A Psalm in Napalm

The writing on the wall A psalm in napalm Abandon all hope But try to stay calm OTEP "Apex Predator" Жарко, нечем дышать. Сломанная нога болит так, что почти не чувствуется. Во рту железный привкус и крошка зубов, осколки которых царапают и без того разодранные щёки и язык. Кричать нечем - воздух заполнен удушливым дымом, затыкающим не хуже кляпа. Дверь... Дверь... доползти до двери... Вот она. Пальцы не достают до ручки, дым прижимает к полу, нога на попытки подняться отвечает швыряющей вниз болью. Не поддаётся, не открывается. Стучать ободранными грязными кулаками бессмысленно. Никто не слышит. Жар всё ближе, дым обретает ядовито-тёплые оттенки, обои на стене чернеют и становятся географическими картами с тлеющими по краям континентами. Горячая боль в ноге усиливается, поднимается вверх по ней и уже начинает лизать бок. В запахе дыма к аромату пластика и нотам дерева прибавляется ядро горелой плоти. Сверху с победным гулом низвергается балка в острых космах рыжего и ватных комьях чёрного. Жёстко лежать. Неудобно - руки и ноги привязаны. Правая рука в бинтах до плеча и ноет швами, Правое колено не разгибается. Кожа тянет, не даёт распрямиться, держит как брезентовые жгуты. Осторожно подвигать левой рукой, выбирая слабину. Освободиться. Отвязать правую. Повернуться на бок, не щадя неразгибающуюся привязанную правую ногу. Пошарить под рамой кровати. Содрать приклеенный к ней свёрток пластыря. Развернуть. Прилепить пластырь к спинке кровати. Обломок скальпеля - почти всё лезвие с кусочком пластиковой ручки. Полоснуть по толстому грубому рубцу под коленом. Больно, но безрезультатно - нет даже крови. Ещё раз, глубже. Больно. Кровь. Снова и снова, продолжая тянуть ногу и наваливаясь всем весом на колено. Кровь, много крови, бордовые пятна стремительно расползаются по постели и одежде. Слёзы градом по левой щеке и мутным ручейком из-под пропитавшейся повязки по правой. Во рту угол подушки, но кажется, что она сейчас порвётся, не сдержав крика. Больно, больно, больно. Страшно. Но не страшнее, чем тогда, в дыму и не больнее, чем тогда, когда простыни отходили вместе с клочьями кожи. Да и не в первый раз уже. Шаги. Короткий крик, звон падающего подноса и инструментов. Медсестра в панике стучит каблучками, удаляясь в сторону ординаторской и что-то громко кричит. Надо прятать лезвие, не оставляя следов. Маргит вытирает дрожащие руки об подушку, заворачивает лезвие в пластырь со спинки, прячет его обратно, протирает всё уцелевшим чистым уголком простыни. Люди, много людей. Врачи с перекошенными лицами, медсёстры с вытаращенными глазами. Кто-то рыдает в коридоре. Паника. Снова не уследили. Очень кстати сейчас транквилизаторы. Как по заказу. Прожектора выхватывают из чёрного моря впереди руки с бутылками и растопыренными пальцами, взлохмаченные волосы и кажущиеся гротескными масками лица. Гекса орёт в микрофон, брызжа пеной изо рта и кровью с исполосованных рук, кружится и пляшет как ведьма, наступая на провода и руки тех, кто хватается за край сцены. Толпа ревёт, распадается и сшибается сама с собой в моше, кипит адским котлом сёркла. Кого-то вскинули на руки, зашвырнули на сцену, он разворачивается лицом к залу, ныряет в него как в бассейн, получив от Маргит напутственного пинка под зад, и исчезает из виду. Бластбит подступает к горлу, медиатор падает на пол и его тут же сметает чья-то рука из беснующейся массы. Сигарета во рту мешает, выпадает из угла губ и превращается в труху, растоптанная ногами. Гекса воет, рыдает и проклинает, ползёт на коленях, её чуть не стаскивают, приходится отбивать её у толпы, бросив играть. Она пьяна и с трудом стоит, лицо зарёванное, одежда насквозь мокрая от пота и заляпана кровью. Вести её приходится вдвоём. Потом - зорко следить, чтобы она не осталась одна. Барабанщик