Любовь в капельках чернил

Чимину нравится жить под водой. Нравится плавать вместе с китами и танцевать среди стай мелких рыбешек, закручивающихся в спираль. Но точно так же нравится выныривать на поверхность и наблюдать за людьми. Сначала они казались Чимину смешными, передвигающимися на двух палках, растущих прямо из тел, а потом это стало завлекать. Да, люди не так хорошо плавают. Они не могут глубоко нырять и надолго задерживать дыхание. В воде они становятся неповоротливыми и медлительными, но на суше… Они бегают, прыгают, приседают… они могут делать столько всего, что не может Чимин. Не может совсем, никак. И ему кажется, что люди все-таки обошли морских жителей, так как способны находиться и тут, и там, а вот русалкам на сушу путь заказан. Это расстраивает и одновременно завлекает. Чимин постоянно удирает из-под надзора отца, чтобы посмотреть, как люди ловят маленьких крабов под камнями, собирают ракушки на берегу или выплывают в море на маленьких лодочках, чтобы порыбачить. Чимину всегда интересно, как они ощущают себя в этих покачивающихся из стороны в сторону маленьких суднах. И как могут управлять парусниками. Чимин никогда не понимал, почему такая огромная махина слушает одного человека, крутящего непонятный деревянный круг. Магия? Магия — очень сложная и опасная вещь. Чимин над ней контроля не имеет, как и множество его братьев и сестер. Отец рассказывал, что магия потихоньку рассеивается и с каждым поколением ее все меньше и меньше. Потому у самого отца есть способности, как и у его брата. А у Чимина и его братьев и сестер нет. Даже капелюшечки. Но, может, оно и к лучшему? Вот, например, Юнги магия свела с ума и вскружила голову. И вместо того, чтобы помогать своему родному брату управляться с делами подводного царства, он обратился к тьме и живет в далекой холодной пещере. Одинокий, всеми покинутый и отвергнутый. А его хвост… Его хвост был проклят и отвалился, превратившись в жуткие черные щупальца. Юнги все в подводном царстве сторонятся, и даже самые хищные рыбы обплывают его пещеру, не смея соваться. А Чимин, Чимин смеет. Или посмеет чуть позже, но обо всем по порядку…

***

В этот день вода была спокойной и по-обычному теплой. Солнце проникало на несколько метров вглубь, согревая и освещая. Чимин сидел в своем маленьком гроте, который облюбовал давным-давно и вымолил у отца разрешение поселиться в нем. Все дело в том, что грот этот лишь наполовину подводный, но, если проплыть по темным каменным тоннелям, он выведет к скалистой пещере с песчаным берегом и открытым видом на океан. Такие места довольно опасны, потому что могут служить и пристанищем для людей, но не в этом случае. Довольно далеко от суши, среди мели и острых скалистых выступов, этот грот защищен от любопытных глаз и от моряков, которые обходят подобные участки по кругу. Однако сегодня все иначе. Сначала Чимин услышал раскатистый гром, хотя солнце все еще пробивалось сквозь зеленую гладь, потом услышал голоса людей, а после снова пугающе громкие звуки. Вынырнув чуть дальше, Чимин понял, что это не гром, а пушки. Два корабля находились слишком близко друг к другу, связанные канатами, и борта проламывались, осыпаясь щепками из-за залпов. Черные круглые ядра безжалостно крушили оба судна и уносили человеческие жизни, пока на палубах также велся бой. Крики, взмахи сабель, разлетающиеся вокруг капельки крови. Чимин смотрел на все это испуганный и завороженный. Следил, как бегают люди туда-сюда. Как кричат. И как развеваются флаги на мачтах. Один черный с черепом и перекрещенными костями, другой благородный синий с золотым гербом. Чимин знал, что первые — это пираты, а вторые имеют отношение к человеческим правителям. Но насмерть сражались и первые, и вторые. Чимин только успевал отслеживать тела, падающие в воду с громким всплеском. Океан окрашивался алым, акулы, учуявшие кровь, кружили неподалеку, ожидая, когда воцарится тишина и можно будет поживиться, а Чимин наблюдал за ожесточенной схваткой. Молодой мужчина с копной черных волос, как чернила осьминога, двигался до того уверенно и непоколебимо, что Чимин не мог отвести от него глаз. Он взмахивал саблей, отражал удары и наносил свои, умудряясь уворачиваться от других пиратов и перепрыгивать через обломки корабля, который рушился на глазах. Победивших тут не будет — отчетливо понимал Чимин. Слишком сильно повреждены судна, слышно, как трюмы заливает вода и изломанные залпами доски хрустят, идя трещинами и рассыпаясь. До берега же несколько миль, а вода пусть и теплая для Чимина, но еще холодная для людей. Они умрут в ней в течение часа. И этот храбрый воин тоже умрет, не от холода, так от удара… Толстый канат, ранее держащий один из парусов, с куском древесины на конце раскачивался, как маятник. Чимин метнулся к нему взглядом за мгновение до, а после проследил, как не заметивший этой опасности человек сшибается с полуобрушенной палубы в холодные воды и не выплывает. Он даже не пытается показаться на поверхности, отплеваться от соленой воды и оглядеться в поиске суши или какой-то опоры. И не Чимина это дело. Точно не его, но, не сдержавшись, он ныряет и плывет к тонущим кораблям. Осматривается в мутной воде, выглядывая идущую ко дну фигуру, и, наконец заметив, устремляется глубже, перехватывая бессознательное тело там, куда уже не достают солнечные лучи. Не выживет, думается Чимину, когда он всплывает вместе с человеком на поверхность, потому что у того из ушей и носа сочится темная кровь. Точно не выживет, с грустью убеждается Чимин, слыша, как в легких вместо воздуха плещется океанская вода. Но, несмотря на это, он все равно упорно работает хвостовым плавником, удаляясь от побоища ближе к своему гроту, и, с трудом вытащив человека на камни, кладет его на бок. Долгие секунды ничего не происходит, а после каким-то чудом мужчина заходится в надсадном кашле, выплевывая из себя океанскую воду. Сильный… Думает Чимин. Красивый… Восхищается, когда замечает взгляд глубоких синих глаз. Жаль, что в следующее мгновение те закатываются.

