что это его голос, но быстро откашлялся и громче повторил. В комнату зашла женщина лет сорока, и в руках она держала небольшую коробку. — Иван Иванович, это передал мне мужчина только что, сказал от Натальи Пушкиной. Пущин, чье лицо обычно отличалось спокойствием и мягкостью, вдруг преобразился, словно под порывом ледяного ветра, стоило ему услышать, от кого прибыла посылка. Оставив коробку, женщина поспешно удалилась, тихо прикрыв за собой дверь. Лишь на прощание обронила: "Буду нужна — позовите". Пущин, не удостоив ее даже взглядом, лишь коротко кивнул в ответ. Коробка лежала на столе, и мужчина не смел дотрагиваться до нее, но прошло 20 минут, и любопытство взяло верх. Иван аккуратно снял крышку, и от содержимого в сердце снова стало горько, и на глазах накапливались слезы. Пущин пододвинул стул поближе к столу и начал вытаскивать содержимое коробки. Первое, что он достал, - это была картина в рамке. Сначала он не понял, что это за картина, но потом увидел себя на ней: юного и стеснительного мальчика с рыжими завитушками на голове и с почти незаметными веснушками. Грустно улыбнувшись, Иван вздохнул и закрыл глаза. Потом он снова их открыл и, уже сам того не замечая, начал искать в толпе одно, самое родное и самое любимое лицо. Нашел. На картине неподалеку от стоявшего маленького Ваньки стоял Саша. Сашка. Сашенька. Кудрявые темные волосы, озорная улыбка и голубые глаза. Иван отложил картину и запустил руки в волосы. Усталость и слабость, которые он скрывал, вдруг проявились на бледном, измученном от тоски и боли лице. Пущину стало дурно, и потому он, взъерошив волосы, открыл окно и взялся за листочки, что были в той коробке. Один листочек был скомкан, другой немного помятым, а последний листок вообще был немного подожжённым. Пущин для начала взял в руки тот листочек, что с краешку был подожжённым, и, аккуратно раскрыв его, стал читать содержимое. В этом листке кривым почерком был написан маленький диалог. Ваня сразу понял, между кем был этот диалог. Закрыв глаза, перед ним всплыли воспоминания лицейских дней. Скучный урок у Пилецкого, которого слушали в лучшем случае два-три человека. Ваня зевал, сидя за партой, но все равно записывал все за педагогом. Сзади него сидел Данзас, который уже засыпал от скуки, а вот уже за Данзасом сидел Пушкин, который тоже особо не слушал педагога (в принципе, как всегда). Вдруг к Ване на парту прилетел листочек. Повернувшись, чтобы узнать, кто это был, он сразу понял: Пушкин. Вздохнув, Пущин открыл бумажку, на которой было написано только его имя и восклицательный знак. Быстро написав мелкий ответ: "Что?", он вернул бумажку ее хозяину, и тот стал что-то старательно писать. Когда он закончил, то хотел кинуть бумажку на стол Вани, но промахнулся и попал на свечу, из-за чего листок с одной стороны начал гореть. Пущин, у которого прямо на парте горела бумага, в панике быстро потушил ее, но, видимо, был настолько громким, что Пилецкий услышал его и с презрением бросил на него взгляд. — Qu'y a-t-il d'intéressant d'écrit sur ce morceau de papier? ² — начал Пилецкий, протянув руку жестом, показывая, что нужно дать бумажку ему. Ваня еще не успел прочитать, что написал ему Пушкин, и потому, не зная, что за глупость тот написал, не собирался отдавать бумажку. Он уже хотел начать извиняться, но Саша быстро перехватил у него бумажку и спрятал. Еще несколько минут класс смотрел, как Пилецкий пытался отобрать бумажку у Пушкина, но тот не поддавался, и потому Пилецкий, с красным от злости лицом, назначил ученику наказание. Ваня уже забыл о той бумажке, содержимое которой до сих пор оставалось ему неизвестно. Но сейчас перед ним была та самая бумажка, и теперь он мог прочитать, что тогда написал Сашка. Но, снова взглянув на бумагу, Ваня увидел, что из-за того, что бумага немного подгорела, слова были не видны, но было понятно, что там написано. Увидев это, Пущин промаргивался несколько раз, чтобы убедиться, что ему это показалось, но нет, ему не показалось. Легко было понять, какое слово должно было быть после "Я хотел признаться, я люблю…". Люблю! Но кого? Пущин немного поразмыслил, но так и не смог узнать. Аккуратно положив листочек на стол, он принялся вытаскивать еще один лист. Там уже было стихотворение. Оно запало ему в сердце. Ему и так всегда нравились стихотворения друга, он всегда хвалил его, даже за одну маленькую строчку. Но в этом стихотворении он нашел что-то знакомое и такое родное. Глаза снова и снова перечитывали эти строки:

"Сердце бьется чаще, когда ты рядом,

И слова путаются, словно в бреду.

Ты — мой свет, моя тихая отрада.

Но об этом вряд ли я скажу."

Красиво. Пущин отложил листок подальше. Ему было тяжело это читать, стихотворение вызывало странные чувства, и он не мог понять, какие. Голова разболелась, и в комнате стало душно. Иван решил побыстрее закончить с этим, ведь от этого его голова начала болеть, и слезы тоски накапливались в глазах. Вздохнув, он достал последнее, что было в этой маленькой коробке. Скомканный лист. Пущин неспеша разворачивал лист и выпрямлял его. Вдруг глаза пробежались по написанному. "Пущин, ты всегда поддерживал меня, никогда не был против моих безумных идей, и вот, с последней нашей встречи прошло так много времени, а я до сих пор помню твои карие глаза, твои рыжие волосы и твой голос. Я скучаю по нашим лицейским дням. Возможно, если бы в тот день я не струсил, все было бы иначе, но уже поздно. Прошлое не вернуть. Теперь мы не можем увидеться даже на 5 минут. Ты далеко, мне некому высказаться, но я знаю, что если я пойду на дуэль, то не вернусь, я это чувствую. Поэтому я хочу, чтобы напоследок ты узнал то, что я скрывал долгие годы. Возможно, ты поймешь, какой я ужасный друг, но я буду рад, если ты хотя бы будешь оплакивать меня. Je t'aime, ma muse." Прочитав последнюю строчку, Пущин закрыл глаза. По щекам побежали горячие слезы, которые он держал в себе так много лет. Закрыв лицо руками, Ваня дрожащим голосом прошептал в пустоту: "Дурак.." Дверь в комнату резко открылась, и послышался женский голос: — Иван Иванович… я забыла сказать еще… — полушепотом начала она, но так, чтобы ее можно было услышать, — эту посылку перед смертью сам Пушкин просил отправить вам, и еще он извинялся за то, что не смог повидаться с вами… мне это передал посыльный. Глаза заблестели. Привстав на дрожащих ногах, Пущин открыл красные от слез глаза. Рука сама потянулась к оружию. Выстрел, и женские крики. Стало как-то легче.

Теперь его ничего не волновало.

Теперь он увидеться с ним.