Лунный союз

Как Чимин добрёл до границы никому известно не было, даже ему самому. Разум словно находился в тумане, продолжая повторять слова Хосока снова и снова. На границу больше не ходи. На границу больше не ходи. На границу больше не ходи. У омеги трясутся лапы, ступающие по хрустящему белому снегу. Он не хочет признавать себе то, что уже и так находилось на поверхности. Просто отказывается верить в происходящее и услышанное. Хосок знает, что это Чимин пересёк запретную черту с чужой стаей. Именно этот омега чудом вернулся назад и смог отделаться лишь мимолетным испугом (и чем-то большим), избежав страшного. Расскажет ли альфа остальным об этом? Если честно, Чимин понятия не имеет. Он доверял Хосоку полностью, был уверен в этом мужчине и благодарен за многое. Но внутри сущность так и скребётся, боясь и переживая, что правда будет раскрыта и для остальных ненужных ушей. Даже представить страшно, что тогда будет происходить в стае… Небольшие кустики, ветки которых были усыпаны белыми хлопьями, прикрывают огромного затаившегося белого волка. Чимин прижимается к земле максимально близко, высовывает из своего, так называемого, убежища лишь чёрный влажный нос, пытаясь выведать обстановку. Омега делает глубокий вдох и пытается унюхать самое важное… Откуда Хосок вообще узнал, что нарушителем являлся белоснежный омега? Это Чимину искренне было непонятно. Либо альфа наврал, что вожак не был в курсе личности того, кто пересек границу, либо… А что «либо»? У омеги по спине бегут мурашки, а шерсть привстаёт дыбом. Значит, все в курсе? Чёрный носик волка дёргается, а мысли тут же испаряются из головы. Сознание остаётся полностью пустым, никакие терзания больше не доставляли проблем. Ощущается лишь лёгкость и ничего больше. Цитрусовый аромат оседаёт на кончике языка. Чимин начинает дышать чаще. Он пытается уловить каждую частичку чужого аромата, понять, откуда же он исходил сейчас. Омега принюхивается, пока лапы сами не начинают идти, когда обоняние чётко падает на след. Белый волк двигается словно по чужим шагам, преследует и вылавливает каждый невидимый след, куда мог ступить чёрный волк. Неужели, тот тоже пересёк границу? Зачем? Цитрусовый аромат становится настолько отчётливым, что голова кругом. Чимин пробирается сквозь сухие ветки, жмурясь, чтоб не повредить глаза. Ориентируется только на собственный нюх и на огромное желание встретиться с этим волком ещё раз. Всего разочек, большего и не нужно. Наверное. Чимин хотел бы быть честным хотя бы с собой. Хотел бы признаться самому себе, что отчаянно желает видеть альфу ни один раз. Желает поговорить с ним, что-нибудь обсудить. Хочет посидеть рядом с большим черным волком рядом, под чужим боком, как ранее ему удавалось сидеть с Хосоком. Желает быть с этим волком. Однако сейчас особо не задумывается. Совсем ни о чём. Так и выискивает альфу, дыша чаще и чаще. Пока не замирает, округляя глаза. Чимин бы удивился меньше, если бы увидел сейчас перед собой чёрного волка. Но то, что он лицезрел… Поражает его. Омега подкрадывается ближе и чуть щурится, всматриваясь. В голове лишь вопрос — «что это?» И узнать ему будет позволено лишь тогда, когда он окажется максимально близко к этому что-то. На белом снегу лежит аккуратный веночек, сплетенный явно вручную. Веточки, не смотря на свою суховатость, осторожно переплетались друг с другом. Среди них были вплетены ветки ели, а на некоторых местах красовались мелкие шишки. И дополняли всё красные ягодки, которые были словно небрежно раскиданы по всей композиции. Находка действительно поразительная. Чимин наклоняется к веночку и принюхивается. Кивает себе же, когда свою догадку подтверждает. От данного искусства веяло теми самыми цитрусовыми, которыми и желал задохнуться белый волк. Владелец сего творения сразу же определен, пока из груди омеги вырывается чуть ли не мурчание. Чимин поддевает носом веночек, пока его рецепторы начинают сходить с ума. Чужой природный запах настолько отчетливо сейчас ощущается, что буквально секунда и волк рухнет с четырех лап на белый снег. Обмякнет окончательно, поэтому даёт себе шанс на передышку, отодвинув творение черного волка в сторону. На снегу лежала такая же белая бумажечка. Она