***

В гроте у Чимина есть много чего интересного. Он, как самая любопытная в мире рыбка, находит всякие человеческие изделия и тащит их в дом. Какие-то бережно хранит, а какие-то обменивает на всякую всячину у других русалов. Все они по природе немного собиратели. А когда приходит время нереста, важно одаривать своих половинок всякими невиданными сокровищами и украшать будущие гнезда для икринок. Некоторые вещи Чимин знает, как использовать, другие же просто держит для красоты или возможной пользы. Например, как ворох тряпичных сетей и кусок парусины. Сеть Чимин срезал острой ракушкой, чтобы людям неповадно было расставлять их где попало, а парусину он притащил давным-давно, первый раз увидев затонувшее судно. И как же здорово, что хранил он это все в своем гроте, но в сухой зоне, чтобы ткань не истрепалась и не испортилась от долгого нахождения в воде. Сейчас это все служит человеку обогревом. И сети, и парусина совсем не мягкие, довольно грубые, зато сухие, и Чимин надеется, что зависимому от тепла человеку этого будет достаточно, чтобы не окоченеть. Как помочь иначе и чем лечить людей, Чимин не знает. Огонь разводить не умеет, да и сильно его боится. Поэтому просто смиренно ждет. Ждет, когда на него снова посмотрят синими, как океан, глазами, либо же когда гулкие удары человеческого сердца стихнут.

***

Теперь Чимин знает, что мужчину зовут Леандр и что он, оказывается, младший принц. Леандр говорит это скомкано, еле внятно, будучи в полусознании. За двое суток он выныривает из забытья несколько раз, смотрит на Чимина своими синими, как океан, глазами и снова отключается. Так быть не должно… Чимин думает, что ему со всем этим делать, и в итоге решает Леандра транспортировать на берег. Воды пресной у Чимина все равно нет, а дождевую, которую он собрал в глубокую ракушку, Леандр пил с трудом и несколько раз поперхнулся. Ему определенно нужен человеческий лекарь и тепло. Чимин вздыхает, прикидывая, какую взбучку он получит, если попадется, после чего хватает принца за шиворот, стаскивает в воду и, стараясь перегонять сами волны, плывет к берегу. Да, холодно, да, не лучшее для человека путешествие, но так у него хотя бы будет шанс на спасение. Чимин выталкивает тело на берег, выбирается сам и старается максимально оттащить Леанда от набегающих на песок холодных волн. Мелкие желтые песчинки неприятно колют чешую и забиваются под нее, вызывая зуд и жжение, но делать нечего. Умея великолепно плавать, Чимину кажется, что он утонул в этих синих глазах. Никогда в жизни он не испытывал такого трепета, глядя на своих соплеменников. Ни один русал не заставлял его сердце отчаянно биться в груди, вынуждая прижимать к ней ладони в попытке утихомирить. Чимин просит Леандра потерпеть еще немного, а сам возвращается обратно в воду и плывет вдоль берега сначала в одну сторону, а после в другую. Спустя несколько минут он все же замечает парочку рыбаков, толкающих в воду свою лодочку, и кричит им, прося о помощи. Дело это, конечно, опасное. Люди порой и на русалок охотятся, но Чимин отмахивается от трусливых мыслей. Он зовет рыбаков за собой, возвращаясь по морю обратно и приводя их к принцу. И, видимо, Леандр довольно известен и близок к народу, так как его узнают в лицо, и очень скоро на уши встает весь прибрежный город. Где-то там в дали трезвонят колокола, и на берег в скором времени выезжает конница. Чимин в такой суматохе спешит уплыть подальше, а после и вовсе скрывается в глубине, пугаясь, когда рыбаки указывают в его сторону руками. А вдруг посчитают, что это Чимин виноват в таком состоянии принца, и выйдут на охоту. Не хотелось бы, однако, несмотря на это, он все равно еще не один раз приплывает к берегу, надеясь услышать от людей новости. Удалось ли спасти принца? Выжил ли? Здоров ли? Разговоры неоднозначные, но одно Чимин знает точно. Никого из королевской семьи не хоронили. А чуть позже и вовсе начинает идти молва, что принц Леандр встал на ноги и желает найти того парня, что его спас. О том, что Чимин является русалом, тоже ходят слухи, но в них мало кто верит. Слишком редко подводные жители показывают себя и уж тем более не влезают в человеческие войны и никого не спасают. Чимину из-за этих опровержений обидно. Ему не нужно всяких почестей и обещанной награды, но сердце щемит в желании быть признанным. Чимину так хочется еще раз увидеть принца, теперь здорового и полного сил. И чтобы он посмотрел своими невозможными глазами, в которых Чимин разглядел свой дом. Но как этого добиться? К морю Леандра теперь нескоро пустят. Скорее всего, сначала пойдут несколько военных кораблей, чтобы выследить шайки пиратов и преподать им урок, и только потом кто-то из королевской семьи снова ступит на борт. Чимин ныряет с тихим плеском и возвращается в свой грот, снедаемый тоской и тревожащими его без конца мыслями о принце.

