Память

Эндрю говорил что рано или поздно Нил ему надоест, но Нил не думал что так скоро... Такого начала вы ожидали когда выбирали стекло? Увы я вас огорчу, тут не будет смерти, измен или раставания. Тут будет другая история. ------------------------------------ Натаниэль, Нил, Абрам, Крис, Стефан, Алекс... И ещё 17 имён. Нил,теперь он Нил. Он получил это имя, он держится за него. Прошло уже 5 лет с момента официального подтверждение того что Нил Джостен существует. 5-тый курс, последний курс Нила Джостена. Он сидит на диване перед телевизором наблюдая за игрой Эндрю и Кевина. За его спиной маячит Аарон. Он бубнит под нос что-то на подобии "зачем мне вообще это мед. Образование сдалось" А Нил тихо хихикает. За это время они сдружились. Нил на секунду отвлёкся от экрана и именно в эту секунду раздался звук взрыва. Из динамиков послышались крики,а после появились помехи. Нил замер. Экран мигнул — красный свет, вспышка, гул, будто сердце остановилось. Потом — тишина. Только шум искажения, как в старом телевизоре. Он встал. Медленно. Почти машинально. — Аарон... — голос хриплый, почти неузнаваемый. — Ты это видел? Аарон уже стоял, выхватывая телефон. Лицо его побелело. — Это не... Нет, это не может быть прямой эфир. Это же запись, — пробормотал он, но в голосе не было уверенности. Нил чувствовал, как дрожат пальцы. Пульс стучал в висках. Он знал этот звук. Он не мог его не узнать. Звук взрыва, звук конца. Он однажды слышал похожий — когда сгорал чужой дом, и внутри умирала его старая жизнь. — Где это было? — голос срывался. — Где они играли? Аарон не ответил. Он слушал, он уже говорил с кем-то. Где-то вдали гудел холодильник, и в этом гуле вдруг стало слышно, как сильно Нил дышит. Слишком быстро. Слишком остро. Он медленно опустился обратно на диван, но не чувствовал под собой ткани. Экран гас — чёрное стекло отражало его лицо, бледное и растерянное. Впервые за долгое время — по-настоящему растерянное. «Рано или поздно ты мне надоешь», — сказал тогда Эндрю. Спокойно, будто между делом. Нил усмехнулся в ответ. «Жаль, что это будет позже. Я уже привык». Он не думал, что позже может наступить так скоро. Не в таком виде. Нет, нет, нет. Не сейчас. Не так. Я ещё не сказал ему, что... Он сжал кулаки, вбитые в колени. Пальцы побелели. Он не мог дышать. Аарон вернулся с телефоном в руке и с тем выражением лица, которое Нил никогда не хотел видеть. — Взрыв. Реальный. Прямо у стадиона. Прямой эфир, — тихо, будто боялся сказать громче. — Все эвакуированы, но... Но. Это «но» висело в воздухе, как капля стекла, готовая упасть. — У них были камеры у ворот. Может быть, они были внутри. Или только шли туда. Нил медленно поднялся. Он больше не дрожал. Он уже знал, что будет делать. Они добирались до больницы молча. Аарон вёл машину, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Нил сидел рядом, не отрывая взгляда от экрана телефона, где обновлялись ленты новостей, где мелькали кадры дыма, хаоса, крови на асфальте — и логотип Экси-арены, где всё должно было быть просто игрой. По прибытии в больницу их не сразу пустили. Лицо Аарона и его голос — сухой, резкий, без грамма мольбы, — всё же открыли двери. И они увидели Кевина первым. Он сидел на койке, правая рука в лангетке, рассечённая бровь, и глаза — пустые. Как после поражения, только хуже. Он не говорил. Лишь смотрел сквозь них. А потом кивнул в сторону другой палаты. — Он… жив, — хрипло. — Но Нил не