Благородный подонок

Вы просыпаетесь от лёгкого шороха дождя за окном - мерный стук капель по скатам крыши словно убаюкивает, но уже бесполезно: сон отступил. Глаза открываются неохотно. Комната слабо освещена утренним светом, пробивающимся через окно. Вы лежите на боку, лицом к краю кровати. Простыня сбилась где-то к ногам. Айвена рядом нет. Вы не дёргаетесь и не садитесь резко. Просто задерживаете взгляд на пустом месте рядом, где его спина была ещё ночью. Подушка всё ещё чуть вмята, и остаточное тепло, будто, сохранилось. Вы тихо выдыхаете, не столько вопросительно, сколько лениво. Где он? Ответа, разумеется, нет. Вы чуть хмуритесь, зарывшись лбом в подушку на секунду, а затем, неспешно потянувшись, приподнимаетесь. Спина чуть заныла от сна, но ничего непривычного. - уже не лежится да.? - полушёпотом, будто в пространство. И с этим мысленным заключением вы скидываете ноги с кровати, упираясь пятками в прохладный пол. Никакой тревоги. Он просто ушёл по делам. Или варит отвар. Или решил, что вам полезно поспать чуть подольше(?) Вы медленно поднимаетесь, ноги свешиваются с кровати, и сразу же чувствуете, как в бедро отдаёт глухой, но нестерпимый импульс боли. Вы привычно морщитесь, но не даёте себе упасть обратно. Эта боль уже другая - не рвущая, как в начале, а скорее... уставшая. Ноющая, немного колющая - как напоминание, что нога всё ещё не в порядке, но уже не угроза. Вы опираетесь рукой о край кровати, делаете осторожный вдох и, сжав зубы, поднимаетесь. Шаг - один, второй. Почти нормально. Даже хромота стала менее заметной. Вы держите осанку, как будто от этого зависит ваша честь. Может, так оно и есть. Простыня, лежавшая на краю, небрежно скользит на пол, а вы машинально поправляете немного перекрученные штаны. Вы идёте к стоящей на столике кружке. Лёгкий аромат трав настойчиво щекочет нос - отвар. Остыл, но всё ещё сдерживает в себе тепло. Поднимаете кружку двумя руками, прижимаете к губам, делаете глоток. Вкус терпкий, немного горчит, но вы привыкли. Вы пьёте стоя, взгляд задумчиво скользит по предметам комнаты. Всё спокойно, всё как обычно. Вы, не до конца осушив кружку, ставите её обратно и, слегка прихрамывая, идёте к выходу. Деревянные ступени лестницы отзываются глухими скрипами под ногами. Дождь слышен всё отчётливее. Пальцы ложатся на дверную ручку. Вы беззвучно открываете дверь - воздух сразу же ударяет в лицо. Свежий, влажный, с запахом древесной листвы и земли. Вы вдыхаете глубоко. И вдруг замечаете его. Айвен сидит на нижней ступеньке, немного согнувшись, локтем опираясь на колено. В руке - небольшая курительная трубка, лениво выпускающая струйки дыма, сливающиеся с дождём. Лицо почти скрыто - он прислонил щеку к тыльной стороне ладони, взгляд устремлён вдаль, в серую линию горизонта, где небо почти слилось с лесом. Он вас не слышал. Даже не шевельнулся, когда вы открыли дверь. Айвен казался отстранённым, как будто его мысли были в другом времени. Или с кем-то другим. Вы стояли в дверях, чуть прислонившись плечом к косяку, наблюдая за ним. Айвен даже не двигался, словно часть этой серой, дождливой картины. - Айвен, - тихо, почти мягко окликнули вы, но он не шелохнулся. Вы чуть нахмурились. - Айвен - чуть громче, но снова тишина. Только капли стучали по крыше и земле, только дым от трубки поднимался медленно вверх, рассыпаясь в сыром воздухе. Вы выпрямились, тяжело вздохнув, почувствовав, как внутри что-то защемило - раздражение, досада, тревога? Всё вместе. Его полное игнорирование уже било по нервам, словно вы и правда стали призраком. Вы вдруг закричали резко и громко, не сдерживаясь, почти всплеснув руками, словно разрывая ткань этой вязкой тишины. Айвен вздрогнул, когда ваш крик прорезал тишину дождливого утра. Он обернулся почти мгновенно - резким, отрывистым движением, словно вас не просто позвали, а вытащили из забытья. Его брови были нахмурены, лицо мрачное, как небо над его плечами. Пальцы сжались на мундштуке трубки, и на мгновение он выглядел так, будто сейчас сорвётся: - Что за..- начал он резко, голос грубоватый, усталый. - ты.. совсем дура что ли? В словах была злость, но скорее от того, что его вырвали из собственных мыслей, чем от вас. И в тот же миг эта злость будто обожгла его самого — он замолчал, отвёл глаза, провёл ладонью по лицу. Движение было неловкое, резкое, словно он пытался стереть что-то со своей кожи. Он задержал дыхание, сжал пальцами мундштук трубки и, выдохнув, глухо сказал: — прости. Слово прозвучало не чуждо и не вырвано силой, а спокойно, хоть и чуть сдержанно — будто он ещё не привык говорить это легко, но и не испытывал настоящей трудности. Не было ни досады, ни раздражения — лишь лёгкая неловкость, как у человека, которому ещё не привычно объясняться. Но это не мешало: наоборот, в его голосе чувствовалась честность, простая и прямая. Айвен чуть качнул головой, как бы признавая свою резкость, и, отвёл взгляд к горизонту. Затянулся трубкой не спеша и уже спокойнее выпустил дым в дождь. Теперь он выглядел собраннее, а его молчание не было стеной — скорее, приглашением к тишине рядом. Вы медленно опустились на ступеньку рядом, нога чуть отозвалась привычной болью, но сейчас она была второстепенной. Айвен не шелохнулся, но вы заметили, как он чуть сдвинулся в сторону, освобождая вам место. Дождь продолжал мерно стучать по крыше, и вы вдруг подумали, что, может, в этом утре нет ничего лишнего - ни в словах, ни в паузах. Вы сидели рядом какое-то время - не считая ни минут, ни капель дождя, стекающих по крыше. Всё было спокойно, почти лениво. Воздух прохладный, но не колкий — свежий, живой. Айвен держит трубку, из которой уже не идёт дым, только лёгкий запах трав остаётся в воздухе. Молчание тянется, пока он не замечает, как вы осторожно меняете позу — нога снова ноет. Он бросает короткий взгляд, тихо хмурится. — Опять болит? Вы едва заметно киваете, делая вид, что это ерунда: — Уже не так сильно. Просто… тянет. Как будто внутри что-то стянулось. Айвен молчит несколько секунд, будто раздумывает, стоит ли говорить, потом выдыхает и произносит почти небрежно: — Я могу облегчить. Вы поворачиваетесь к нему, не сразу поняв. — Что? Он на секунду поднимает взгляд, и в его глазах — спокойствие, почти уверенность. — Твою боль. Могу приглушить. Не навсегда, но тебе станет легче. Вы приподнимаете бровь, слегка скептически, но с интересом: — И как же ты это сделаешь? Айвен усмехается, чуть