***

Все в подводном царстве знают, что ведьмак Мин очень злой. Все знают, что сунься в его темную пещеру — можешь назад и не вернуться, найдут потом только хвостовой плавник где-нибудь за двадцать миль в кишащих акулами местах. Все знают, и Чимин знает. Однако, совсем отчаявшись, плывет именно к Юнги. Плывет уже четвертый раз, в каждый из которых пугается перед самым входом и улепетывает в свой спасительный грот. На пятый раз улизнуть не удается, потому что из черного зева как-то резко появляется такое же черное щупальце и, обхватив за хвост, затаскивает внутрь. Чимин верещит, и множество мелких пузырьков вырываются из его жабр на шее. — Что нужно от меня такой настырно-трусливой рыбке, а? Слышится в скором времени, а темнота рассеивается. Сотни маленьких медуз загораются фиолетовыми светлячками и начинают кружить вокруг, поднимаясь потихоньку к темным сводам пещеры. — Я… мне… здравствуйте… — лепечет Чимин, невзначай тыча пальцами в большое щупальце, пытаясь оторвать от себя его липучие присоски. — Здравствуй, здравствуй, маленькая рыбка. Так зачем же ты столько раз приплывал? Неужели навестить своего дядюшку. — Вы знаете, кто я? Юнги фыркает и распрямляет щупальце, а после взмахивает им, стряхивая Чимина со своих присосок, как люди стряхивают что-то приставшее к подошве. — Естественно. Я вас, хвостатых, всех знаю. А тебя особенно, любопытное создание, любящее утягивать у меня из-под носа всякую всячину. — Я не… — Не крал, просто успевал раньше. Я почти не злюсь. Кто первый встал, того и тапки. — Что? — Тапки. Люди ходят в них. Забудь. Юнги отмахивается и, притянув к себе все щупальца, резко расправляет их, отплывая от Чимина, а того сносит в сторону вызванным из-за такого движения потоком. Эта сила… ужасает. — Так зачем пожаловал? — За… за волшебством. — Ах за волшебством? Чимина снова оплетает щупальце и рывком притягивает к Юнги. На этот раз совсем близко, лицом к лицу. Чимин в его хватке ощущает себя селедкой, угодившей в сети. — И зачем маленькой рыбке волшебство? — интересуется Юнги, кажется, заглядывая в самую душу. — Чтобы… чтобы получить ноги… — блеет Чимин, забывая, какую речь репетировал и какими обходными путями собирался заполучить магию. — Ноги? Приблажный, что ли? Зачем тебе ноги? Чимин сглатывает и, уперевшись ладошками в оплетающее талию щупальце, шепчет: — Принца увидеть… В это же мгновение Юнги закатывает глаза и, снова стряхнув Чимина со своего щупальца, подытоживает: — Это у тебя в прабабку. Та тоже с двуногими связалась, всю кровь перепортила и слабоумием своих детей наделила. — Чего? — А ты думаешь, почему у вас магии с гулькин нос? Нечего рыбкам на суше делать, прогневали морского бога однажды, тысячу лет еще будете грехи соленой водой омывать. А ты своей выходкой еще на тысячу наказание продлишь. — А если я в океан не вернусь? — Рыбки на суше не живут. Либо ты поиграешься да обратно в океан бросишься, либо тобой поиграются и выбросят. — Знаете, что? — Чимин взъерепенивается и начинает баламутить хвостом воду. — И что же? — Я вашего мнения не спрашивал! Вы вон тоже по кривым рифам поплыли, не вам меня учить! Говорите, что за волшебство хотите, и заключим сделку! — Ух, какой смелый… — Юнги невпечатленно хмыкает, а Чимин, наоборот, вздрагивает, потому что большое щупальце движется спиралью по его телу вверх, сдавливая теперь еще и тоненькую шейку, угрожающе перекрывая жабры. — Ты мне не дерзи, маленькая рыбка. А то останется от тебя хвостик да жаберки. Хочешь? — Н-нет… — То-то и оно. Я старше тебя на много лет и сильнее в сто крат. Если не уважать, то бояться должен, понял? Дам тебе ноги, а ты налови мне пару дюжин крабов. Только не мелочь всякую, а хороших, крупных. Понял? — Крабов? — Крабов. Есть охота, а ловить лень. Так что давай, плыви, и чтобы без добычи не возвращался. Чимин ни согласиться не успевает, ни отказать, как щупальце, растягиваясь до невероятной длины, протаскивает его по узкому проходу и вышвыривает прочь из пещеры, маша на прощание кончиком и скрываясь во мгле. — Крабы в обмен на ноги, серьезно? — уточняет Чимин и тут же срывается с места на охоту, потому что проще сделки он и представить не мог.