ждал. Он распахнул дверь. Эндрю лежал на кровати. Без бинтов, без видимых ран. Только царапина на скуле и пластиковый браслет на запястье. Он выглядел… целым. Но это было обманкой. Когда Нил вошёл, Эндрю повернул голову. Встретил его взгляд. И в этот миг Нил понял — всё не так. Пустота. Не раздражение. Не злость. Не та привычная усталость во взгляде. Просто… незнание. — Кто ты? — ровно спросил Эндрю. И мир Нила перестал быть миром. Он не ответил сразу. Просто стоял, хватаясь за воздух. Его губы шевельнулись, но не издали звука. Глаза Эндрю сузились. — Ты знаешь моё имя. Значит, мы знакомы. Но ты смотришь на меня так, будто я тебе что-то должен. — Голос — всё тот же. Спокойный. Без единой трещины. Только в нём нет узнавания. — Я не люблю, когда меня разглядывают. — Эндрю… — тихо, сдавленно. — Это я. Нил. — Рад за тебя, Нил. Аарон зашёл следом. Услышав это, он опустил взгляд. — Он ударился головой. Временно. Так сказали. Амнезия. Частичная. Помнит семью, помнит колледж, даже меня. Но не... — он замолчал, сглотнув, — не вас. Нил сел в кресло, выдохнул. Он хотел коснуться его руки — просто убедиться, что он здесь, тёплый, живой. Но пальцы замерли в воздухе. Потому что Эндрю отдёрнул свою, чуть нахмурившись. — Не трогай меня. Я не… не знаю, кто ты. И мне неуютно, когда ко мне лезут. Это не было сказано с ненавистью. Это было честно. Без маски. Это было хуже. — Рано или поздно ты мне надоешь, — однажды сказал Эндрю. Тогда это было бравадой. Улыбкой с лезвием. А теперь… теперь это стало правдой. Только не по воле Эндрю. Не потому, что Нил стал лишним. А потому, что он стал незнакомцем. Нил сжал ладони между колен, дыша медленно. Он не уйдёт. Он останется. Он всё сделает заново, если нужно. Только чтобы вернуть этот взгляд, где он был своим. Но внутри него что-то всё равно хрустнуло. Заново. С нуля. Без обещаний, без доверия, без воспоминаний. Эндрю смотрел на него, как на пустое место. А Нил всё ещё видел в нём дом. Прошло две недели. Две недели, в которых Нил пытался снова построить мост из обломков. Разговоры, привычки, вещи, запахи, прикосновения, еда, которую Эндрю когда-то любил. Песни. Старая зажигалка, положенная на тумбочку. И бесконечное терпение. Но мост не строился. Он рушился каждый день. Эндрю не злился сразу. Сначала — просто отстранялся. Говорил коротко, скупо. Не пускал близко. Потом — злился. Жёстче. Прямее. Сегодня — не просто злился. Он встал резко, когда Нил положил фото на стол: их вдвоём, с игры три года назад, в победном кругу. — Хватит, — сказал Эндрю. Голос — ледяной. — Я говорил тебе. Я не помню. Мне плевать, как это было. — Но тебе не плевать, — Нил прошёл вперёд. — Я видел, как ты смотрел, когда Аарон сказал про зажигалку. Ты узнал её. Я видел, как твоя рука дрогнула. — Я дрогнул, потому что хотел ударить его. За то, что он не заткнулся. — В глазах — раздражение. Настоящее. — А теперь ты лезешь со всеми этими... воспоминаниями, как будто я тебе что-то должен. — Ты ничего мне не должен, — голос Нила был тихим, слишком тихим. — Я просто хочу, чтобы ты почувствовал... хоть что-то. — Я чувствую, — Эндрю развернулся резко, шагнул ближе. — Чувствую, что хочу, чтобы ты убрался. Нил не двинулся. Он стоял — прямо, твёрдо, с глазами, полными того же упрямства, что спасло ему жизнь много лет назад. — Я не уйду. Даже если ты... Он не успел договорить. Эндрю прижал его к стене с такой скоростью, что воздух вышибло из лёгких. Твёрдая