искал в её сумке сигареты и нашёл несколько готовых к разведению доз джанка. Несчастный, уничтоженный жизнью человек, который тянет на себя ненависть из окружающих , обматывается ею как как колючей проволокой, завязывает её на себе и бьётся в этом диком клубке, вызывая восторг и обожание у тех, кого она заставляет себя ненавидеть. Для Маргит ад был школой. Для Гексы это родной дом. Снова больница. Знакомый запах химии в коридоре, удушливая вонь гниющей плоти в палате. Странно и неуютно чувствовать себя в белом халате, по ту сторону баррикад, это стесняет и смущает. Всё это ради Гексы. Ради того куска разлагающегося мяса, который от неё остался. Она сама отказалась от ампутации, не просила обезболивающих и молча переносила ломку. Сожалеть и сострадать бесполезно, осталось уже недолго. Она знает. Костлявая рука с болтающимся именным браслетом, слабо сжимает левую, живую руку Маргит. Гексе уже ничего не нужно, в её воспалённых глазах тихое счастье, на дрожащих обмётанных герпесом губах улыбка. Она плачет и просит прощения за всё, она счастлива. -Устала..., - шепчет Гекса, наплакавшись. - Я посплю. Маргит утирает её лицо платком поправляет на ней простыню, целует в лоб и выходит. Пахнущий дезрастворами воздух кажется ледяным и свежим. На улице ходит волнами густой туман. Он похож на дым, но холодный и пахнет гниющими листьями. Огонёк зажигалки не греет, отсыревшая сигарета с трудом прикуривается. Её дым всасывается в туман, а запах табака смешивается с влажной земли. Такой многообещающий запах... В центре пустого ангара ободранный диван и кофейный столик перед ним, у стены - видавший виды железнодорожный контейнер. Свет неохотно пробивается сквозь матовые от пыли стёкла, ложась на заваленную столешницу. Отвертки, масляная ветошь, детали, платы, обрезки проводов, ещё не остывший паяльник. Пепельница, полная окурков и бутылка из-под минералки, набитая ими доверху. Ссутулившись и тяжело опираясь локтями на колени, Маргит укладывает патроны в магазин помпового ружья. Левая рука в ожогах от припоя и ссадинах, правая неестественно ровной окраски - это видно даже сквозь размазанное оружейное масло, смешанное с пылью. Зарядив ружьё, она бросает его на стол, сшибая на пол половину хлама, и поверх оставшегося с грохотом водружает ноги в тяжёлых ботинках. Откидывается на спинку, запрокидывает голову. Окна тускло освещают бледное лицо. Правая его половина почти лишена мимических морщин, углы рта и глаза опущены, кожа имеет такой же подозрительный цвет, как и правая рука. Левая половина лица с нездоровой глубокой синевой по нижнему веку. Нос неестественно острый и курносый. Глаза полуприкрыты - фиолетовый левый и по-птичьи чёрный правый. Кое-как вытирает руки подвернувшейся грязной тряпкой. Нехотя встает, находит в хламе на столе сигаретную пачку. Пусто. Пачка летит в сторону. Маргит идёт к контейнеру, приволакивая правую ногу. Голень ломит - наверное, погода сменится. Внутри контейнер обставлен как комната. Из шкафа извлекается плащ, выкинутые в процессе его поиска вещи безжалостно топчутся и раскидываются ногами. Дробовик в длинный кофр. На нос тёмные очки. На голову капюшон плаща. Дверь ангара не запирается. Незачем. Свинцовая вода бьётся о пирс, качая баржи и мелкие катера. Ветер холодный, хоть и несильный. Небо чуть светлее воды, но почти такое же тяжёлое. Среди складов не видно даже вездесущих собак, не говоря уже о людях. Шагая по шпалам, обходя стрелки, Маргит хлопает по карманам, но вспоминает, что сигарет нет. Плохо. Улица почти пуста, только у входа в клуб кучкуются курящие неприятного вида типы в компании легкомысленно одетых девиц. Взрывы хохота, ругань. Рядом с компанией останавливается неприметная машина. Маргит водружает кофр на ближайший мусорный контейнер, извлекает дробовик, досылает патрон. Из