***

Крабы — это только плата, а помимо платы нужны ингредиенты для зелья. Юнги пожимает плечами, сообщая, что сам таким заниматься не будет, и надиктовывает Чимину список. А если не согласен, так напутствует искать другого ведьмака или ведьму. — Маленькая рыбка, ты думал, все так просто? Вырву волосок из несуществующей бороды, скажу «трах-тибидох», и все готово? — Трах бох что? — И как ты собрался среди людей выживать… Непонятно. Чимин насупливается и плывет за много миль на север, чтобы нарвать Юнги водоросли. А потом на восток, чтобы насобирать гальку с необитаемого острова. Галька там, по словам Юнги, проклятая и будет очень кстати. Трогать проклятую гальку Чимину как-то не хочется, но приходится. Затем у него появляется еще с десяток заданий, на которые он тратит уйму времени. Проходит уже полтора месяца, а Юнги все продолжает посылать его в разные концы океана, что наталкивает на определенные мысли… — А вам правда нужно это все? — спрашивает Чимин, утомленный нескончаемым плаваньем. — Конечно, маленькая рыбка. — Спрошу по-другому. Вам правда это все нужно, чтобы наколдовать мне ноги? — Какой любопытный… — Юнги прищуривается, а после вокруг талии Чимина оборачивается щупальце, и он вмиг оказывается лицом к лицу с ведьмаком. — А если нет, маленькая рыбка, что ты сделаешь? — Скажу, что больше не буду собирать фекалии китов! Юнги разражается смехом и отцепляется от Чимина, теперь не стряхивая его, как козявку. А он в целом успел привыкнуть к резким перемещениям по пещере и попыткам Юнги выглядеть устрашающе. Пугался Чимин сначала, а теперь просто трет ладонями живот, сгоняя розоватые следы от присосок. Это не то что бы раздражает, скорее просто нелепо выглядеть вот таким — пятнистым. — Ты такой упрямый, маленькая рыбка. И далась тебе эта суша? Ты же не знаешь, что там и как. — Зато там есть Леандр. — Человек этот твой? Глупая, маленькая, влюбленная рыбка… Юнги вздыхает и, ловя Чимина, наверное, в тысячный раз, тянет за собой в маленькую темную расщелину в пещере, которую Чимин ранее даже не замечал.

***

— Значит так, — говорит Юнги, протягивая Чимину сосуд. Сосуд стеклянный, совсем крошечный, с микстурой буквально на два глотка. Темная жидкость плещется и одновременно клубится в сосуде, будто живая, но наружу не высовывается, пусть никакой крышки нет. И океанская вода внутрь тоже не заливается, натыкаясь на невидимую преграду. — Ты условия сделки выполнил и даже перевыполнил, мягко говоря, поэтому не дать то, что ты просишь, я не могу, но… Ноги ты получишь на краткий срок. У тебя будет ровно трое суток, чтобы найти своего человека и чтобы он ответил тебе взаимностью. Если будет так, станешь навсегда человеком. Если нет, одно касание воды — и вырастет хвост. Любой воды, будь то дождь или капельки человеческого напитка. Поэтому советую тебе вернуться к океану по истечении времени, если человек не пожелает быть с тобой. Иначе потом окажешься в незавидном положении. Понял? — А почему всего три дня? Это же так мало… — Этого достаточно, маленькая рыбка. Магии не интересны браки и пышные церемонии, она будет чувствовать эмоции. Твои и принца. И, если симпатия будет взаимна, этого достаточно. — Значит, можно обойтись без признаний в любви? — Можно, — Юнги хмыкает и дает Чимину сосуд, но перед тем, как позволить выпить, острым когтем полосует свою ладонь и в без того темную жидкость добавляет несколько капель своей черной, как чернила, крови. — А это зачем? — спрашивает Чимин взволновано. — Главный ингредиент. При повреждении и потере старых щупалец, я могу отращивать новые. В совокупности с магией и другими составляющими зелья ты сможешь отрастить ноги. Все легко и просто. — Значит… Я обрету любовь благодаря тебе? — М, благодаря моей невиданной щедрости. А теперь нам нужно на поверхность. Помимо ног, все твое тело подвергнется изменениям. Ох, маленькая рыбка, ну и испытание ты себе придумал. — Испытание? Это будет сложно? — Это будет больно, Чимин. Не передумал? — Нет… Юнги ему кивает и, плотнее обернув щупальце вокруг талии, выплывает из пещеры, создавая вокруг них бурные потоки воды, расходящиеся в стороны. Почему-то Чимину думалось, что осьминоги гораздо медленнее рыб, но назвать медленным Юнги язык не повернется.

***

Это действительно больно. Очень. Чимину даже сравнить не с чем, потому что его никогда не жевала акула и не придавливал ко дну кит; все остальное кажется не таким существенным. Сначала Чимин переживал, что ему будет сложно учиться ходить, но теперь это отплывает на второй план, потому что ему сложно даже дышать. Грудная клетка и ребра трещат, болят и будто расходятся, а после становятся твердыми и давящими, будто Чимин застрял меж двух камней. — Дыши, маленькая рыбка. Делай глубокие вдохи и глубокие выдохи. Твои кости и хрящи напитались кальцием и стали прочнее, чтобы держать тебя на суше и не осыпаться в пятки. Ты быстро привыкнешь, — говорит спокойно Юнги, придерживая его своими щупальцами и не давая утонуть. Тонуть тут неглубоко, всего метр воды, но Чимин ощущает себя до того тяжелым, что кажется, отпусти его Юнги, и он просто пойдет ко дну, как огромный недвижимый булыжник. Распластается там и больше никогда не всплывет. — Как… как мне… Может, нужно выйти на берег? — глотая воздух, спрашивает Чимин и пытается справиться с неподъемными руками, чтобы постучать по груди. Вдруг там что-то застряло, вот дышать и тяжело. — Глупая рыбка. На берегу ты станешь еще тяжелее. — Но как я тогда… — Привыкнешь. Чимин смотрит в лицо Юнги и, не сдержавшись, пускает первую слезу. Это что же получается? Все три дня уйдут только на то, чтобы Чимин вышел из океана?

***

— Вот и молодец, не так уж сложно, да? — Я бесполезное одноклеточное. Бурчит Чимин, перебирая в воде ногами и руками. Юнги придерживает его под живот, пока он изображает черепашку, гребя всеми конечностями. — Ну почему же, здорово получается. Еще полчасика и потопаешь на берег. — Поплыву? — Потопаешь, ноги-то тебе зачем? Чимин тяжело вздыхает и продолжает бултыхаться, как двухсотлетняя черепаха, у которой совсем закостенели лапы. И если бы Юнги не катал его туда-обратно, чтобы картинка перед глазами менялась, Чимин бы, наверное, просто барахтался на месте. — И что, я больше никогда не смогу плавать, как раньше? — Никогда. Ты сможешь это делать быстрее и проворнее, чем сейчас, но… — Люди не русалы, — заканчивает с тяжелым вздохом Чимин. Он думает о том, что, возможно, ему и смысла не будет возвращаться к океану, чтобы не расстраивать себя, но надеется, что синие глаза Леандра заменят ему воду.