рука сжала ворот, не сильно, но хватило, чтобы сердце застучало. И в следующую секунду — холод металла под подбородком. — Последний раз, — прошипел Эндрю. — Последний, чёртов раз, когда ты ко мне прикасаешься. Или я сделаю так, чтобы ты действительно стал тем, кого я не узнаю. Нож у горла — знакомое чувство. Нил не боялся. Он знал эти игры. Но сейчас не было игры. Не было театра. Только правда. Резкая, ломкая. — Убей меня, если хочешь, — выдохнул он. — Но тогда убьёшь и того, кем был ты. Потому что тот человек выбрал меня. Не один раз. Эндрю не моргнул. Его лицо было каменным. Но нож всё же дрогнул. На долю секунды. А потом он отступил. — Я не хочу быть тем человеком. Если он привязался к тебе — значит, он был слаб. Слишком слаб, чтобы выжить. Он бросил нож на тумбу. Повернулся. Ушёл. Шаги — тяжёлые, решительные. Дверь захлопнулась. Тишина осталась. Нил медленно осел на пол. Провёл пальцами по коже под подбородком. Небольшая царапина. Пустяк. Но внутри — хлынуло. Он остался один. В когда-то их комнате, с фотографией в руках, где тот, кого он любил, держал его за плечи. Сейчас эти руки оттолкнули его. Сейчас этот человек смотрел на него, как на врага. Он не умер. Но, чёрт возьми, как будто бы да. — Дай мне попробовать, — сказала Рене однажды. Тихо, как всегда, но голос был решительный. Нил кивнул. Он был на грани. Но не отступал. И началось. Они поехали туда, где когда-то стояли под дождём после проигрыша — тот редкий момент, когда Эндрю держал зонт над ними обоими. Он стоял, молча, пока Нил вспоминал. Пальцы в карманах. Ветер трепал волосы. Ни одной эмоции. — Ничего? — осторожно спросил Нил. — Мокро, холодно и бессмысленно, — отрезал Эндрю. — Если ты снова пытаешься вызвать у меня чувство, то ты безнадёжен. --- Затем — старая комната в кампусе, где Нил впервые услышал фразу «не лги». Где он оставил зажигалку. Где учился не бояться. Эндрю стоял у стены, склонив голову. — Здесь я жил? — спросил он. — Да. — И ты часто был здесь? — Каждый день. Пауза. — Отвратительная привычка. Не удивительно, что мне стало нужно тебя забыть. --- Рене везла их к утёсу. Туда, где они сидели ночью и смотрели на огни, пока весь остальной мир казался слишком громким. Там, где Эндрю однажды сказал, что думал о том, чтобы прыгнуть — и не сделал этого. — Ты сказал мне, что однажды не спрыгнул ради меня, — прошептал Нил. Эндрю молчал. Глаза его были сухими. И пустыми. — Сейчас бы я прыгнул, — отозвался он наконец. — Только чтобы не слышать этого больше. --- Прошёл месяц. Врачи только разводили руками. — Мы не видим блоков. Память не возвращается. Это бывает. Иногда человек просто… не хочет помнить, — говорил один из них. Нил сжал челюсть. — Эндрю всегда выбирал помнить. Даже то, что его ломало. — Тогда, возможно, он выбрал забыть именно вас. --- Он продолжал попытки. Письма. Фото. Записки. Места. Люди. Даже Экси. Но Эндрю всё сильнее раздражался. Всё чаще уходил, даже не выслушав. Однажды он толкнул его, резко, не в шутку: — Хватит, Нил. Ты как призрак. Постоянно рядом. Постоянно напоминая мне, чего у меня больше нет. — Ты не потерял меня, — прошептал Нил. — Тогда почему рядом с тобой я чувствую пустоту? --- Однажды, ночью, Нил проснулся от того, что кто-то стоял в дверях. Эндрю. В тени. Молча. Наблюдая. — Ты... — Нил сел. — Ты что-то вспомнил? Долгая тишина. Потом — покачал головой. — Нет. — Тогда зачем пришёл? — Не знаю. Просто... ноги привели сюда. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Эндрю долго молчал. А потом: — Я хочу, чтобы ты перестал быть тем, кого я должен вспоминать. Это хуже, чем ненависть. Он ушёл. Дверь снова захлопнулась. И Нил остался — в темноте, с голосом, который больше не звал его по имени. А за стеной кто-то тихо выдохнул. Может быть, Эндрю. Может быть, не он. Они приехали поздно вечером. Небо было тяжелым, как и воздух в машине. Эндрю не задавал вопросов, не смотрел на Нила. Просто курил, облокотившись на стекло, будто поездка — чужая, случайная. — Ты был здесь, — сказал Нил, когда они подошли к клубу. — Здесь ты впервые сделал шаг сам. Без оговорок. Без сделок. Просто... поцеловал меня. Эндрю не отвечал. Лишь скользнул взглядом по неону над дверью, криво блестящему в лужах. – тогда ты подумал что под наркотиком, который я случайно выпил, я расскажу тебе всю правду. А оказалось всё не так... Ты поцеловал меня из ярости, прижал к стене и поцеловал. А потом я потерял сознание. Тишина. Гулкий, ледяной ветер пронизывал пальто. Нил чуть приблизился. Осторожно. Неумолимо. Как раньше, в первый раз, когда узнал, что Эндрю не разбивается от прикосновений. Он протянул руку — не к лицу, нет, к плечу. Простой, лёгкий жест. Чтобы вернуть. Чтобы почувствовать. И в ту же секунду — удар. Не кулаком. Хлещуще, резко, по запястью, с шипением сквозь зубы. Эндрю вывернулся, как от укуса. Как от ожога. — Не трогай меня, — прошипел он. — Ещё раз — и я забуду, что нам сдерживать больше нечего. Нил отпрянул, рука пульсировала. На коже — красная полоса. Даже воздух казался кислым. Аарон подошёл сзади, не веря своим глазам. — Эндрю, — тихо, почти растерянно. — Ты... Ты только что... — Я сказал, не прикасаться. Никогда. — Голос Эндрю дрожал. Не от страха. От ярости. От ужаса быть пойманным в ловушку, которую он не строил. Нил стоял на месте. Глаза — стеклянные. — Я не хочу тебя мучить, Эндрю. Я просто хочу тебя вернуть. — Тогда прекрати воскрешать мёртвое, — бросил тот. — Я не просил жить прежней жизнью. И не хочу, чтобы ты меня заставлял. Он развернулся и ушёл обратно к машине. А Нил остался. На том самом месте, где когда-то был первый поцелуй. Теперь здесь была только боль. И тень. Тень человека, который когда-то выбрал его. И теперь — вытолкнул из памяти, как ненужное имя. Рене нашла Эндрю на парковке, в полутени, когда он думал, что остался один. Он сидел на капоте машины, скрестив руки на груди, и курил одну сигарету за другой. Лицо его было пустым, как будто эмоции выжгло изнутри. — Эндрю, — позвала она тихо. Он не ответил, только скосил на неё взгляд. — Я не буду убеждать тебя. Только хочу задать один вопрос. Ты действительно ничего не чувствуешь рядом с ним? — Только раздражение, — отрезал он. — А за ним? Он замер. Секунда. Две. Рене не отвела взгляда. — Я не помню, — выдохнул он наконец. — Не его. Не прикосновения. Не голос. Но... когда он рядом, мне становится тесно. Будто что-то внутри взывает — и тут же сжимается от боли. Он выбивает воздух из грудной клетки, Рене. Он делает меня слабым. — Это и есть чувство, — прошептала она. — Ты боишься не воспоминаний. Ты боишься, что снова выберешь его. Даже не помня. Эндрю потушил сигарету об крыло и встал. — Тогда, может, я лучше не буду выбирать вообще. Он ушёл в темноту, оставив Рене одну. А она смотрела ему вслед, будто впервые за долгое время не знала, что сказать. --- Ночь. Кухня. Тишина. Нил сидел в одной из тех редких, слишком