POVседневность

Кандида просыпается от луча солнца, упавшего ей на лицо. Он дерзко заглянул в узкий просвет между темно-золотистыми шторами и разбудил ее. Первое ощущение: должно случиться что-то хорошее. Второе – тревожно. Предстоит день, который они с Дульсиной проведут за покупками. «Правильно, не всё же заниматься делами», – сказала Кандида накануне вечером, после ужина, когда услышала от сестры о планах на предстоящий день. Ответ был таким: «Покупки – это тоже важное дело, а как же! Не зря же я сказала адвокату Роблесу, что буду занята до конца недели! Все дни! Я не покривила душой, дорогая моя». Кандида знает, что Дульсина любит совершать покупки, как многое другое, неистово и в то же время продуманно. Сочетание несочетаемого. Но да, Дульсина Линарес во многом состоит из противоречий: аналитический ум и несдержанность в эмоциях, трезвый расчет и готовность смести всё на своем пути. Кандида знает и наблюдает это всю свою жизнь, но так и не научилась прогнозировать, какая же из сторон характера сестры проявится именно сейчас. А еще Кандида скоро – когда? – поедет в офис к адвокату Федерико Роблесу. Она ждет этого, и у нее отчего-то всё сжимается внутри. Она чувствует себя на высшей точке американских горок, как в детстве, в парке: сейчас, вот сейчас последует резкое падение, рывок вниз, и сердце рванется в желудок, и вот эти мгновения – чуть не самое захватывающее. Но почему такие сильные эмоции, от которых даже холодеют руки, Кандида не может понять. Это обычный деловой визит в управляющему делами их семьи, только и всего. От этой отрезвляющей мысли становится немного грустно и сразу как будто чего-то не хватает. Вчера за обедом Кандида была так потрясена и озадачена этим приглашением, что всё время молчала, пытаясь справиться с волнением, с чем-то еще необъяснимым. Ей совершенно не хотелось есть. Но она несколько раз переглядывалась с адвокатом, сидевшим, как обычно, напротив. От его взгляда – внимательного, одобряющего, даже ласкового, она сначала смущенно опускала глаза, но не могла долго не смотреть на него, так ей хотелось чувствовать его взгляд снова и снова. Взгляд, от которого становится теплее. К концу обеда Кандиде уже виделось чуть ли не восхищение в глазах Федерико Роблеса, и она ощущала себя уверенной, красивой, какой-то уместной. С неожиданным аппетитом съела десерт, зачарованно глядя на пальцы адвоката, державшие серебряную ложечку. Кандида потягивается, отбрасывает одеяло, встает с кровати. Нужно принять душ и привести себя в порядок. Кандида знает: Дульсина – противница того, что называется «понежиться в постели», и предпочитает вставать сразу, делать дела, не теряя времени. И Кандида конечно же не хочет, чтобы сестра заглядывала к ней, понукала и торопила ее. На Кандиде атласная голубая ночная сорочка, мягко облегающая тело. Не надевая пеньюар, Кандида проходит в ванную комнату. Медленно снимает сорочку через голову. Еще раз потягивается, вытянув руки вверх, разминая всё тело. Она видит себя, полностью обнаженную, в зеркало, большое, во весь рост, от пола до потолка. И Кандиде скорее нравится то, что она видит. Маленькие груди, приподнявшиеся от того, что она подняла руки. Очень тонкая талия, изящные руки и ноги, округлые бедра. И загорелая кожа. Волосы, еще растрепанные после сна. Кандида вдруг задается вопросом, а каким глазами посмотрел бы на ее тело кто-то другой? Кто именно – даже самой себе она прояснить не решается. Она хочет понять, счел бы этот кто-то ее тело привлекательным? Красивым? А желанным, соблазнительным? Она не знает. А ее лицо? Оно красивое? Приятное? Какое? Кандида подходит ближе к зеркалу, вглядывается в отражение. Пока всё естественно, косметики еще нет. Светло-зеленые глаза, совсем не такие, как у сестры. Правильные, соразмерные черты, нежный овал. И чуть покрасневшая кожа на скулах. Покрасневшая при мелькнувшей мысли про «желанность» и «соблазнительность». Кандида не знает, какая она, пока кто-нибудь ей об этом не скажет. Уже после душа, укладывая волосы и нанося легкий макияж прежде чем спуститься к завтраку, Кандида понимает, что охотнее всего провела бы время в саду. День обещает быть пасмурным, несмотря на дерзкие и веселые лучи утреннего солнца, которое уже заволокло тучами. Кандида хочет гулять среди деревьев, любоваться цветами, мечтать. Сегодня ей не нужны никакие магазины, никакие людные улицы и кафе. Она хочет предаваться своим мыслям. Несмелым, но небеспредметным. Таким, которые могут завести далеко. Это мысли об адвокате. Но раз Дульсина запланировала покупки, значит, будут покупки, ничего не поделаешь. О меланхоличных прогулках в саду придется забыть. И сестры Линарес действительно проводят день, покупая одежду, косметику, духи, какие-то безделушки в дом. Окончательное решение всегда за Дульсиной: так уж повелось, что в вопросах вкуса и стиля решает она. Как и во многих других