сложена аккуратно, а заметить её было бы проблематичнее, если бы у оборотней не было отличного и такого обостренного зрения. Чимин наклоняет голову в сторону, дергая ушками и хвостом. Он тянется к бумажке лапой, чуть подталкивает её и пытается открыть. Сделать это в волчьем обличии, оказывается, не так и просто, отчего юноша фыркает. Чимин наклоняется, помогает себе лапой и носом. Так интересно было узнать, что там… Поэтому он ни за что не сдаётся до тех пор, пока листочек не оказывается в развернутом виде. «Не переходи на нашу сторону больше. Это опасно.» Чимин читает надпись, наклоняясь к ней максимально близко. Всматривается в прописные буквы и хмурится. И это всё? Лишь это хотел ему передать чёрный волк? Омега закатывает глаза и вздыхает как-то зло. Пыхтит на альфу, делая в определенный момент слишком сильный выдох, отчего записка слегка загибается с уголка. Чимин на другой стороне замечает ещё что-то. Тактика с лапой и носом снова приходит в дело. Он опять пытается эту бумажку одолеть, чтоб перевернуть и прочесть продолжение. Внутри себя ругает бесконечно. Перевоплотился бы сейчас в человека и справился бы со всем за два счёта. И замер, конечно. Но зато прочёл бы! Облегченный вздох срывается с пасти омеги, когда записка «показывает» новый текст, предназначенные белому волку. «Завтра ночью. Я буду ждать». И Чимин клянется, что издал писк не только в своей голове. Сбоку слышится шорох, привлекающий внимание расплывшегося в чувствах волка. Он замирает, навостряет уши и прижимается как можно ближе к земле, скрываясь и сливаясь с белым снегом, который был практически такого же цвета, как и шерсть оборотня. В поле зрения омеги попадает два оборотня, принадлежащих чужой стае. Они, вероятнее всего, патрулируют и выискивают очередных нарушителей порядка. Всматриваясь в силуэты волков, принюхиваясь к чужим запахам, Чимин понимает, что нужного волка там нет. И попадаться этим ребятам точно не стоит. Если ему повезло в тот раз, то не значит, что повезёт в этот. Отсюда точно пора делать лапы, пока никто не засёк его.

***

Домой возвращаться пришлось, не смотря на то, как сильно этого не хотелось. Однако настроение Чимина всё равно пересекло черту «отлично», пробивая потолок. Он несёт в пасти венок, сплетенный черным волком, который прочно засел в омежьей голове. Заходя в своё поселение, оборотень осматривается по сторонам. Следит, чтоб на его пути точно никто не встретился. Домой приходится чуть ли не бежать — это был единственный верный способ не попасться на чужие глаза. И если Чимин не переживал за издаваемый им шум во время того, пока пробирался к родным стенам, то переступая порог, он может лишь снова навострить уши. Из комнаты родителей доносится негромкое сопение, которое сейчас успокаивало белого волка больше всего. Все спят, а значит его шалость удалась и рассекречена не была. Оборотень к комнате своей всё также крадётся. От лишних шорохов, которые он неконтролируемо издавал чересчур громко, пасть неконтролируемо сжималась сильнее, а вместе с ней и стискивался венок, заставляя внутреннюю сущность скулить. Подарок портить не хотелось. Хотелось его сохранить и им любоваться. Запечатлеть это в своей память и воспоминаниях, как что-то теплое и нежное. Облегченный вздох вырывается из груди Чимина, когда дверь в его комнату оказывается тихонько закрыта. Он напоследок пытается уловить посторонние звуки, но когда их не замечает, то всё же позволяет себе вернуться, наконец-то, в человеческий облик. Чимин аккуратно берёт венок, кладёт его на край своей кровати, а после поспешно открывает шкаф, чтоб одеться. Вещи натягивает на себя очень быстро, хочет поскорее рассмотреть веночек ещё раз, потрогать его кончиками пальцев, проведя ими по каждой веточке, шишке и листочку. Забираясь на постель и подтягивая к себе ноги, омега тянется к такому важному для него предмету. Берёт его осторожно, словно до этого совсем не носил его в зубах, непроизвольно сжимая сильнее. Он рассматривает его снова, подносит к лицу совсем близко, любуясь. А затем срывается, чуть ли не зарываясь в сухие ветки носом. Он вдыхает поглубже и задерживает дыхание, желая чужой природный запах оставить в своих лёгких. Чимина конкретно ведёт.