пустых ночей, когда даже Аарон ушёл спать. На столе — кружка какао. Он никогда не пил его. Всегда морщился, говорил, что оно слишком сладкое, слишком детское, не его вкус. Но сегодня он налил. Потому что Эндрю любил его. Потому что запах какао всегда оставался в их квартире, когда тот возвращался с тренировки, зарывался в плед, молча протягивал ему вторую кружку и делал вид, что не следит за каждым его глотком. Нил держал кружку обеими руками, не притрагиваясь. Просто вдыхал. Медленно. Глубоко. Тепло обжигало ладони. А внутри — только пусто. Он горько усмехнулся, и смех застрял в горле. — Забавно, — сказал он в пустоту. — Запах сигарет и какао — всё, что от тебя осталось. Никаких взглядов. Ни воспоминаний. Ни слов. Только... это. Он провёл пальцем по ободку кружки, как будто в попытке зацепиться. За что угодно. И прошептал: — Ты ушёл. Но оставил запах. А я... Я остался. Но больше не знаю, где ты. Слёзы не шли. Потому что боль была старой. Она стала фоном. Частью. Он не выпил какао. Просто сидел. До рассвета. Со вкусом прошлого, которого больше никто не помнит. Кроме него одного. Эндрю сидел на ступенях перед зданием. Опершись на колени, он лениво курил, уставившись в пустоту. Мир вокруг шевелился, двигался, дышал — а он оставался мраморно неподвижен. Нил стоял в тени. Несколько минут просто смотрел на него. Как раньше, когда боялся подойти. Только теперь страх был другим. Не перед отказом — перед последним шансом. Он сделал шаг. Потом ещё. И стал рядом. Не слишком близко — но и не на расстоянии. Точка между. — Я знаю, что тебе надоел, — сказал он. Голос не дрогнул. Только пальцы выдали — сжались в кулак. Эндрю не посмотрел. Не ответил. Нил продолжил: — Но... Просто одна просьба. И я навсегда от тебя отстану. Обещаю. Он замолчал. Дождался, пока тишина станет острой. Пока Эндрю слегка повернёт голову. Брови почти незаметно дернулись — то ли в раздражении, то ли в вопросе. — Только одно касание, — выдохнул Нил. — Волосы. Всё. — Ты шутишь, — холодно бросил Эндрю. — Нет. Я просто... я должен знать, что они всё ещё настоящие. Что ты здесь. Пусть ты не мой, пусть ты не помнишь. Но ты живой. Мне этого достаточно. Эндрю резко встал. Быстро, как выстрел. — Ты не понимаешь, что это делает со мной? — Я знаю. — Нил поднял взгляд. Глаза у него были сухими, как будто все слёзы выжгло солнце. — Но я всё равно прошу. Последний раз. И если скажешь «нет» — я уйду. Навсегда. Молчание. Долгое, вязкое. Эндрю смотрел на него, как на незнакомца, как на бомбу с отсроченным взрывом. Потом — шаг. Один. Нил не двинулся. И ещё один. И вот он совсем рядом. Тепло тела — пугающе знакомое. Эндрю поднял руку. Медленно, почти механически. Пальцы дотронулись до волос — короткие, рыжие, мягкие. Их кончики чуть дрожали. И вдруг — боль. Глухая. Внутренняя. Никаких слов. Только сжатые губы Эндрю, опущенные глаза. Он отдёрнул руку. — Достаточно, — выдавил он. — Спасибо, — прошептал Нил. И улыбнулся. Горько. Он сделал шаг назад. — Я обещал, что уйду. И... я уйду. Он отвернулся. — Нил. — Голос Эндрю был тихим. Глухим. — Что? — Я не помню, как тебя любил. Пауза. — Но сейчас мне больно так, будто я потерял что-то важное. Нил остановился, не оборачиваясь. Он не ответил. Не позволил себе. И ушёл. А Эндрю стоял один. С пальцами, которые ещё помнили чужие волосы, но не имя, не голос, не вес тех чувств, что когда-то были всем. Эндрю сидел на подоконнике в квартире, в которую не пускал