наклоняя голову. — Просто… доверься. — Он ставит трубку в сторону и медленно тянется рукой к вашей ноге. Вы сначала не двигаетесь, но когда его ладонь ложится чуть выше колена — прямо на бедро — мышцы непроизвольно напрягаются. Его пальцы тёплые, но прикосновение неожиданно близкое. Вы хмыкаете, поднимая бровь. — Айвен, я, конечно, не против внимания, и ты, безусловно, в моём вкусе.. — вы демонстративно спокойно говорите, чуть откинув голову. — Но не настолько, чтобы использовать боль как предлог, понимаешь? Айвен моргнул, будто только сейчас осознал, как это выглядит. — Что? — он хрипло усмехнулся и чуть отдёрнул руку, но не убрал совсем. — Нет. Не так. — А как? — тянете вы, полунасмешливо, полуосторожно. — Просто.. — он чуть нахмурился, сосредотачиваясь. — Замолчи на секунду и не двигайся. Вы закатываете глаза, но подчиняетесь. Его пальцы чуть сильнее прижимаются к коже — не грубо, а уверенно, почти ласково. Тепло быстро распространяется от его ладони — сначала слабое, потом плотное, густое. Оно будто медленно растекается по ноге, вытесняя боль. Вы чувствуете, как мышцы, до этого напряжённые, вдруг расслабляются. Тяжесть уходит. Вместо ноющей боли — лёгкость, будто ногу наполнили мягким светом изнутри. Хоть это и временно, но чувства радости только и наполняло вас. Он всё ещё держит руку, но уже смотрит на вас. В его взгляде — лёгкая усталость и… смущение. — Просто.. немного силы. — Он убирает ладонь, проводит ею по волосам, словно пытаясь скрыть неловкость. — Не люблю, когда ты морщишься. Вы удивлённо смотрите на него, потом — чуть мягче, с тенью улыбки: — Мог бы и сказать заранее. Я бы не обвиняла тебя в попытке... ну, ты понял. Он опускает взгляд, чуть усмехается уголком губ. — Я понял. Хотя, должен признать… прозвучало это от тебя весьма уверенно. Вы смеётесь тихо, но с теплом. — А ты сам виноват. Не каждый день мужчина начинает с того, что кладёт руку девушке на бедро. Айвен чуть кашляет, будто не знает, как на это реагировать. — Учту, — коротко отвечает он. — В следующий раз начну с пояснений. — Надеюсь, без повторений, — добавляете вы, уже с лёгкой улыбкой. Он бросает на вас взгляд, и в нём снова появляется то спокойствие, которое было утром — мягкое, уравновешенное. — Главное, что теперь не болит. Вы опускаете глаза на ногу, осторожно сгибаете её, и действительно — ни боли, ни тяжести. Только лёгкая теплота, оставшаяся после его прикосновения. — Не болит, — подтверждаете вы и тихо добавляете: — Но теперь я чувствую себя странно. Айвен смотрит на вас внимательнее. — Странно — это как? — Как будто не знаю, благодарить тебя… или стыдиться, что подумала не то. Он тихо выдыхает, чуть качает головой. — Благодари, — говорит он спокойно. — А за неловкость… считай, что мы квиты. Вы оба смеётесь — тихо, почти неслышно под шум дождя. И впервые за утро между вами не осталось ни тишины, ни недосказанности — только лёгкость. И странное, но приятное ощущение тепла, которое теперь исходило не только от его руки. Он поднялся неторопливо, без слов, и, не оглядываясь, направился к двери. Доски под его шагами тихо скрипнули. Вы проследили за ним взглядом, в котором смешались лёгкая усталость и нежелание прерывать этот утренний штиль. Но, почти не думая, встали и пошли следом. Лестница на второй этаж встретила вас привычным глухим стоном ступеней. Айвен шёл впереди, и его спина казалась чуть сутулой, как у человека, который слишком много держит в себе. Вы шли за ним, стараясь не шуметь, и только ритм шагов напоминал, что вы рядом. На втором этаже воздух был теплее, мягче, пахнущий деревом и травами. Айвен остановился на пороге вашей комнаты, бросив короткий взгляд через плечо. Не то проверял, идёте ли вы, не то просто отметил - вы здесь. - долго на холоде сидеть вредно,- произнёс он вполголоса, словно оправдывая своё молчаливое решение подняться. Хотя, чему ему переживать? Крестоносцы не болеют, как и оруженосцы. Вскоре вы поочерёдно заняли места за столом друг напротив друга. Налив в кружки густой отвар, вы обменялись первыми фразами - и разговор незаметно для обоих перерос в оживлённую беседу, словно между вами давно не существовало ни чуждости, ни тишины. Ваш разговор резко оборвал шум — над столом, в дрожащем воздухе, пронеслось насекомое. На первый взгляд — самое обычное, серое, не стоящее ни малейшего внимания. Ты уже хотела машинально прихлопнуть его ладонью, чтобы избавиться от навязчивого жужжания, но рядом вдруг раздался поражённый, почти благоговейный голос Айвена: — это же… златопанцирный! — слова его прозвучали с таким трепетом, будто он узрел не жука, а святыню. Глаза крестоносца вспыхнули живым огнём, зрачки с жадной сосредоточенностью следили за каждым стремительным рывком крылатого существа. Золотистые отблески от его панциря скользили по стенам, словно маленькие всполохи солнца, врывающиеся в полутёмную комнату. Айвен с силой ударил кулаком по столу — не от злости, а от решимости, и резким жестом указал на жука: — мы должны его поймать. — — зачем?— удивлённо прошептала ты, растерянно хлопая ресницами. Взгляд метался то к нему, то к стремительно жужжащему возле окна насекомому. — Поверь мне, надо. — твёрдо, почти клятвенно сказал Айвен, и голос его дрогнул какой-то скрытой важностью. Не дав времени на размышления, он сам ринулся в погоню. Плечи напряжённо работали, но вся эта серьёзность выглядела до нелепости комично — высокий мужчина Крестоносец, с детским упорством гоняющийся за крохотным жуком. Ты скривила личико, подавляя смешок и лёгкую досаду. Впрочем, внутри тебя вспыхнула искра любопытства. Сделав шаг в сторону, ты вытянула руку, чуть приподняв её, словно предлагая насекомому тихую пристань. Позвала ты еле слышно, мягко, почти ласково. Златопанцирный будто услышал. Его крылья на миг дрогнули, золотые прожилки на спине блеснули в отблесках света, и он плавно опустился на твой тонкий указательный палец. Ты задержала дыхание, любуясь крошечным существом: его хитиновая спинка искрилась, будто выточена из кусочка янтаря, в глубине которого пульсировало крохотное солнце. Осторожно, будто переносила драгоценный камень, ты поместила жука в стеклянную баночку, закрыв крышку лёгким щелчком. Айвен замер. Он стоял, словно сам не до конца верил, что всё это произошло так просто. В его взгляде смешалось всё сразу: удивление и - неохотно признаваемое - восхищение. — может, ты всё-таки объяснишь подробнее, зачем он нам? — не выдержала