***

— Снова не поймал? — Гёнхи поджимает губы. Солнце уже ярко слепит, оповещая всех членов стаи о том, что наступил полдень. Чимин только вернулся из леса, бегая по нему, как сумасшедший с самого утра. И вернулся лишь к обеду. И снова с пустыми лапами и пастью. Опять не смог. Чимин другу не отвечает. Опускает лишь голову и машет ей, следом отмахиваясь рукой. — Давай не об этом, ладно? — усаживается на лавочку возле Гёнхи. — Ладно, ладно, — кивает, задумываясь. Чимин прикрывает глаза. Он устал. Устал от охоты. Устал от того, что у него ничего не получается. Устал уже от упреков в свою сторону. Устал уже даже от тех, которые ему придётся выслушать сегодня. От всего устал. Чимин открывает глаза в тот момент, когда отчетливо ощущает изменения в запахе близкого оборотня. Старший поворачивает в сторону друга голову, слегка изгибая бровь в непонимании. — Что не так? — Я… Эм, — он мнётся на месте, ерзает на деревянной поверхности и кусает свои губы от того, что сейчас его так тревожило. — Гёнхи, говори уже. Нет сил вытягивать, уж прости. — У тебя и на охоту сил нет, получается? Омега застывает, испугавшись на секунду. Только спустя мгновение отмирает и закатывает глаза. — Ты шёл куда-то? — интересуется, а в ответ ловит лишь ехидную улыбочку, которая выводит Чимина сильнее всего. — Вот и иди. — Да просто услышал краем уха, — омега, который так неожиданно задал свой провокационный вопрос, обходит двух юношей, пожимая плечами. — Решил уточнить. — Чонгук, — Чимин рычит раздраженно, сверля того взглядом. — Свали уже отсюда. — Какие мы грозные, — и тихонько смеётся себе под нос. Однако всё же уходит. Чонгуку хватало и парочки слов, чтоб мастерски задеть омегу. Бил точно. Знал каждую рану, в которую следовало ткнуть. Делал больно так, словно занимался этим всю свою жизнь. — Раздражает, — Гёнхи фыркает. Разделял ненависть Чимина и поэтому также косился на омегу, который пытался своими колкостями задеть кровоточащие раны. — Не то слово, — и Чимин расслабляется, но только лишь когда перестаёт видеть этого бесящего омегу в своём поле зрения. — О чем ты говорил? — А, это, — друг вновь поникает, набирается смелости. — Уже практически вся стая обсуждает, как ты пересёк гра- Чимин вздрагивает и шипит, тут же закрывая младшему рот ладонью. Он на Гёнхи шикает, пока сам поглядывает по сторонам, чтоб убедиться в отсутствии лишних ушей. — Тише ты, — отпускает чужой рот, когда тот понимает, что громковато сказал информацию, которую следовало скрыть. — Прости… Я просто переживаю… — переходит на шепот, теперь боясь и опасаясь сказать чего-то лишнего. — Я слышал, как другие говорили о пересечении границы. Они знают… Тяжелые веки так и опускаются. Чимин прикрывает от усталости глаза, совершенно не зная, что ему делать дальше. Если вся стая уже в курсе… То плохого или же худшего ему не избежать. — Постой, — омега тихо хмыкает, продолжая сидеть с закрытыми