никого. Курил вторую сигарету за час, хотя раньше не выкуривал и одной за вечер. За окном медленно опускалась ночь. Дверь открылась без стука. Он даже не обернулся. — Я тебя не звал, — бросил он ровно. — Мне плевать, — ответил Аарон. Он закрыл за собой дверь и встал напротив. Тишина. Секунды, в которых воздух сгустился. — Я видел, как он ушёл, — сказал Аарон. — Прекрасно. Надеюсь, насовсем. — Ты лжёшь. Эндрю резко обернулся. Смотрел на брата, как на врага. — Знаешь, что я понял, наблюдая за вами? — продолжил Аарон. — Что ты боишься не того, что он причинит тебе боль. А того, что не причинит. Что он останется. Даже когда ты его отталкиваешь. Даже сейчас. Ты боишься, что не сможешь больше притворяться, будто тебе всё равно. Эндрю встал, шагнул ближе. — Осторожнее, — процедил он. — Ты забываешь, с кем разговариваешь. — Нет, ты забыл, с кем. — Голос Аарона дрогнул, но не ослаб. — Я твой брат. И я видел, как ты впервые в жизни стал живым, когда рядом был он. И теперь ты сидишь тут и снова строишь клетку. Свою любимую. Без дверей. — Он… придумал нас, — выплюнул Эндрю. — Впал в зависимость. — А ты не впал, да? Ты свободный. Сильный. Только вот от одной просьбы, одного прикосновения, тебя трясёт. Не потому что он тебе чужой. А потому что он тебе невыносимо знакомый. Эндрю молчал. Руки сжались в кулаки. Аарон подошёл ближе. Медленно. Говорил тише: — Ты трус. Не герой. Не мученик. Трус. Потому что легче отвернуться, чем признать, что ты не справился один. Что любил его. Что, может, всё ещё... черт возьми, Эндрю, он просил только коснуться волос. А ты чуть не сорвался. — Я не помню, — глухо сказал Эндрю. — Не помнишь — но чувствуешь. А это хуже. Потому что боль идёт изнутри, а объяснить её нечем. Аарон сделал шаг назад. — Он не придёт больше. Ты просил — он ушёл. Насовсем. — Я этого и хотел. — Нет, — бросил Аарон и открыл дверь. — Ты просто хотел, чтобы он снова боролся за тебя. Но у каждого когда-то заканчиваются силы. Он ушёл. А Эндрю остался. С сигаретой, что давно потухла. С пустыми руками. И тишиной, в которой вдруг стало очень много имени, которое он якобы не помнил. Имя исчезло с реестров. Впервые — осознанно. Без паники, без бегства. Просто тишина. Нил Джостен исчез. Навсегда. Имя — очередное, двадцать четвёртое. Жизни больше не осталось, только выживание. Он не попрощался. Не оставил ни слова. Только комната, в которой всё ещё пахло какао, и плотно закрытые двери. Он держал слово. Навсегда. Спустя шесть лет Эндрю был тих. Не хищный, не острый — тупой. Сглаженный временем и попытками. Дом. Партнёр. Мальчик по имени Джеймс, усыновлённый в надежде заполнить дыру. Но сердце не забывало. Даже если голова была пуста. Когда партнёр сказал: "Ты слишком закрытый, с тобой невозможно жить", Эндрю не сказал ничего. Когда Джеймс выбрал остаться с ним, Эндрю просто кивнул. Как всегда. А потом — дорога. Скользкая. Темнота. Слишком быстро, слишком поздно затормозил. Машина перевернулась. Треск стекла. Боль в виске. Темнота. Свет. Белый, как боль. Голоса. — Он приходит в себя. — Осторожно, не дави на него. Эндрю открыл глаза. И первое, что увидел — Аарон. С глазами, полными напряжённой надежды. Кевин — рядом. Бледный, но живой. Рене. Держит его за руку. И вдруг — вспышка. Смех. Пальцы в рыжих волосах. "Я знаю, что надоел..." Запах какао. Губы. Прикосновение. Тёплая рука на его щеке. Имя. Нил. Он резко дёрнулся, как от ожога. Рене не отпустила. — Ты вспомнил? Он