ты, продолжая сидеть за столом и пристально следя за тем, как Айвен разглядывает жука в стеклянной банке. Крестоносец, стоявший у стола, помолчал, проводя пальцем по крышке банки, будто хотел проверить её прочность. Наконец он выдохнул, чуть опустив плечи: — чесно, я вымотался. — Ты нахмурилась. Голос его звучал слишком спокойно, даже уж слишком ровно. Сразу стало ясно: отговаривается. Скрывает что-то, прикрываясь усталостью. Айвен, словно не заметив твоего взгляда, продолжил тем же невозмутимым тоном: — К тому же, мне нужно сходить в деревню, к торговцу. Есть дела поважнее разговоров. — Он сделал паузу, словно подбирая слова, и затем добавил почти между прочим: — Так что… приберёшь здесь, пока меня не будет. — — что, прости? — ты резко подняла голову, и голос твой прозвучал уже куда громче, чем ты собиралась. — То есть ты устроил тут погоню за жуком, перевернул полкомнаты вверх дном, а теперь я должна всё это убирать? Правильно я поняла? Айвен чуть заметно приподнял уголок губ. Его взгляд оставался внешне спокойным, но в нём мелькнула едва уловимая искра насмешки. — Разумеется. Ты ведь справляешься с мелкими существами куда лучше меня. Вот и с последствиями, думаю, тоже справишься. — старый урод. — пробормотала ты, думая, что сказала это почти неслышно. Но слова оказались куда громче, чем хотелось. Айвен тут же обернулся, прищурившись. — эй, попрошу с уважением, — голос его прозвучал сухо, но с лёгким оттенком иронии. — если уж на то пошло, я в свои годы ещё цвету и пахну. А вот если для тебя я «старый», то, по твоей же логике, ты тогда и вовсе ребёнок. — Ты резко вскинула голову, скрестив руки на груди. — Ребёнок? — переспросила возмущённо, с нажимом на каждом слоге. — это я-то ребёнок? Я, между прочим, умудрилась приручить этого твоего золотого жука, пока ты носился по комнате, как старый осёл! — "приручила".. — протянул Айвен, сдерживая усмешку и злость одновременно. — ты просто подманила его пальцем. Не выдавай удачу за талант, — бросил Айвен с той холодной невозмутимостью, что выводила тебя сильнее любых криков. Твоё желание обматерить крестоносца уже было на пределе, слова так и рвались наружу, обжигая язык. И вообще.. — он выпрямился, сжав ладонь в кулак, и голос его стал на полтона громче, жёстче. — ты хоть понимаешь, что только что оскорбила короля? — я? оскорбила? — в твоём голосе прозвучала смесь удивления и возмущения. Ты вскинула подбородок и чуть прищурила глаза, отчего выражение лица стало вызывающим. — да я о короле и слова дурного не сказала. Это ты сам додумал лишнего и теперь приписываешь мне то, чего не было. ты же сам мои слова перекрутил и повернул против меня. Твоё дыхание сбилось, и, не выдержав напряжения, ты сорвалась на более резкий тон: — цветёт он и пахнет, конечно же, бл… — ты запнулась на полуслове, осознав, что едва не вырвалось грубое слово. Язык предательски споткнулся, но вместо того, чтобы проговорить до конца, вы резко исправилась: — ..блин. Он нахмурился, в глазах мелькнуло осуждение. На миг его губы дрогнули, будто он хотел усмехнуться, но вместо этого голос сорвался на жёсткий тон. — ты же сейчас чуть скверное слово не использовала. Невоспитанная ты баба, — выпалил он, резко вытянув руку и указывая на вас пальцем, словно выносил приговор. Ты зло прищурилась, чувствуя, как в груди закипает обида, и, не выдержав, шагнула ближе, уткнувшись в него взглядом, словно клинком. — Знаешь, что самое смешное, Айвен? — твой голос дрогнул, но от злости, а не от слабости. — Ещё вчера ты смотрел на меня так, будто готов умолять, лишь бы я осталась. Ты сам сказал, что без меня… — ты осеклась, но упрямо стиснула зубы и выдохнула: — что без меня тебе будет тяжко. Крестоносец слегка дёрнул бровью, но промолчал, будто хотел проверить, докажешь ли ты свои слова до конца. — А сегодня, — ты продолжила уже громче, с горькой усмешкой, — сегодня ты вдруг решил превратить меня в свою служанку. «Приберёшь здесь, пока меня не будет»... — ты передразнила его сухим тоном, складывая руки на груди. — Очень удобно, да? Вчера — «останься, умоляю», сегодня — «сотри за мной пыль, хозяйничай, будь паинькой». Айвен резко поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то опасное — смесь уязвлённой гордости и плохо скрываемого смущения. —Ты переворачиваешь мои слова, — сказал он хрипло, чуть сжав кулаки. — нет, — парировала ты мгновенно. — Это ты переворачиваешь всё так, как удобно тебе. Вчера я нужна была тебе как женщина, как союзница… А сегодня — как домохозяйка, которую можно нагружать, пока сам гордо шагаешь к торговцу. Слова сорвались слишком резко, но облегчения не принесли — наоборот, сердце колотилось ещё сильнее. Айвен на миг замолчал, и только его прищуренные глаза выдавали внутреннюю бурю. — Знаешь что? — твой голос стал ледяным, но в нём дрожала злость. — Я не собираюсь это слушать. Довольно. Раз ты видишь во мне только служанку — разбирайся сам. Ты резко развернулась, шагнула к лестнице. Айвен чуть подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но ты вскинула руку, оборвав его на полуслове: — Не смей! Ни слова больше. Я не хочу слышать. Сердце грохотало в груди, злость давила на горло. Ты спешила вниз, но больная нога предательски дрогнула, ступень ушла из-под стопы, и ты резко пошатнулась, почти теряя равновесие. — бл.. — сорвалось у тебя, когда тело рвануло вперёд. Резкий рывок — и чья-то сильная рука перехватила тебя за талию. Ты ощутила, как железная хватка Айвена удержала тебя от падения, прижав к себе. Он нахмурился, его лицо оказалось слишком близко. В глазах мелькнуло раздражение, но под ним читалась неловкость, будто он сам не понимал, зачем так резко кинулся тебя ловить. — ты с головой, совсем не дружишь? — выдохнул он зло, но голос дрогнул, выдавая, что злость наполовину шла от испуга. —хотела свернуть себе шею? Ты резко отдёрнула руку, будто сама близость его пальцев обожгла. Движение вышло резким, почти колким, и в комнате сразу повисла тишина. Айвен шагнул назад, но взгляд его всё ещё прожигал. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и пробормотал сквозь зубы: — Бестолковая… Ты видела, что он хотел сказать ещё что-то, но замолчал, будто сдержал себя. А в его покрасневших ушах читалось всё — и злость, и то неловкое, что он никак не позволял себе назвать. Айвен стоял, мрачно сжав кулаки, взгляд его всё ещё прожигал, но ты вдруг резко выдохнула и… вместо того чтобы продолжать спор, развернулась и вернулась к столу. Дернула стул, опустилась на место, будто решив — хватит. — всё, — произнесла ты устало, но твёрдо, — не ругайся. Я… посижу здесь. Ты демонстративно занялась кружкой с отваром, словно забыла о нём. Руки дрожали, но ты старалась не показывать. Айвен замер, нахмурившись, а потом медленно выдохнул. Его пальцы разжались, плечи чуть опустились. Он отступил на шаг, и в его голосе зазвучало ворчание, за которым едва пряталось облегчение: — Хоть иногда ведёшь себя разумно. Ты вскинула на него короткий взгляд, и между вами на миг проскользнуло то самое хрупкое равновесие — уже не ссора, ещё не мир, но шаг к нему. Айвен какое-то время стоял, наблюдая за вами, потом медленно двинулся вперёд. Пододвинув стул, он сел рядом, так близко, что она почувствовала лёгкое напряжение от его присутствия. Айвен медленно опустился на стул рядом, дерево скрипнуло под его весом. Его рука скользнула по краю стола, пальцы нервно постучали по поверхности. Он чуть наклонился вперёд, выпрямился, словно никак не мог найти удобного положения. Ты сидела с кружкой, лениво мешая отвар, и старалась сосредоточиться только на круговых движениях ложки. Но его близость чувствовалась слишком явно. Иногда ты поворачивала голову в его сторону — коротко, почти незаметно, — и тут же снова возвращала взгляд к чашке. — Ви, послушай меня, — сказал он наконец. Голос чуть хрипнул на первом слове. Ты едва заметно вздрогнула, но не перестала мешать. Плечи напряглись, и всё же ты повернула голову, мельком взглянув на него. — В этом доме тебе ничего не грозит. Ложка в твоих руках стукнула о край кружки. Ты замерла, потом снова пошевелила жидкость, будто стараясь спрятать свою реакцию. — Я тебя не успокаиваю, это не просто слова. Ты повернулась к нему чуть больше, приподняв подбородок. Внутри всё сжалось, но слова заставили задержаться взглядом на его лице дольше, чем ты хотела. Он перевёл дыхание, прикрыл глаза и выдохнул. Потом наклонился ближе: — Пока меня нет, в этот дом никто не сможет войти и тебе навредить. Ты отпустила ложку, оставив её в кружке. На этот раз взгляд твой задержался - ты смотрела прямо на него, пока слова медленно оседали в голове. — Но если ты выйдешь из него.. — он замолк, сжав челюсть. Ты нахмурилась, уставившись в кружку, но быстрый взгляд всё же сорвался в его сторону. Айвен вдохнул глубже, выдохнул, голос стал резче: — Оставайся здесь. Ты прикусила губу, взгляд снова опустился. От его тона внутри неприятно заныло, но ты промолчала. Он чуть откинулся на спинку, но тут же снова подался вперёд. — Меня кое-что беспокоит. Ты подняла глаза, на миг задержалась на его лице. — Пока что я не понимаю, что конкретно. Ты вскинула брови, удивившись, и несколько секунд просто смотрела на него. Потом отвернулась, сделала вид, что снова занята отваром. — Так что ты здесь в безопасности, — закончил он, прижав губы друг к другу. Ты медленно повернула голову в его сторону. На этот раз позволила себе чуть дольше задержаться взглядом. Внутри что-то дрогнуло — смесь сомнения и благодарности. Айвен внезапно наклонился ближе. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, когда он осторожно подхватил твой подбородок — не грубо, но так, чтобы ты не могла отвести голову. В его жесте не было фальши: ровно та доля решимости и заботы, которые ты уже научилась читать в нём. Его большой палец провёл по коже, как будто ставя невидимую метку у самой линии челюсти — прикосновение короткое, почти ритуальное. Ты почувствовала, как из этого простого движения вырастают значение и вес: не просто прикосновение, а знак, который что-то завершает и что-то обещает. Он отстранился, поднявшись со стула и направился на против висящего креста.Затем Айвен тихо, уверенно сказал: — ты должен видеть метку. Пожалуйста сдержи обещание. Я знаю, знаю. Что, если она выйдет, то ты и не пошевелишься. Но пока она в доме, держи её в безопасности. Голос у него был ровный, властный — он не умолял. В словах читалась ответственность: это не просьба, а распоряжение и клятва одновременно. Ты чуть наклонила голову, так что ваши взгляды опять пересеклись. В твоих глазах нет громких слов, только тихое понимание. Кивок - короткий, едва заметный - и этого достаточно. Он вернул взгляд к тебе, и в напряжении его плеч теперь была не только уверенность или неловкость, а что-то более спокойное - принятие ответственности. Айвен ещё мгновение стоял у креста, будто что-то проверяя для себя. Потом развернулся, шагнул к столу и, почти беззвучно, поднял с пола свой ранец. Лямки хрустнули в его руках, когда он привычным движением закинул его на плечо. Он задержал на тебе взгляд, короткий, внимательный, словно проверяющий: поняла ли ты, что он только что сделал. И, уже стоя у лестницы, тихо, но уверенно бросил: — Приду через часа три. Не добавив ни слова, он вышел, и в доме сразу стало пусто и непривычно тихо. Ты ещё пару секунд сидишь, слушая, как за дверью стихли его шаги. Тишина наваливается плотным слоем, и вдруг становится слишком заметно, что в доме всё в лёгком беспорядке. Ты повела плечами, будто отгоняя это ощущение, и недовольно буркнула: — Блин… всё равно же приходится прибраться здесь. Подходишь к печи, берёшь кочергу и осторожно разгребаешь угли, чтобы разгорелись ровнее. Пламя лениво вспыхивает, подсвечивая твои руки. Потом подбрасываешь пару поленьев, и они с тихим треском начинают гореть. Ты сидела у печки, подкладывала поленья, когда внезапно комната будто дрогнула. Воздух на миг стал тяжелее, словно его вытянули из лёгких, и в тишине прозвучал еле заметный хлопок. Ты резко повернула голову — и замерла. Прямо рядом с тобой, так близко, что расстояния хватило бы лишь на один шаг, стоял незнакомец. Он появился так резко, словно вырвался из самой тени — ты даже не заметила, как воздух вокруг дрогнул. Светлые, будто даже седые, волосы блеснули во мраке, падая на лоб, а ледяные голубые глаза впились в тебя, прожигая насквозь. На лбу красовался выженный золотой крест. Ещё до того, как ты поняла, что происходит, его пальцы уже сомкнулись на твоём горле. Жёсткий толчок — и тебя отбросило к стене рядом с печкой. Камень больно врезался в спину, дыхание вырвалось рывком. Он навалился ближе, прижимая так, что каждое твоё судорожное движение только сильнее врезалось в его хватку. — сука.. — проговорил он низко, почти касаясь твоего лица, ты чувствовала его дыхания, что обжигали кожу. — съёбывай