***

Чимин заматывается в мокрую одежду, которую ему где-то раздобыл Юнги. Путается в штанинах и рукавах, мокрая ткань неприятно пристает к коже, а солнце слепит и обжигает. Они учились с Юнги всю ночь. Точнее, учился Чимин, а Юнги оставался рядом. Оставался до последнего и продолжал придерживать невообразимо длинными щупальцами, даже когда Чимин шатко-валко ходил по берегу. Покачивался туда-сюда, норовил упасть на колени и жаловался на невидимый груз, опустившийся на плечи.  — Я спас Леандра и много с ним плыл… Люди не такие уж тяжелые, почему я — да? — недоумевает Чимин, все еще немного покачиваясь. — Это с непривычки. Люди себя такими не ощущают, ты тоже перестанешь в скором времени. Или я могу забрать тебя обратно, и через три дня ты снова станешь русалом. — Ну уж нет… — Что, твой человек так хорош? — Очень хорош. И я слишком много страдал, чтобы струсить. Чимин упирает руки в бока, но не чтобы казаться весомее, а в попытке поддержать самого себя и перевести дух. Эта одежда такая сложная… И тоже тяжелая. Такими темпами Чимин станет силачом. — Ну что, маленькая рыбка, пора прощаться? — спрашивает Юнги. И Чимин силится сказать «прощай», но прикусывает губу от невозможности это сделать. В конце концов, ему не обязательно становиться русалом, чтобы увидеться с Юнги. Они могут общаться и так. Находясь по разные стороны. Поэтому Чимин лучезарно улыбается и машет Юнги рукой: — До встречи.

***

Чимин думал, что потратит уйму времени на то, чтобы каким-то образом попасть к принцу или хотя бы дать ему о себе знать. Но этого не требуется. Листовки с очень похожим на его лицом развешаны по всему городу, так что Чимина узнают. Узнают так быстро, что он даже не успевает понять, что происходит. Вот его подхватывают под руки, вот сдают страже, а те, придерживая за локти, ведут во дворец. Чимин, признаться, сильно пугается. Потому что ему мало что говорят, зато обнажают мечи. Чимин знает, на что способно это оружие, какие раны оно может оставить, поэтому притихает и боится даже дернуться. А вдруг принц его искал не чтобы наградить? Вдруг ему отшибло память, и он решил, будто Чимин виновник всего случившегося. Или принц просто очень злой человек, который предпочитает казнить своих спасителей, может быть такое? Чимину как никогда раньше хочется вернуться в крепкую хватку большого, липучего щупальца и оказаться подальше отсюда. Спрятаться в глубокой и темной пещере, чтобы не нашли и не навредили. В груди гулко бьется сердце, да настолько сильно, будто хочет пробиться наружу, так что во дворец Чимин попадает уже в полуобморочном состоянии и готовится сразу к смерти. Напрасно. Стоит ему только ступить на красивый, мраморный пол, как ему навстречу спешит сам принц, сияя белозубой улыбкой и согревая теплотой в синих глазах. — Ах, вы наконец нашлись. Почему так долго не приходили? — вопрошает он и цыкает на стражу, когда те давят на Чимина, пытаясь поставить его на колени. — Этого не нужно! — строго выговаривает, а после машет рукой. — Свободны. Стража немного мешкается, но против принца не идет. Они оба кланяются и, круто развернувшись, выходят во двор. — Итак, как же вас зовут, мое спасение? — Чимин… — Ах, какое прекрасное имя. И вы сам… Кхм, где мои манеры? — кашляет принц в кулак, а после, выпрямляясь по струночке, представляется, называя сразу несколько имен, титул и еще кучу всего, что у Чимина в голове совсем не задерживается. Он просто мямлит: — Ваше высочество… — наслушавшись у людей, и все же с запозданием склоняется в поклоне.

***

Чимина приглашают на королевский обед, дарят красивые одежды, выделяют богато обставленные комнаты для отдыха. Вручают мешочек с золотыми и обещают обсудить, где выделить в дар еще и земли. Чимину земли никакие не нужны. Он смущается, путается в новой информации и хочет оказаться поближе к океану, чтобы шум волн хоть ненадолго заглушил этот рой голосов и мыслей. Единственное, что успокаивает, это принц Леандр, который решает не оставлять Чимина одного и показывает все самостоятельно. Много улыбается, придерживает под локоть, когда Чимин неловко оступается, и посмеивается с его наивных вопросов. Чимин думал скрыть факт своего рождения, но оказалось, что принц помнит, как падал в воду с корабля, и что были они слишком далеко от берега. А еще он помнит холодный, мокрый грот, Чимина и его чешуйчатый хвост. — Я даже и не думал, что русалы могут ходить среди нас. Вы такие скрытные… И Чимин хочет сказать, что он такой один, скорее всего, но прикусывает язык. — Мы не так часто это делаем. Нам нравится подводное царство. Но я хотел с вами лично познакомиться, ваше высочество. — Мне это очень льстит, Чимин… Принц одаривает его очередной широкой улыбкой, и Чимин улыбается ему в ответ.