глазами, словно уже находился на стадии глубокого сна. — Все обсуждают, что какой-то омега пересёк границу? Или… Что её пересёк я? — Это… — Гёнхи задумывается и надувает губы, как делал это каждый раз, когда приходилось с усердием напрягать свои извилины. — Нет… Имени твоего я не слышал. Облегченный вздох так и срывается с уст. — Но ты же не думаешь снова соваться туда? — младший поджимает губы и с такой надеждой смотрит на светловолосого омегу. И взгляд его тут же меркнет, когда он видит слабую улыбку на лице Чимина и замечает на его щеках легкий румянец. — Ох, Чимин… — Да, да. Я знаю, Гёнхи. Всё прекрасно знаю. Но что я могу сделать с собой? — омега запрокидывает голову назад, чуть наклоняя ей из стороны в сторону — разминает. — Меня… Так тянет к нему. — Это плохо закончится… Ответных слов внутри головы Чимина так и не находится. Он знает, что подобное поведение ни к чему хорошему привести не способно. У стаи свои законы и свои обычаи. Запрещено пересекать границу. Запрещено устанавливать с чужаками какой-либо контакт. Запрещено с ними видеться и общаться. И насколько же Чимину сейчас легко было признать, что он запреты эти очень хочет нарушить. Хочет с черным волком видеться. Хочет с ним найти этот контакт. Хочет общаться. И снова отчаянно хочет с ним быть. — Ты опять пойдешь туда? — Да, — кивает. — Я и этой ночью ходил… — Что?! — вскрикивает, тут же ощутив снова чужую затыкающую ладонь на его рту. — Тише, тише, — кусает губы, но не от нервов, что переполняли его. От улыбки, которую скрыть совсем не получилось. — Ты опять… — Нет! — выставляет ладони в примирительном жесте, уверяя друга, что он не делал того, о чём тот только что подумал. — Был на нашей. — Видел его? — Нет, — машет головой. — Но он был там. — Что это значит? — Оставил для меня кое-что, — и, почему-то, не хочется рассказывать что именно. У Чимина нет ни малейшего желания в подробных красках рассказывать о веночке, сплетенным альфой. Да и зачем это? Разве Гёнхи интересно сколько веток вплетено в венок и каково количество шишек и ягод, которые украшали сие творение? Да, белый волк всё посчитал и отложил данную информацию на отдельную полочку в своей голове. Но остальным она точно ни к чему. — Да? Оставил… — младший пытается подобрать слова, но так и не успевает. — И пригласил на встречу. Вот теперь Гёнхи точно всё равно, что там альфа оставил для этого омеги. Мальчишка округляет глаза, словно не верит в услышанное. Он пытается отыскать в лице друга хоть малейший намек на то, что данная реплика была подобием шутки. Очень неудачной. — Чимин… — Я ведь всё равно пойду, — сжимает ладони в замок. — Я не могу упустить эту возможность. Я очень хочу с ним поговорить. И очень хочу узнать что-то об этом непонятном влечении… — Хочешь сказать, что этот альфа тебе поможет понять всё? — Если его тоже так тянет… То поможет, — и снова улыбается по-глупому. — Обязательно поможет.