по хорошему, пока ещё можешь. Его пальцы сжимали твоё горло так, что в глазах темнело, но он будто смаковал каждое движение. Голубые глаза сверкали мёрзлой сталью, не мигая, не дрогнув, и в них было только одно - уверенность. Он явно наслаждался тем, что держит тебя в полном подчинении, что твой каждый вдох зависел от его решения. Ты слышала, как гулко стучит твое сердце, чувствуя исходящее от него опасное спокойствие. Его лицо со шрамом нависало так близко, что казалось, ещё чуть-чуть - и его злые слова прожгут кожу так же, как пальцы, впившиеся в твоё горло. Он резко оттолкнул тебя вперёд, и твоя спина с глухим ударом впечаталась в холодный камень. Ступни едва удержались на краю лестницы — ещё шаг, и ты бы полетела вниз. Его пальцы сжали твоё горло последний раз, словно ставя жирную точку, и так же резко отпустили. Ты судорожно вдохнула, прижимая ладонь к горлу. И в этот момент взгляд твой скользнул выше — на его лоб. Там, под светлыми, будто седыми прядями, отчётливо проступал выжженный в кожу золотой крест. Символ, слишком знакомый, слишком родной, чтобы ошибиться. Ты оцепенела: точно такой же крест был у Айвена. Мысль ударила, как гром. Значит, он его брат. Один из них… Сердце ухнуло вниз. В голове закрутились куски догадок: это план. Айвен знал. Может, он специально оставил меня здесь, чтобы убить или чтобы этот… встретил меня? Ты сглотнула, боясь даже выдать свои мысли, и поспешно кивнула, изображая послушание. Слова застряли в горле, вместо них вырвался лишь сиплый шёпот согласия. Ты не стала спорить, не стала смотреть ему в глаза — только резко отвернулась и поспешила к выходу. Шаги отдавались гулким эхом в пустоте, а в груди давило осознание: за твоей спиной стоял не просто незнакомец. Это был брат Айвена. И если он здесь, значит всё, что происходило, было частью какой-то большой игры. Ты мчалась вниз, почти спотыкаясь, сердце громыхало, как бешеное. Каждая ступень звенела под ногой, отдаваясь болью в раненой ноге, но ты даже не замечала — важнее было выбраться. Вырваться. Уйти отсюда, пока этот незнакомец с ледяными глазами и крестом на лбу снова не схватил за горло. И вдруг — удар в плечо, почти лоб в лоб. Ты налетела на него, на Айвена. Он поднимался по лестнице, и теперь замер, нахмурившись, будто сам не понял, откуда ты взялась. Его массивная фигура перегородила проход, и ты отпрянула, чуть не оступившись. — Извини, — слова посыпались быстро, сбивчиво, — я… я больше не появлюсь в твоём доме. Всё поняла. Это правильно. Ты отводишь взгляд, голос дрожит, и почти пробегаешь мимо. Но резкий рывок — и его ладонь с силой перехватывает твоё запястье. Тепло его пальцев обожгло, а хватка — словно железная. — Что? — хрипло бросает Айвен, и в его голосе нет холодной насмешки, только яростное недоумение. — ви, что случилось? Ты дёргаешься, пытаешься освободиться, но его хватка только усиливается. Он держит, будто намертво, глаза сверкают, и взгляд так давит, что тебе хочется провалиться сквозь пол. — Твой брат… с тем же крестом — ты выпаливаешь, и горло тут же перехватывает. — Он сказал. Чтобы я уходила. Из твоего дома. Слово «брат» повисает в воздухе, словно удар колокола. Айвен сначала замирает, его пальцы чуть ослабевают, но не отпускают. А потом ты видишь, как на его лице проступает что-то новое — смесь злости и потрясения. Айвен, не отпуская твоё запястье, резко, почти рывком подтянул тебя ближе. В его глазах больше не было только злости — там читалась решимость, жёсткая, как клинок. — Пошли, — выдохнул он низко, не оставляя места возражениям. — Наверх. Сейчас. Ты попыталась возразить, но хватка только усилилась. Пришлось идти за ним, чуть спотыкаясь на лестнице, сердце гулко било в груди. Ты чувствовала, как за каждым шагом растёт напряжение. Но стоило вам оказаться на втором этаже  и в тот же миг его пальцы отпустили твою руку. Резко, почти нарочито. Будто он хотел показать: дальше держаться не нужно. Ты автоматически потёрла запястье, где ещё чувствовалась сила его хватки, и отступила на полшага назад. В комнате, прямо напротив, сидел его брат. На старом стуле, откинувшись к спинке, с выражением человека, которому всё это зрелище только в удовольствие или даже скрытую ярость. — ох.. — протянул он, приподняв бровь, и в его холодных голубых глазах мелькнула довольная искорка. — Надо же, кого нелёгкое привело. Я думал, тебя часа три не будет. Айвен молчал, плечи его напряглись, но взгляд не дрогнул. — Привет, брат, — произнёс тот, вставая со стула. Его голос прозвучал слишком спокойно, даже ласково, и от этого только хуже. Ты в этот момент сделала шаг назад и встала за Айвеном, словно инстинктивно прячась за его широкой спиной. Откуда-то внутри поднимался страх — не только перед этим человеком, но и перед тем, что сейчас начнётся. Айвен будто уловил твоё движение, но не обернулся. Он стоял твёрдо, не давая ни тебе, ни брату увидеть, что происходит у него внутри. — О… Ларгон, рад тебя видеть, — наконец произнёс он, ровно, без эмоций. — Взаимно, — ответил Ларгон, наклоняя голову чуть вбок. — Давно не виделись, Айвен. — А ты тут какими судьбами? — спросил Айвен спокойно, хотя по тому, как напряглись мышцы на его шее, ты поняла — спокойствие это обманчиво. — Да вот, мимо проходил, — хмыкнул Ларгон, вставая со стула и медленно протянул руку. — Пожмёшь мне руку? Ты перевела взгляд с одного на другого, не до конца понимая, почему эта фраза прозвучала с таким странным подтекстом. Айвен и Ларгон смотрели друг на друга, будто между ними происходил немой разговор — без слов, но с полным взаимопониманием. Ты уловила в этом мгновении что-то важное, какое-то скрытое значение, которое ускользало от тебя. — Конечно, Ларгон, — после короткой паузы произнёс Айвен, поднявшись и протянув руку. Их пальцы сомкнулись на мгновение — крепко, твёрдо, будто в этом рукопожатии решалось больше, чем простое приветствие. Айвен бросил короткий взгляд в твою сторону. — Ты уже познакомился с Ви, — произнёс он, не меняя тона. — Да, успел, — легко ответил Ларгон, поворачивая голову к тебе. Его голубые глаза на секунду блеснули, словно в них мелькнула насмешка или интерес. — Ви, кстати, не хочешь присесть? Ты отрицательно качнула головой. — Нет, спасибо, — тихо сказала ты, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Айвен мельком глянул на тебя и коротко добавил: — Пусть постоит. Нам надо поговорить. — Да, надо, — отозвался Ларгон, опускаясь