***

Как-то иначе он все себе рисовал… Чимин не знает почему, но ему думалось, что как только они встретятся, Чимин сразу упадет принцу в объятия. Не для дальнейших поцелуев и уединения, а просто… Чтобы оказаться ближе. Но в итоге все тепло и жажда встречи перетекают в робость. Принц дружелюбен и даже ласков, но Чимин чувствует, что между ними есть дистанция. И более того, он сам ее соблюдает, не смея сократить расстояние. Принц садится с ним рядом за стол. Терпеливо рассказывает, какими приборами что есть, и даже помогает Чимину удержать вилку в руках. Складывает его пальцы на ручке правильно, зажимает своей ладонью и накалывает кусочек мяса. Так терпелив и добр. Чимин покрывается смущенным румянцем и мямлит: — Спасибо, — когда ему наконец удается попробовать человеческие угощения. — Чимин, из-за близости к океану у нас много морепродуктов, вас это не оскорбляет? — интересуется холодно Ее Величество. — Нет, нисколько. Чимин приподнимает уголки губ, но натянуто. Он оказывается довольно сообразительным, чтобы понимать, что его сравнили с обычной рыбой. Не смущает ли его есть себе подобных — вот что имела в виду королева. Чимина не смущает, потому что в привычной среде обитания он питался далеко не водорослями. Но говорить об этом будет невежливо, Чимин не уверен, но ему так чувствуется.

***

Королевский сад полон цветов и зелени. Полон певчих птиц и маленьких, пушистых белок. Чимин видит их первый раз, поэтому с замиранием сердца принимает от Леандра горсть орешков и подносит руку к дереву, чтобы маленький зверек, цепко держась за ствол, спустился ниже и сцапал угощения. — Какие они славные… — пищит Чимин и даже подпрыгивает от переполняющих его эмоций. Принц смотрит на него со снисходительной улыбкой и дает еще немного орешков. — Знаете, Чимин, через два дня у меня день рождения, и в мою честь будет бал. Вы так вовремя успели. Я вас приглашаю. — Что значит бал? — спрашивает Чимин неловко, потому что о таком от рыбаков он не слышал никогда. — Это празднество. Прибудут гости, все будут танцевать и вкушать угощения. — Это весело, да? — Достаточно. Кивает принц, а Чимин, вспоминая праздники в подводном царстве, искренне улыбается. Немного развеяться ему не помешает. А еще потанцевать с принцем. Пора бы перебороть смущение, потому что день бала будет последним. А это определенно шанс. С этими мыслями Чимин доживает этот сложный день и ложится спать. Кровать очень мягкая, проваливается под его весом и обволакивает. Чимин укрывается теплым одеялом, но, несмотря на все удобства, не может уснуть. То ли слишком много мыслей, то ли без колыбельной океана ему не спится.

***

Зал сверкает, словно гигантская жемчужина, и в ее полированных боках отражаются тысячи свечей. Желтые огни бросают отсветы на стены, затянутые синим бархатом, и Чимин видит в них океан. Он даже подходит потрогать, но ткань оказывается слишком тяжелой и, несмотря на обманчиво мягкий ворс, грубой. Запах здесь затхлый, будто пропитанный столетней пылью, а еще тяжелый и жаркий из-за освещения. Чимин прикрывает веки и вспоминает родной дом, насколько он прохладный и свежий. Это немного помогает и успокаивает, так что Чимин отлипает от стен, перестав быть их тенью, и выходит в свет. По периметру залы стоят множество столов с различными кушаньями. Некоторые из них выглядят настолько замысловато, что Чимин даже думает о магии: прозрачное желе в форме кораллов, пахнущее мясом; фрукты, нанизанные на серебряные шпажки, похожие на гарпуны. Чимин тычет пальцем в розовое желе, и оно начинает дрожать, словно испуганная рыбка. Чимин отковыривает ногтем кусочек и пробует. Сладковатый вкус оказывается слишком приторным. Чимин вздыхает и решает отведать фруктов. За его спиной во всю танцуют гости, но он уже успел понять, что ему среди них не место. Никакой оригинальности и жизни. Все движутся в одном едином ритме. Не хватаются за руки, водя хороводы, не закручивают хвостами вихри, не смеются и не обнимаются. Чимин морщится от визга скрипок, напоминающих попавших в сети дельфинов. Под водой звуки совсем иные: они глубокие, мощные, отдающие вибрацией. Пронизывают собой все тело, наполняя восторгом. Чимин оборачивается и, найдя среди пар Леандра, тяжело вздыхает. Принц в серебряном мундире ведет в танце даму. Ее платье напоминает морскую пену, и Чимин бегает печальным взглядом по ним двоим. Принц улыбается этой девушке не менее тепло, чем Чимину, а вот на него он за сегодняшний вечер взглянул всего один раз. Посмеялся, как Чимин изображал танец крабов, а после откланялся и растворился в толпе. Он не искал его среди людей. Не звал присоединиться к беседам, он будто просто забыл о нем. Случайно или нарочно… Чимин уже прекрасно осознал, насколько сильно он отличается и как много не знает. Чимин поджимает губы, чувствуя, как во рту собирается горечь, и окидывает взглядом столы. На глаза тут же попадается шоколадный фонтанчик, и Чимин стремится к нему, чтобы хоть немного подсластить себе жизнь. — Боже милостивый, где ваши манеры? — раздается настолько громко и близко, что Чимин подпрыгивает, и вместо пальца, который он сунул под шоколадную струю, попадает вся рука. — В шоколад надо макать фрукты, а не пальцы! Какой кошмар, вас что, из грязной бухты выловили? Да возьмите же салфетку, вы пачкаете пол! Кто вас сюда вообще пустил? Дама, танцевавшая с принцем, становится все громче, а Чимин только и может, что вжимать голову в плечи, пока шоколад капает с его руки. Это вызывает очередной виток возмущений, а после девушка бросает взгляд на принца, требуя: — Ваше Высочество, распорядитесь вывести отсюда прислугу, почему она допущена к столу?! Чимин поднимает взгляд на подоспевшего Леандра, но вместо теплоты видит на его лице усталость. — Чимин… — он кладет руку на его плечо, заставляя вздрогнуть, и вместо поддержки говорит: — Вы, наверное, утомились. Вам стоит отдохнуть. Его пальцы не сжимают плечо, а мягко подталкивают. В глазах принца читается не гнев, а… стыд. Стыд за того, кого он пригласил. — Но я… — договорить Чимину не дают. Принц зовет стражу и все еще мягко, но слишком очевидно сообщает: — Вас проводят, Чимин. Идите. И ему действительно приходится уйти. Отверженным, осмеянным и униженным.