вопросах. В приобретенных сестрами нарядах преобладают яркие цвета, силуэты с широкими плечами, подчеркнутая талия, длина миди. И складки, скрывающие очертания фигуры. Кандида чувствует, что наоборот, хотела бы что-то более облегающее. Она не признается самой себе, почему вдруг берет в примерочную обтягивающий закрытый топ и прямую узкую юбку до середины колена, всё в бежевых тонах, топ чуть темнее – светло-коричневый. Ей нравится, каким женственным сразу становится силуэт, как красиво обозначаются грудь и бедра. Всё закачивается возмущением Дульсины: «В нашем возрасте неприлично носить такое обтягивающее! Нам уже не восемнадцать, вспомни-ка!». После этого Кандида оставляет мысль о примерке каких-нибудь брюк. И в фирменных пакетах, которые под конец «прогулки» сестры несут уже в обеих руках, оказываются ярко-зеленые костюмы из юбки и пиджака, фиолетовые платья с объемными плечами, несколько жакетов неброской расцветки, светлые блузы, прямые юбки… Всё парное, не отличающееся совсем или отличающееся лишь незначительно. Покончив с покупками, сестры садятся за столик открытого кафе, около которого Хайме остановил автомобиль по приказу Дульсины. Они заказывают легкие салаты, кофе и сок. Вокруг шумит оживленная улица, совсем недалеко – проезжая часть, несутся машины. День пасмурный, небо затянуто низкими облаками, а жара давит, особенно в центре города. Зной исходит даже от раскаленного асфальта. Полосатый зонтик над столиком – иллюзия прохлады, не более. - Ой, ты заметила, как он на нас посмотрел сейчас? – вдруг восклицает Кандида, подаваясь вперед, чуть привстав. - Кто посмотрел, ты о чем? – недоумевает Дульсина, выпрямляясь, вглядываясь в толпу. На сестрах ярко-розовые костюмы, талии затянуты поясами, руки обнажены по локоть. Насыщенный цвет сразу привлекает внимание. Волосы Дульсины ничуть не растрепались, укладка так же идеальна, как утром. У Кандиды несколько прядей выбились из челки и упали на лоб, придавая лицу удивленное выражение, делая его моложе. - Тот мужчина, вот он сейчас переходит улицу, смотри! - Какое мне до него дело, Канди? Я думаю, на нас смотрят примерно все. Что же мне теперь, обращать на каждого внимание? - Но этот, знаешь, так пристально смотрел… - На здоровье. – Лицо Дульсины делается непроницаемым, она приподнимает подбородок. И бросает быстрый взгляд на сестру. - А тебе что до взглядов какого-то там мужчины, а? - Я подумала, что бывает же вот так: люди встречаются взглядами, еще минуту назад он не знали друг друга, а потом… Или наоборот, знаешь: два человека видятся каждый день, знают друг друга давно, а потом, вдруг, в какой-то момент начинают смотреть друг на друга не так, а совсем… - Кандида, что за романтические бредни! Ты насмотрелась мелодрам по каналу для домохозяек? - Но Дульсина, разве ты не думаешь – ну хоть иногда! – о любви, о замужестве, о семье?! Разве не хочешь… полюбить? Всем сердцем, навсегда! Это же самое прекрасное, что может быть в жизни! - Ну, у меня несколько другие представления о самом прекрасном, – сдержанно отвечает Дульсина и добавляет: – А что это ты заговорила о любви и замужестве, а? Кандида краснеет и, желая скрыть свое смущение, старается говорить легкомысленно, шутливым тоном: - Нет, ты всё-таки скажи, сестричка, неужели ты не мечтаешь выйти замуж однажды? - А зачем? – бросает Дульсина. - Как… как – зачем? Чтобы быть счастливой, конечно! – Кандида смотрит на сестру широко раскрытыми глазами. - Мне не до этого сейчас. Совсем не до этого. Очень много дел по управлению нашими деньгами, ты сама знаешь. Недвижимость, акции, опять же. И потом, не забывай: кто ведет дом, кто стоит за этой нашей налаженной жизнью? Можно подумать, что вот мы богаты, мы светские люди, живем в столице, у нас всё есть, мы и горя не знаем… А что за этим стоит, вообще-то, работа, и усилия, и четкое планирование, и много чего еще, все почему-то забывают. Включая самых близких, – с нажимом произносит Дульсина. – Вот так-то. Нет у меня душевных сил и какого-либо желания думать о… А тебе вообще об этом думать не надо. Незачем. - Что… как это? – Кандида потрясена этой отповедью, в ее светлых глазах мелькает обида. - А так. Ты же не хочешь, чтобы твой муж – ну, потенциальный, любой – запустил свои руки в наши деньги? Деньги главной наследницы – ну очень заманчиво! - Я… не знаю, мне это не приходило в голову. - А лучше бы пришло, Канди, – в голосе Дульсины сквозит легкое раздражение. Кандида не понимает, к чему всё это говорить, но в то же время чувствует: Дульсина занимает твердую позицию по этому вопросу. Неожиданно появляется еще одна сфера жизни – ее, Кандиды, жизни – которую, оказывается, уже продумала и проконтролировала сестра. Кандиде становится тоскливо и тревожно. «А может быть, завтра?» – мелькает у нее мысль, и к тревоге прибавляется то утреннее ощущение – будто на американских горках. Только теперь оно еще острее.