не мог говорить. Только выдохнул: — Где он? Молчание. Самое страшное. — Он ушёл, Эндрю, — глухо сказал Аарон. — Шесть лет назад. Мы пытались найти... Он исчез. Сменил всё. До последней буквы. Его... больше нет. И тогда боль прошла по нему волной. Прожгла изнутри. Потому что теперь — он помнил всё. Год спустя Эндрю жил тише. Медленнее. Не пытался заменить. Не искал. Но однажды — нашёл. Мальчик. Пять лет. Белые волосы с золотистым отливом. Голубые глаза. Говорил дерзко, смотрел прямо. Руки держал в карманах, как будто был старше своего возраста на тридцать лет. — Имя? — спросил Эндрю. — Джон. Но ты можешь звать меня как хочешь, мне всё равно. — Мне не всё равно, — сказал Эндрю. — Тебе подходит имя Элиот. — Что, серьёзно? — фыркнул ребёнок. — Это как из книжки? — Это как из жизни. Он усыновил его. Не чтобы забыть. А чтобы помнить. Чтобы жить. И в первую же ночь, когда Элиот подбежал к нему, дрожа от кошмара, Эндрю не оттолкнул. Он просто прижал его к себе. И впервые за много лет — остался. Башня стояла всё так же. Серой, высокой, упрямо одинокой на фоне города. Лисья крепость. Дом для сломанных и тех, кто отчаянно хотел быть целым. Эндрю приехал впервые за десятилетие. По просьбе Кевина — тот настаивал, что стоит "вернуться". Элиот ехал рядом с ним в машине, болтая что-то о турнирах, в которых он «точно будет участвовать, когда вырастет». Аарон промолчал почти всю дорогу. Только пальцы подрагивали, будто от холода. Когда они поднялись на третий этаж, воздух будто сгустился. Комната 310. Запертая всё это время. — Ваймак так и не пустил туда никого, — тихо сказал Аарон. — Сказал, она осталась за тем, кто заслужил. Они открыли дверь. Запах был почти выветрившимся — смесь мыла, пота, резины от формы и... чего-то пряного, тёплого. Может, какао. Комната была аккуратной. Всё как тогда. Форма на спинке стула. Мяч на кровати. Открытая коробка от сока. Сломанный браслет. Всё это было — Нилом. Элиот зашёл первым. Он почти не говорил. Ходил, трогал вещи осторожно, будто боялся, что они рассыплются. И вдруг остановился у полки. — "Гадкий утёнок", — пробормотал он. — Это... детская книжка? Он открыл её. Между страниц выпал конверт, потёртый, с надписью на обороте: "Если кто-то всё-таки вспомнит, где меня искать." Элиот медленно повернулся и подал письмо Эндрю. — Это... тебе. Эндрю взял его. Долго не мог открыть. Потом медленно надорвал край и развернул лист. Письмо: Эндрю, Если ты читаешь это — значит, я ушёл окончательно. Наверное, это глупо — оставлять письмо, когда ты уже забыл меня. Но я просто не смог уйти, не оставив хоть что-то. Хоть слово. Хоть след. Ты когда-то сказал, что я тебе надоем. Я поверил, но не думал, что настанет день, когда это случится, а я всё ещё буду тебя любить. Без памяти, без возвращения. Без касания. Я не виню тебя. Я знал, на что шёл. Знал, что ты не любишь, не держишь, не помнишь. Только я всё равно остался. Потому что кто-то должен был. Я поменял имя. В двадцать четвёртый раз. И знаешь, в этот раз — без страха. Я не бегу. Я просто… отпускаю. Ты подарил мне не спасение. Ты подарил мне выбор. А потом — научил жить с потерей. Это больше, чем я просил. Если когда-нибудь ты всё же вспомнишь — не ищи меня. Но знай: ты был моим "потом". Моей последней остановкой. Моим выбором. Навсегда. — Нил Джостен. Комната наполнилась молчанием. Эндрю опустился на кровать. Лист дрожал в пальцах. Он не плакал. Только выдохнул, будто его снова забыла