***

Чимин оставляет абсолютно все подарки, что ему подарили. Они не пригодятся. И бежит прочь из дворца поближе к океану. Он не задерживается даже чтобы переодеться и снять украшения, поэтому все делает на ходу, бросая их на каменную мостовую. Там оказываются и серьги с драгоценными камнями, и ожерелье, а следом шпильки, подкалывающие его вьющиеся, пышные волосы. Чимин срывает с себя все, включая тяжелый, неудобный фрак, и избавляется от узких туфель. Стопы касаются сначала холодного камня, а после влажного песка, и Чимин влетает в воду в одних лишь брюках. Он не знает, все ли время вышло или в запасе еще несколько жутких часов в этом теле. Он не знает, не разучился ли он дышать под водой. Не знает, что будет, когда дно пойдет под откос, а вода схлопнется над его головой. Сможет ли он плыть? Или захлебнется, как человек? Вернется ли к нему хвост или он останется таким… нелепым. Передвигаясь уже на одних лишь пальчиках по дну, из-за обуявшего страха и неуверенности, Чимин бестолково расталкивает воду руками, а она, вместо того чтобы поднять его, хлещет по лицу. Чимин закашливается и думает, что все же захлебнется, как вокруг талии привычно оборачивается большое щупальце и подталкивает вверх. — Вот так да, такая маленькая рыбка, а сделала солонее целый океан. Чего ревешь, хвостатик? — Юнги… — Так меня звать, да… Маленькая рыбка, совсем худо, что ли? — Юнги смотрит на него пораженно. А Чимин крепче сжимает второе щупальце, попавшееся под руку, и прижимает к себе, обнимая. Присоски смешно чавкают, пристав к щеке, и Чимин первый раз громко всхлипывает, теперь и сам осознавая, что нос давно забит, а глаза мокрые не из-за океана. — Ну что ты? Обидел тебя твой принц? — Мгм… — хнычаще выдает Чимин. — Отверг? — М-м-м… — мычит еще печальнее. — Больно делал? — Н-нет… Мотает головой Чимин. А после удивленно икает, когда Юнги задумчиво говорит: — Ладно, значит, будет жить. Ну что, маленькая рыбка, наигрался в человека, плывем домой? — Угум. — Вот и славно. Несколько секунд потерпи, жабры у тебя пересохли, раскроются, и начнешь дышать. Объясняет, тут же успокаивая, и, оттолкнувшись от мели, уходит под воду, утягивая за собой Чимина.

***

— Прабабка твоя дурная с человеком связалась, да от него наметала икры. Бабка твоя в мать пошла, с людьми не связывалась, но меня у них отбила. Я тебе не дядя вообще, так, слово одно. Я с обратной стороны земли, совсем из других вод. Случайно в сети попался и меня переправляли то ли на продажу, то ли на подарок. Я все сбежать пытался, и здесь уже почти получилось, но меня опять сетями поймали, а она видела. Помогла и приютила. — Так это значит… — Щупальца у меня от рождения, да. — А почему тогда… — Потому что я попросил. Надоели косые взгляды. Вы, рыбки, те еще высокомерные цацы. — Не правда! — возражает Чимин. — Правда-правда. Я никому из вас зла не делал, а друзей так и не нашел. По детству еще как-то легче было, а после и то малое растерялось. Слухи разные поползли, так что я за один ухватился и попросил твоего отца поддержать. Подумывал вообще свой родной дом отыскать, но… — Юнги прерывается, задумывается, а после фыркает. — Побоялся. Слишком далеко плыть, да и не помню я толком ничего оттуда. Как там живут, какие правила. Получилось бы, как у тебя с людьми. — Отвратительно? — Отвратительно. А то и летально, потому что тьма во мне действительно есть, и она от рождения. Предполагаю, что мои родичи не слишком милые создания. Чимин представляет, какими они могут быть, и, поежившись, просит: — Лучше оставайся. — А что, скучать будешь? Чимин елозит кончиком хвостового плавника по щупальцу и признается: — Тосковать… — Милая, маленькая рыбка.