обратно на стул. Айвен чуть расслабился и усевшись напротив брата, спросил. — Отвара не хочешь? — С удовольствием, — ухмыльнулся Ларгон. — Ты не представляешь, как я по нему скучал. — Хорошо, сейчас, — кивнул Айвен, вставая и направляясь к печи. Ларгон не упустил возможности снова повернуться к тебе. Его глаза задержались на тебе чуть дольше, чем положено. — Ви, слушай, — протянул он спокойно, но в его голосе сквозила странная заинтересованность. — А ты откуда такая? Не подскажешь, как зовут твоего старшего? Что-то ты мне до боли знакома. Ты уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но Айвен резко поставил перед ним кружку с тихим глухим звуком. — вот. — Его взгляд был твёрдым, даже предупредительным. Ларгон усмехнулся и принял отвар. — О, спасибо, — произнёс он тихо. Айвен налил и себе, сел напротив, и его лицо стало каменным. Айвен не ответил. Только сжал руку на колене — ты заметила, как побелели костяшки пальцев. Ты в свою очередь стояла возле печки, чуть облокотившись на неё. — Итак, брат. Спрошу ещё раз… что привело тебя сюда? Что у тебя здесь за дело? Голос был низким, почти спокойным, но в нём чувствовалось железо — тот особый оттенок, когда человек уже стоит на грани. Ларгон чуть приподнял бровь, медленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его губы изогнулись в ленивой, почти насмешливой улыбке. — А ты чего так сразу? — произнёс он, будто забавляясь. — Куда-то спешишь? Или, может быть, хочешь, чтобы я ушёл? Айвен не двинулся. Только глаза чуть сузились. Айвен слегка выдохнул через нос, но тон остался прежним — холодным и точным: — Почему он тебя пропустил? Проговорился монотонным и спокойным голос Ларгона. — Он и не пропускал меня, брат. Ты запер дом от всех… но я уже был внутри. Айвен резко выпрямился, взгляд его стал тяжёлым. — Понятно. — Голос прозвучал тихо, но опасно. — И как давно? — Это не имеет значения, — произнёс он и лениво посмотрел на тебя. Его глаза холодно скользнули по твоему лицу, остановились на миг, чувствуя в нём явное недовольство — Мне интересна одна деталь. Он слегка кивнул в твою сторону. — Почему она в твоём доме? Он специально выделил это слово, с лёгким нажимом, будто ты — не человек, а предмет, вызвавший у него раздражение. Взгляд его был ледяным, тяжёлым, и ты едва не отступила. Айвен мгновенно отреагировал — короткий, едва заметный поворот головы в сторону брата, но в этом движении читалась вся ярость, которую он сдерживал. — Это не твоё дело. Брат, — последнее слово он произнёс с таким нажимом, что оно прозвучало почти как угроза. Ларгон не отводил взгляда. Наоборот — его лицо словно озарилось чем-то недовольным. — Моё, — тихо, но уверенно сказал он. — Это моё дело. Он откинулся обратно на спинку стула, и деревянные ножки скрипнули под его весом. — Может быть, ты забыл, — продолжил он медленно, с нажимом на каждом слове. — Так, может быть, тебе напомнить, кто мы такие? В его голосе не было злости. Только холодная уверенность, словно он говорил о чём-то, что не подлежит обсуждению. Айвен замер, взглядом вонзившись в брата. Его лицо побледнело, но глаза вспыхнули — коротко, как сталь, поймавшая свет клинка. Комната будто на мгновение застыла. Воздух стал плотным, словно собирался перед бурей. Ларгон медленно поднял взгляд на брата, прищурился, а затем холодно произнёс: — Ты предал наш орден? Голос его был спокоен, но в нём звучал вызов — тихий, но ядовитый. Айвен напрягся. На мгновение по комнате пробежала едва уловимая дрожь, словно дом отреагировал на напряжение хозяина. Его пальцы сжались в кулаки, взгляд потемнел. И тут всё словно взорвалось. Вещи, стоявшие на полках и столе, начали подниматься в воздух. Книги раскрывались, бумаги взлетали, кружки дрожали, словно от сильного ветра, которого не существовало. Воздух гудел энергией, а от Айвена исходила волна магического давления. Он шагнул вперёд, и прежде чем Ларгон успел моргнуть, Айвен уже прижал его к стене, сжимая горло рукой. Доски под ногами заскрипели. — Я. Никого. Не. Предавал, — прокричал он, глядя прямо в глаза брату. — Вот как, — прохрипел Ларгон, и на его губах мелькнула едва заметная усмешка. В одно мгновение он исчез, растворившись в воздухе, и появился уже позади тебя. Тепло его ладони легло тебе на плечо — мягко, но ощутимо, будто демонстрация власти. — Тогда почему же я сомневаюсь в этом, брат? — тихо произнёс он у тебя за спиной. Все вещи, что парили в воздухе, резко обрушились вниз. По полу раздался звон, глухие удары, шелест падающих бумаг. Воздух стал снова плотным, но теперь — настороженным, как после грозы. Айвен тяжело выдохнул, облокотился на стол и скрестил руки. Его взгляд стал ледяным, но в нём чувствовалась усталость. — Я не знаю, что ты там подумал, — начал он спокойно, — но наш орден расформирован. Это — раз. Во-вторых, я дал обет. В-третьих, ты в моём доме. Так что отпусти её и садись. — Это приказ? — с лёгкой усмешкой уточнил Ларгон, не сводя взгляда с брата. — да, — коротко ответил Айвен, чуть оттолкнувшись от стола, будто готов был в любой момент снова встать. Ларгон приподнял бровь. — Ты же сам только что сказал, что орден расформирован, — произнёс он с тенью насмешки. — Но всё так же даёшь приказы. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга — два брата, два противоположных пламени. И всё же через минуту Ларгон медленно отпустил твоё плечо, прошёл вперёд и сел обратно за стол. Айвен сел напротив. Воздух постепенно начал остывать. Они молча сделали по глотку отвара, не сводя друг с друга взгляда. Тишина звенела, будто любое лишнее слово могло снова вызвать бурю. Комната притихла. Свет от тусклой лампы дрожал над столом, и каждое ваше дыхание казалось слишком громким. Их взгляды встречаются, и в этих молчаливых ударах слышится больше, чем слова. Айвен откидывает голову назад, делает глоток из кружки, но не спешит говорить — в его глазах всё ещё горит сталь. Ларгон, напротив, сидит ровно, спина прямая, ладони спокойно обхватили чашку; в его позе — уверенность человека, привыкшего ждать и видеть больше, чем другие. —я слушаю тебя Айвен. Ты слышишь, как Ларгон произносит эту фразу ровно, почти ровным сарказмом, но за словами сквозит готовность выслушать — и немедленно перейти к делу. Айвен опускает кружку, глядя прямо в лицо брату. Его голос тихий, но чёткий, в нём нет желания спорить, только жёсткая граница: — теперь ненадо меня слушать. Я не буду перед тобой отчитываться. Ларгон