гравитация. Элиот сел рядом. Молча. Потом тихо сказал: — Он тебя любил. Сильно. Так сильно, что даже когда ты его забыл — он не злился. Эндрю повернулся к нему. Увидел глаза — голубые, как лед на озере. Глаза, которые не врут. — А ты? — спросил он. Элиот пожал плечами. — Я просто здесь. Если захочешь — останусь. Но... если надоест — тоже уйду. Эндрю сжал письмо в руке. Потом посмотрел на Элиота. — Не надо уходить. — Тогда я останусь. Элиоту исполнилось восемнадцать. Он поступил в Пальметто. Не потому что надо, а потому что хотел. Он носил номер 06. И когда тренер Ваймак выдал ключи от комнаты 310, они с Эндрю молча переглянулись. — Ты уверен? — спросил Аарон. — Она… всегда была только для него. — Он вернулся, — просто сказал Эндрю. — Так что теперь она снова живая. Комната была как прежде. Чуть пыльная, но целая. Вещи аккуратно расставлены. Элиот прошёлся по ней, взял с полки знакомую книгу. — "Гадкий утёнок", — тихо усмехнулся он. — И всё-таки… не зря ты её оставил. Открыв её снова — между страниц лежал ещё один конверт. Он не был там раньше. Ни в ту зиму, ни в те годы. Элиот помедлил. Подал письмо Эндрю, но тот только покачал головой: — Это тебе. Я… потом. Он всё равно открыл его вслух. Руки дрожали. Письмо Нила: Если ты читаешь это — значит, ты остался. Значит, ты выбрал не убежать, не забыть, а остаться рядом с ним. С тем, кого я тоже когда-то выбрал, несмотря ни на что. Я не знал, доживу ли до этого письма. Но я знал одно: я хотел, чтобы ты жил. Чтобы ты знал — ты не случайность. Ты не тень. Ты — жизнь. Новая. И своя. Ты знал меня как Нила. Но для тебя я был просто… тем, кто держал тебя на руках, когда ты впервые открыл глаза. Я помню твой первый вздох. Твой смех. Твои шаги. Первое "папа". Это была самая настоящая жизнь. Моя последняя, но самая яркая. Если ты читаешь это — значит, Эндрю всё-таки нашёл тебя. И ты — нашёл его. Значит, всё было не зря. Спасибо, Джон(хотя ты наверно уже привык к имени Элиот. ) просто за то, что остался. За то, что стал. — Нил Джостен. Под письмом — тонкий футляр. USB-флешка. Они подключили её к ноутбуку. Экран мигнул. И — видео. Качество чуть размытое. Голос — живой. Камера чуть дрожит. На экране — Нил. С обветренным лицом, чуть старше. С тенью под глазами. И с ребёнком на руках. — Джон, — мягко говорит он. — Ну-ка, скажи папе ещё раз? — Пааа! — лепечет малыш, хватая его за волосы. Нил смеётся. Такой, каким его никогда не видел Эндрю — по-настоящему счастливым. Кадры сменяются: — Первые шаги. — Кусок торта на носу. — Игры с мячом во дворе. — Запись: "Ты похож на него, малыш. Такой же упрямый. Тоже молчаливый. Я знаю — ты его найдёшь. Или он — тебя." Последняя сцена — Нил, стоящий у дверей детского дома. На руках спящий Элиот. Он целует его в лоб, едва не плача. — Прощай. Прости. Я просто хочу, чтобы ты жил лучше. Уверен, он найдёт тебя. Он ведь всегда держит обещания. Экран гаснет. Тишина. Только тихое, прерывистое дыхание. Эндрю не двигается. Его взгляд цепляется за чёрный экран, как будто там ещё может быть один кадр. Элиот опустился рядом на пол. Прислонился к его плечу. — Теперь ты знаешь, — прошептал он. — Ты нашёл меня. — Он оставил тебя мне, — выдохнул Эндрю. — Не как напоминание. А как продолжение. Он обнял Элиота. Словно впервые. По-настоящему. И в этот момент комната 310— замершая, затянутая пылью и тенью прошлого — задышала снова. Как сердце, которое долго молчало. Но не забыло, как любить.