***

В пещере Юнги оказывается очень много разветвлений. И есть то, что идет не в стороны, а вглубь, и в одном месте вода почему-то не холоднее, а наоборот теплее. — Мы над жерлом подводного вулкана, маленькая рыбка. Не бойся, он дремлет, а о пробуждении я узнаю заранее, — успокаивает его Юнги и пропускает вплыть первым. Это спальня… понимает Чимин практически сразу. Стены грота, подсвеченные морскими анемонами, мерцают сине-зеленым светом. Чимин таких раньше никогда не видел, поэтому думает, что это тоже волшебство. Ложе Юнги похоже на человеческую кровать, находится на возвышении из гладкого черного базальта. Оно оплетено мягкими нитями изумрудной водоросли, которые шевелятся в такт течению, как живой ковёр. Поверх них лежат подушки из кожи ската, набитые пузырьками воздуха. Чимин смотрит на это с открытым ртом, потому что все здесь соткано из мягкости, света и тепла, но никак не из тьмы. А стены… Чимин срывается с места и начинает изучать эту сокровищницу. Камень испещрен нишами разного размера, и в каждой хранится своя ценность. Маленькие часы на цепочке с позолотой и треснутым стеклом, стрелки, там застывшие столетие назад. Округлое зеркало с ручкой в резной рамке. Стеклянные бутылки со скрученной бумагой внутри… — Ого, а это? — Записки. Люди иногда бросают в воду с пристани. Может, желания загадывают, а может, проклятия насылают. Они запечатаны, не хочу открывать. Так сохраняется их первобытность. Чимин понимающе кивает и касается кончиками пальцев мутного стекла. — Ой, а это как? Ты сделал? Чимин перемещается к другой нише, вглядываясь в рыбу-ежа. Она очевидно мертвая. Но надутая и твердая. У ее раскрытого рта собрались малюсенькие пузырьки воздуха. — Нет. Люди смолой облили. Она теперь вечно такая. Интересно, да? — Потрясающе! — пищит Чимин и, уколовшись об острую иглу, обидчиво прижимает руку к груди. Его взгляд перемещается дальше, находя ржавый меч с красным камнем в рукояти. Груду разных монет. А еще жемчужины причудливой формы и интересного розоватого оттенка. — Это тоже люди сделали? — Да. Это речные. Люди загоняют им в раковины бусины, а потом достают их, обросшие жемчугом. — Жестоко… — Зато красиво. Чимин согласно кивает, продолжая изучение, но не успевает он рассмотреть и половины, как где-то над их головой раздается зов. Чимин втягивает голову в плечи, а Юнги усмехается и, обвив его талию, тащит вслед за собой.

***

— Слава Посейдону, он у тебя… Отец держит одной рукой трезубец, а второй опирается на стену. Его хвостовой плавник странно подрагивает, будто у него нервный тик. — До меня слухи дошли, что какой-то русал на сушу вышел, а Чимина в гроте нет, я уж подумал… — Ему на суше просто не понравилось. Чимин раздосадовано щипает щупальце, потому что это могло бы остаться в тайне, но Юнги только хмыкает и спеленовывает Чимина вместе с хвостом и руками по самую шею. — Втюхался он в какого-то человека, приплыл и давай канючить: «ну, Юнги, ну, помоги. Жить без него не могу, погибаю, все что хочешь сделаю. И на остров проклятый поплыву, и какашки китовьи насобираю, только скажи». — Так и сказал? — уточняет отец. — Мммм! — возмущенно мычит Чимин, теперь еще и с заткнутым щупальцем ртом. — Так и сказал. А кто я такой, чтобы против любви такой силы идти? Помог, конечно. — А почему тогда он с тобой? — А мне откуда знать? Не поделил, может, что-то со своей зазнобой. Дело молодое. Забирать будешь? А то он на мою коллекцию косо смотрит, так недолго проснуться обворованным. — М-м-м-м!!! Отец, наконец, обращает внимание на самого Чимина. Сканирует его взглядом даже сквозь щупальца, хмыкает и улыбается. — Не буду. Он здесь явно в надежных «руках». Да, Чимини? — М-м-м-м!! — Потрясающе… — восхищенно говорит отец. — Ох и не повезло тебе, Юнги. Надо было его ссаными водорослями гнать, а ты как обычно, сама доброта. Он у тебя еще кровушки попьет, да, сынок? Можешь не отвечать, я тебя с пеленок знаю. Отец салютует трезубцем и уплывает восвояси, а Чимин, обиженный и разозленный, отплевывается от щупальца, а когда давление ослабевает, начинает молотить его ладошками. — Ты, гнусная каракатица, что наговорил?! — Правду. — Нет! — Как это нет? Ты был влюблен в человека, попросил у меня помощи, добровольно собирал ингредиенты. Где я соврал? Чимин насупливается и беззвучно шевелит губами, пытаясь найти хоть один аргумент, чтобы опровергнуть, не находит и, разобиженный, уплывает к себе в грот. Холодный и какой-то одинокий…

***

— Что, маленькая рыбка, опять нужны ноги? — интересуется Юнги. — Нет. Отвергает эту идею Чимин. — А что тогда нужно маленькой рыбке? — Щупальца. — Щупа… что? Юнги отвлекается от разделывания краба и смотрит внимательно на Чимина. Внимательно, но не удивленно. Сканирует его напряженную фигурку взглядом и усмехается. Большое черное щупальце обвивает талию и притягивает к себе вплотную, чтобы Юнги мог заглянуть в глаза. — Если это признание, маленькая, влюбчивая рыбка, то не стоит. — Почему? Боишься, что морской бог и тебя проклянет, оставив без магии? — задето бурчит Чимин. — Не стоит отращивать щупальца, маленькая рыбка, меня полностью устраивает твой хвостик. — О… правда? — взволнованно уточняет Чимин. — Самая настоящая. Юнги улыбается и, притянув к себе еще чуть ближе, оставляет на губах короткий, но не слишком уж целомудренный поцелуй. А после, все еще «обнимая» за талию, усаживает на второе щупальце, как на стульчик, и предлагает: — Почистить тебе крабика? Растроганный Чимин активно кивает головой, и глаза у него блестят от смущения и счастья. А когда Юнги отдает ему самую большую клешню, и вовсе попискивает. И никаких тебе вилок, ложек и этикета. Чимин вгрызается в свежее мясо и жмурится от удовольствия. Любовь нашел, хвостик сохранил и чувствует себя замечательно. Лучше и быть не могло.