вежливо хмыкает, как будто ожидает именно такого оборота: — братья и сёстры не рады будут это узнать. Айвен плечами пожимает едва заметно; в его тоне — решимость и усталость, а не пренебрежение: — а им и не надо об этом знать. Ларгон наклоняется чуть вперёд, и в этот момент ты видишь, как с его губ срывается та самая формальная приверженность порядку: — я никогда не нарушу приказы капитана, до тех пор это не навредит нашему ордену. Но если, ты просишь меня соврать, то я буду вынужден отказаться. Айвен всматривается в брата, и в его голосе — сухая оценка: — ты стал сильнее Ларгон. Когда ты этому научился? Я вообще не почувствовал, что рядом со мной наваждение. Ларгон усмехается, голос у него хмельной, холодный: — даа слушай не так давно. Где то пару дней назад, когда убил всех в замке. Пауза повисает тяжёлая; ты ощущаешь, как в комнате меняется температура, а в твоей груди сжимается что-то холодное. Затем Айвен говорит, и слова его льются ровно, с отрядной прямотой. Он показывает пальцем в твою сторону: — я не предавал братьев Ларгон. Это ты хочешь услышать? Я нашёл её лесу, с раненой ногой без сил. Позволил ей жить здесь. Только потом я узнал, что она из кровавого братства. Но после того, я пообещал ей, что она будет в безопасности. Ты чувствуешь, как взгляд Ларгона задерживается на тебе дольше, чем уместно; в нём и интерес, и что-то похожее на недоверие. — а, если бы ты знал заранее? Это Что то бы поменяло?  — спрашивает Ларгон, и акцент на «что-то» делает фразу почти ножом. Айвен не колеблется: — нет. Я бы ей все равно помог. — он поворачивает голову на тебя, и в голосе слышна неожиданная мягкость: — знаешь ларгон, когда я к ней прикоснулся , в ней было меньше грехов, чем в тебе. Эта фраза — удар и оберег одновременно. Ларгон смотрит в ответ, задумчиво качая головой. — братья и сёстры, должны знать, ты сам понимаешь. Когда садовник садит деревцо, плот наперёд известен садоводу. — Ларгон произносит это ровно, словно цитату, но в ней скрыт упрёк и логика, от которой не уйдёшь. Айвен опускает взгляд, будто обдумывая метафору, затем отвечает тихо, почти по-домашнему: — лишь в маленьком кружке интимном есть место тонкостьям взаимным. Поэтому я прошу тебя, сохранить пока это в тайне. Ты не до конца понимаешь, о каких «тонкостях» они говорят, но ощущаешь: это просьба, в которой сконцентрирован весь риск. — сохранить в тайне? — повторяет Ларгон, вставая с места. В его движениях читается и сомнение, и игра: он даёт себе паузу, чтобы обдумать цену такого обещания. — я бы не против. Но две души живут во мне. И обе не в ладах с друг другом. Он смотрит на Айвена ровно, крепко: слова звучат как признание и предостережение одновременно. Ты видишь, как рядом со словами мелькает тень прошлого, тяжёлого и чего-то, что не разглашается просто так. — я подумаю Айвен, — наконец выпускает он, и в этом «я подумаю» слышится обещание. Айвен встаёт навстречу, его голос спадает до тихого умоляния, не в формальном тоне капитана, а как у человека, что просит по-человечески: — я прошу тебя никак капитан, а как твой друг и брат. Пожалуйста, ещё не время. Ларгон фыркает, усмехаясь и раздражённо, и с прищуром: — чёртов ты засранец. Ладно, но разве не ты больше всего со мной соглашаешься их прикончить? Ты ощущаешь, как в этой реплике проскальзывает и проверка, и вызов, и почти шутка старых боевых травм. Ты на шаг отступаешь, едва заметно, потому что температура в комнате поднялась — не физически, а ощущением, будто сейчас что-то решится. Айвен отвечает тихо, почти исповедально: — я чуть усомнился в своём решении. Ты стоишь подле них, и видишь, как братья на миг встречают взгляды — в их молчании столько истории, столько общего горького опыта, что тебе становится не по себе. Затем оба отворачиваются, словно договорённость достигнута. Айвен на секунду отвёл взгляд от брата, будто собирался сказать что-то нейтральное, но его голос изменился, стал холоднее: — ах, да, Ларгон, пока ты не ушёл. Он сделал пару шагов к тумбочке, где лежали ножи. Его движения были спокойными, даже ленивыми, но внутри этого спокойствия чувствовалась сталь. Легкий жест руки — и мгновение спустя Айвен исчез. Пространство дрогнуло, и он появился уже прямо за спиной Ларгона, схватив его за ворот и прижав острое лезвие к его горлу. — в следующий раз не смей угрожать ей в моём доме, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась угроза, способная заставить дрогнуть любого. В твою голову лишь пришло воспоминания недавнего сжимание холодных рук Ларгона на своём горле. Ларгон чуть усмехнулся, не делая ни шага в сторону, хотя сталь у шеи блеснула холодом. — а ты удивляешь. Я смотрю, наваждение тоже освоил. Но тебе до меня далеко. Айвен спокойно убрал нож, не отпуская взгляд брата. — знаю, — коротко ответил он. Ларгон выдохнул — не то со смешком, не то с усталостью. Айвен отступил, вернулся к столу и тяжело опустился обратно на стул. На мгновение его плечи расслабились, словно с них сняли груз. Ларгон, в свою очередь, направился к лестнице. Его шаги были тихими, но в каждом слышалась уверенность — не человека, который уходит, а того, кто ещё вернётся. У самой лестницы он остановился, бросил короткий взгляд на брата. — до встречи, — прозвучало почти беззвучно, и в следующую секунду его силуэт растворился в воздухе, оставив лишь лёгкое колебание пламени свечи. Айвен остался стоять, глядя на пустое место, где секунду назад был брат. Он подошёл к стене, облокотился на неё плечом и медленно сполз вниз, оседая на пол. Его взгляд был усталым, и, кажется, только теперь из него ушло то ледяное напряжение, что держало его всё время, пока Ларгон находился здесь. Тихо, без лишних интонаций, он заговорил, словно продолжая мысль, которую держал всё это время при себе: — каждый из крестоносцев слышит голос Высшего. Эта способность даётся нам с крестом. Мы не можем с ним разговаривать и слышим только тогда, когда он сам хочет, чтобы мы его услышали. Он на мгновение замолчал, словно собираясь с силами, затем продолжил уже более глухо: — но Ларгон слышит два голоса. Ты стояла неподалёку, глядя на него с тихим вопросом в глазах. Айвен опустил взгляд, глухо усмехнувшись, без радости: — он подал мне свою руку, чтобы я убедился в том… — он замолчал, затем отмахнулся. — Хотя оставим это. Ты сдержала желание спросить, потому что знала: есть вещи, которые лучше не трогать. Особенно сейчас. Тем более, у тебя — своя тайна. И она схожа. Айвен устало оглядел комнату - пыль, следы недавней магии, всё было в беспорядке. — надо прибраться, Ви, — сказал он тихо. — нам здесь ещё жить. Ты посмотрела на него, всё ещё не до конца отойдя от произошедшего, и ответила с лёгким вздохом: — я сама хотела, но появился он. Айвен встал, опершись рукой о стену, словно возвращаясь из своих мыслей в реальность. — забудь, — коротко сказал он, поправляя одежду и выпрямляясь. — давай начнём с кухни. Он направился туда первым, и ты последовала за ним, ощущая, как пространство дома постепенно возвращается в привычный ритм — шаг за шагом, словно он очищается не только от пыли и разбросанных вещей, но и от тени, которую оставил после себя Ларгон. Ты выходишь во двор с ведром. Дождь всё ещё идёт, гром где-то вдали ходит волной — сначала тихо, потом глухо. Колодец стоит напротив, старый камень блестит от влаги; ты ставишь ведро рядом, наклоняешься, чтобы опустить ковш — и ощущаешь на спине чей-то холодный взгляд. — Долго я тебя искал, тварь. Голос срывает дыхание. Ты вздрагиваешь и оборачиваешься. Тот, кого ты больше всего боялась встретить, уже стоит в нескольких шагах — Тео. Чёрные волосы, щетина, в глазах — красное пламя, на лбу — выжженный красный крест. Лицо его искажено злобой; шаг его тяжёл и уверен. Сердце в груди колотится так, будто хочет вырваться наружу. Ты отступаешь назад, ведро чуть качается на месте. Пытаешься говорить ровно: — Тео? Успокойся. Давай поговорим Но голос твой дрожит. Ты видишь, что он не в себе — когда ты была с Аароном, он умел укротить этот огонь; сейчас же рядом никого, кроме вас двоих. Вместо слов — молниеносное движение: Тео хватает тебя за шею одной рукой и безжалостно поднимает над землёй. Воздух вырывается из груди, лёгкие сжимаются. Ты хватаешься за его предплечье, пытаешься выдавить энергию наружу, оттолкнуть, но он сильнее — крестоносец, закалённый и суровый. Его хватка душит, а в голосе — плевок: — Что думала, так легко убежишь от нас? Предательница. Как ты убежала, я позаботился о твоей подружке — Нет, ты лгун, Тео! — кричишь ты, пытаясь выбраться. Тело отказывается слушаться: руки тянутся, но сила окутывает тебя, блокирует твою магию. Он словно знает, как нейтрализовать тебя — и делает это легко. Он толкает тебя; ты падаешь на землю, глухо ударяешься, боль пронизывает колени и бок. Сжигающая ложь раздаётся снова: — Лгун? С чего мне врать? Мила передавала тебе привет до своей смерти. — Ты поднимаешься на локтях, пытливо смотришь на него — не веришь. Ещё одно обещание смерти шепчет от него: — Не волнуйся, скоро ты отправишься следом за ней И тут, словно в ответ на крик крови, из дома вырывается голос: —Кто. ты. такой? — резонный, прорезной. И ты слышишь шаги — тяжёлые, уверенные. Тео, не теряя контролирующей хватки, снова приближается, глаза его сжаты —Ты тот, кто приютил эту тварь? Назови себя. — Ви, я так понимаю, он за тобой пришёл.  —Айвен проигнорировал слова крестоносца, обращаясь лишь к тебе. — да, он.. —ты едва успеваешь произнести, и в тот же миг получает шлепок по щеке — резкий удар, раскалывающий голову звоном. Тео швыряет тебе в лицо слово: Заткнись, тварь, — и снова наносит удар. Он направляет силу на Айвена — от его руки вырываются глыбы льда, тяжёлые глыбы устремляются к крыше, к стенам, разрывая воздух. Ты успеваешь увидеть, как воздух сверкает от холода — и тут происходит чудо, которое ты уже видела раньше: Айвен мгновенно реагирует, его собственная сила вспыхивает, свет колеблется и сбивает ледяные осколки в стороны. Ты стоишь в оцепенении: силы сталкиваются, не давая Тебе даже крикнуть. — Не может быть. Не подходи. Иначе ей конец. — кричит Тео, не отводит взгляд; его губы искривляются: — Крестоносец. — бормочет он. На миг всё замирает. Айвен бросает быстрый, расчётливый взгляд; его рука — как реакция лезвия — снимает повязку с лба, и Тео видит выжженный золотой крест, вспыхивающий на коже. Свет от него — неяркий, но достаточно, чтобы метка стала очевидной. — Я капитан рыцарского ордена крестоносцев. И я тебе отдаю приказ: убей его нахрен, Ларгон! — произносит Айвен ровно, но в голосе звучит железная воля. Словно по команде, из тени возникает Ларгон. Он никогда не входит как простое присутствие — он появляется, как явление. Плечом касаясь Тео, кладёт руку на его плечо и говорит тихо: — Исполняю, капитан. — И его движение - взмах, сила, о которой ты не осмеливаешься думать — срывает Тео с ног: слышится хруст, удар, и тело крестоносца летит в сторону, падает тяжело и больше не шевелится. Ты в одно мгновение откидываешься назад, закрывая лицо руками от ужаса. Ларгон медленно подходит к окровавленному телу, опускает взгляд на него; его движения спокойны и методичны, как у человека, что привык решать судьбы рукой. Айвен, не отводя от тебя глаз, шагает к тебе, в его выражении смешаны облегчение и тревога. Ты, закрыв лицо ладонями, вслушиваешься в гул в ушах. — Почему именно её..? — шепчешь ты сквозь зубы, голос ломается от страха и от боли. Айвен осторожно протягивает руку, но не касается, как будто боится причинить ещё вред. Его голос тих, успокаивающий. — Всё будет хорошо. Ларгон подходит ближе, наклоняется и шёпотом произносит на своём языке что-то, что обволакивает пространство вроде тёплой волны. Слова его — не ритуал смерти, а что-то лечащее, умиротворяющее; ты чувствуешь, как тяжесть уходит с груди, словно руку заботливо опускают, и глаза твои сами закрываются. Тьма подступает к краю сознания, мысли замедляются. Айвен слегка подлавливает тебя, чтобы ты не упала. Питает тебя под руки, осторожно подхватывает, и неловко, но твёрдо говорит: — Я.. я отнесу её наверх. —Его голос хриплый, но такой убаюкивающий — Давай, а я пока жду тут. — отзывается Ларгон, голос его ровный, как и прежде. Он осматривает территорию, скользит взглядом по упавшему Тео, по дому, по вам. Айвен поднимает тебя на руки; ты ощущаешь его крепкие ладони, влажного плаща, слабое тепло, исходящее от него. Он идёт по мокрой дорожке, через двор, в дом — шаги его тяжёлые, но уверенные. Ты чувствуешь, как сознание всё уже более отступает: пульс замедляется, ноги становятся ватными. В последний раз, едва прежде чем ты погружаешься в тёмное оцепенение, слышишь его шёпот над ухом: — Всё будет хорошо. Затем мир замыкается — дождь, гул, шаги, отвар — и ты теряешь сознание, уносимая наверх, к покою, которому ещё предстоит стать безопасным пристанищем.