Кухня vs Интерны

Кухня ресторана "Claude Monet" гудела, как улей перед грозой. Маским Лавров, прозванный Шефом "Огузком", стоял у плиты, его руки двигались с точностью хирурга, но лицо было искажено яростью. Перед ним, в белоснежном халате, застыл доктор Левин, которого в больнице звали Лениным. Их спор накалялся, как масло на сковороде. "Ты, Ленин, вообще понимаешь, что твои диеты убивают вкус?!" — выкрикнул Маским, бросая на стол пучок зелени. "Это не еда, это тюремный паек!" Левин, не моргнув, парировал: "А твои жирные соусы, Огузок, убивают людей! Я каждый день вижу последствия твоего "искусства" на операционном столе!" Воздух между ними трещал, как натянутая струна. И тут, словно гром среди ясного неба, в кухню ворвался Шеф Виктор Петрович, его глаза горели, как угли. "Что за цирк тут устроили?!" — прогремел он, и его голос был подобен раскату грома. Следом за ним появился заведующий Быков, его холодный взгляд был острее скальпеля. "Левин, ты опять лезешь не в свое дело?" — произнес он, и в его голосе слышалось ледяное презрение. Виктор Петрович шагнул к Быкову, его кулаки сжались. "Твой Ленин тут моих поваров учит жизни?!" — зарычал он. Быков не отступил, его лицо было каменным. "А твой Огузок моих пациентов гробит своими деликатесами!" И тут, как две стихии, они сошлись в схватке. Кулаки летели, словно молоты, столы и стулья разлетались в стороны. Маским и Левин замерли, наблюдая, как их начальники превратили кухню в поле боя. Сеня (спец по мясу) и Федя (спец по рыбе) закричали: ШЕФА БЬЮТ! Все повара побежали сразу помогать шефу и сразу из за громких звуков забежали Глеб Романенко, Лобанов и Купитман и начали драться с поварами, огузок и ленин тоже стали помогать своим. Хаос достиг апогея. Сеня, вооружившись половником, отбивался от наседавшего Романенко, а Федя, орудуя филейным ножом, пытался усмирить разбушевавшегося Лобанова. Купитман, не теряя самообладания, пытался остановить драку, но его интеллигентные призывы тонули в грохоте столкновений и нецензурных выкриках. Маским, забыв о вражде с Левиным, присоединился к потасовке, обрушивая удары на ближайшего противника. Левин, хоть и медик, тоже не остался в стороне. С ловкостью, приобретенной в операционной, он нейтрализовал одного из поваров, применив болевой прием. Кухня превратилась в подобие средневекового сражения, где вместо мечей и щитов использовались кастрюли, сковородки и прочие кухонные принадлежности. Овощи и фрукты, разбросанные по полу, создавали опасную скользкую поверхность, добавляя хаоса. Вдруг из за криков которые было слышно в зале пришёл Нагиев а из больницы пришла Кисегач. Нагиев, привыкший к дисциплине и порядку, застыл на пороге кухни, ошеломленный увиденным. Его фирменный прищур сменился на недоумение. "Что здесь, черт возьми, происходит?!" - прорычал он, но его голос потонул в какофонии звуков. Кисегач, прибывшая в сопровождении пары санитаров, лишь обреченно вздохнула. Она видела всякое за годы работы в больнице, но кухня, превращенная в поле брани, превзошла все ожидания. "Прекратить немедленно!" - скомандовала она своим властным голосом, который, на удивление, прорезал шум. Неожиданно для всех, драка начала стихать. Участники потасовки, словно очнувшись, стали оглядываться вокруг, осознавая весь абсурд происходящего. Сеня опустил половник, Романенко выронил из рук кастрюлю. Федя, все еще сжимавший нож, посмотрел на Лобанова с виноватым видом. Воспользовавшись моментом, Кисегач решительно шагнула вперед. "Довольно!" - отрезала она. "Я хочу знать, что здесь случилось, и кто за это ответит!" Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием участников битвы. Нагиев, оправившись от шока, скрестил руки на груди, ожидая объяснений. Казалось, буря утихла, но было ясно, что последствия этого кухонного побоища еще долго будут преследовать несчастную больницу.