***

Аппетита нет совершенно. Тяжело даже вспомнить, когда Чимин в последний раз ел с колоссальным удовольствием. Он не может представить себе картину, где сидел бы за столом и активно бы уплетал приготовленную папой еду. Хотя, кажется, когда он был маленьким и они жили в прежнем поселении… — Чимин, поешь уже нормально, — старший омега вздыхает. — Совсем исхудал. — Я ем, не переживай. — Не заставляй его, — отец косится на свою пару. — Не заслужил. — Прекрати… — Мне прекратить?! Может, Чимину прекратить себя так вести? Взяться за ум, усерднее тренироваться? — альфа выгибает бровь смотря на сына, сидящего с опущенной головой. — Либо послушал бы родителей и обратил бы внимание на Хосока. — Отец, пожалуйста… Удивительно, но мужчина замолкает. Не говорит больше ничего, что-то в голове своей обдумывая. Воцаряется тишина за столом, позволяющая взять в рот хотя бы небольшой кусочек мяса. Кусок, который съеден так и не был. Чимин не успевает его даже полностью обхватить губами. Тишина нарушена, не успевшая расслабить всех. — Слышал что-то о пересечении границы? Словно огромное ведро ледяной воды, что стояло на улице несколько часов, было вылито на повергнутого в шок Чимина. Его кончики пальцев немеют, а колени начинают слабо трястись под столом. Этого разговора он бы точно хотел избежать. И постарался бы, если б не поднял голову и не увидел бы пристальный взгляд отца. — Кто-то пересёк нашу границу? — Джисан влезает в разговор и округляет глаза, не веря в сказанное альфой. — Нет. Кто-то из наших пересёк чужую, — не отводит от сына глаз. Отец в отличных отношениях с вожаком. И если второй знает правду, то точно бы поделился бы ею и со своим другом — Иджуном. От одной лишь подобной мысли по спине бегут мурашки. Чимина уже тошнит. Сегодня доесть он точно не сможет (как и всегда). — Гёнхи говорил, что слухи ходят об этом, — и слабо ведёт плечами, пытаясь выдать спокойствие вместо нарастающей тревоги. — С ума сойти… — папа и вправду, кажется, слышит об этом впервые. Удивляется и вздыхает совсем не наигранно, обдумывая суть разговора в голове. Чимин не хочет идти в отказ полностью. Считает, что это куда подозрительнее, чем ляпнуть, что слышал об этом уже от кого-то. Но если отец знает истину, то даже этот театр будет запросто раскрыт, а все маски сдерут с лица вместе с кожей. — Удивительно, что этот волк сейчас ходит в нашей стае спокойно, — Иджун негромко мычит, мотая головой. — Он ведь не просто так пересёк границу. — Думаешь? — Джисан хмыкает в ответ. — Может, он случайно… — Чимин бормочет неосознанно. Даже не представлял, что нечто подобное вырвется из его рта. — Случайно? — альфа переспрашивает. — Случайностей не бывает. Чимин не может отделаться от чувства, что отец знает что-то. Тот не зря завёл эту тему. Не просто так сейчас пожирает глазами сына. То ли намекает, то ли открыто показывает… В голове словно белый шум образовался, ничего за ним не слышно. Разве что вой своего омеги внутри от страха быть раскрытым. — Сынок, — омега кладёт свою ладонь на плечо, слегка сжимая. — Ты на охоте поосторожнее будь, ладно? — Что? — переспрашивает. Не услышал за своими тревогами, поэтому смотрит на папу, поджимая губы. — Не подходи к границе, хорошо? Мы понятия не имеем, что у тех оборотней в голове и какие меры они примут за такое действие с нашей стороны, — Чимин смотрит в глаза напротив внимательно, впитывает все слова. Лишь один раз косится обратно на альфу, сглатывая. Взгляд мужчины прочитать невозможно, а мысли о том, что он знает прочнее укрепляется в голове белого волчонка. И юноша на секунду хмурится, когда переводит взгляд обратно на старшего омегу. Застывает и выпадает на секунду из жизни, когда отчетливо понимает, что увидел. Разочарование в родных глазах. С чего бы?.. — Этот волк глупо повёл себя… Подставляет сейчас всю стаю… — и эмоции Джисана сменяются чуть ли не каждую секунду. Вот только смотрел с какой-то тоской на сына, а вот, сейчас он опять возвращается в облик милого и доброго папы, улыбается и поддерживает сына, вновь поглаживая его плечо. — Просто, вдруг будешь охотиться где-то рядом… Чтоб не влип в неприятности. — Охотиться, — альфа опять использует своё любимое фырканье, которое осуждает каждого. — Скажешь тоже. Он не умеет охотиться, поэтому, не говори ерунду такую. Укол от отца болезненный. Но младший омега уже точно начинает к этому привыкать. — Я пойду отдохну… Спасибо за ужин, — отодвигает стул и поднимается со стола, вздохнув несдержанно. Привыкает, но всё равно до боли неприятно. — Иджун, ты опять, — его пара вздыхает, поглядывая в спину уходящему сыну. — Пора бы ему за ум браться. Ихан мне все уши прожужжал… Чимину не хочется слушать дальше обрывки этого разговора. Упоминание имени вожака уже вгоняет в легкий ужас. И совсем нет желания знать о чём альфа прожужжал отцу уши. Главное, чтоб не о том самом.