машины выходит мужчина в длинном пальто с поднятым воротником и помогает выйти женщине в похожем застёгнутом наглухо плаще. Сцена из дешёвого детектива. Маргит готовится выйти из переулка, слышит короткий свист, машина исчезает в клубящемся шаре пламени. Стена тупика за спиной внезапно притягивает к себе, земля вырывается из-под ног и больно бьёт по бокам. В воздухе вонь горящей проводки, мусора и ещё чего-то, напоминающего подпаленные гниющие овощи. Кто-то страшно орёт, голосят автомобильные сигнализации. Маргит поспешно поднимается, ищет выроненное во время падения ружьё и сметённый с баков кофр. На скуле и боках наверняка будут синяки, переносица ободрана разбившимися от удара очками и спасибо, что ни один из обломков не попал в глаз. Осторожно выглядывает из переулка и видит развороченную догорающую машину, какие-то клочья вокруг, засыпанный битым стеклом и заляпанный кровью и гарью асфальт, раненых и две подозрительных кучи грязного рваного мяса на ступеньках крыльца. Сдирает с головы капюшон и в бешенстве пинает опрокинутый мусорный бак. Десять лет ожиданий и конспирации только что с гулом и треском вылетели в трубу и размазались по асфальту. Маргит столько прожила и пережила в предвкушении встречи, так хотела посмотреть в глаза женщине, без которой её жизнь не началась бы и не изменилась. Посмотреть в глаза - и выстрелить в лицо. Нашпиговать дробью, расстрелять все патроны. Может, даже оставить последний для себя... Теперь всё это оказалось напрасным. Вдалеке слышны сирены. Надо уходить. Жирное рыжее пламя пытается выпрыгнуть из бочки навстречу пище. Навстречу его жадным щупальцам летят фотографии, журналы, книги, одежда. Ветер норовит что-нибудь отобрать у него, но Маргит куском арматурного прута подхватывает улетающее и возвращает в бочку. Горящие вещи отвратительно пахнут и источают удушающий дым. Они слишком долго пролежали в хранилище и в них поселилась затхлость. Можно было бы и не хранить эти обугленные руины предыдущей жизни. Самое время уничтожить их окончательно. Второй пожар, в котором гибнет прошлое. Уже осознанно разожжённый, контролируемый. Последней в огонь отправляется толстая пачка медицинских документов. "Гекса Смит". Настоящее имя неизвестно. Год рождения, место проживания, родственники - всё неизвестно. Незачем беспокоить её, пусть спит. Карта отправляется в огонь и старательно крошится арматуриной. "Маргит ван дер Меер". О, тут всё известно. Неизвестно только, куда она исчезла из больницы и где находится в настоящее время. Чтобы достать эти бумаги, Маргит пришлось потратить много денег и проявить прочти нечеловеческую хитрость - в первую очередь, организовав длинную цепь подставных лиц. Проследить, чтобы все они работали. Заплатить каждому за исполнительность и молчание. Это было забавно и даже внушало некоторый азарт. Нашлось абсолютно всё, даже кусок скальпеля, которым она резала келоиды. В огонь, всё в огонь, и хорошенько разворошить, чтобы лучше горело. Ветер долго не даёт закурить, норовит швырнуть пламя зажигалки в волосы и одежду, выворачивает сигарету изо рта, но Маргит побеждает. Зажигалка всё-таки опалила левую бровь. Ерунда. По сравнению с тем, про произошло десять лет назад, просто пустячок. Жизнь в принципе пустячок. Мелкий и неприятный. Совершенно бессмысленный. Вот она вся, в ржавой бочке из-под солярки у входа в пустой ангар в безлюдной портовой зоне. Сгорела почти дотла. Маргит пинком опрокидывает бочку, поддевает её за дно и отволакивает в сторону. Ветер набрасывается на пепел и пытается утащить его весь сразу, но по дороге рассыпает большую часть. Чёрные мелкие лепестки кучками и по одиночке уносятся к морю и теряются между водой и небом, с которыми они почти одного цвета. Сигарета выкурена до фильтра и брошена следом. Пепел умчался в колышущуюся тёмную бездну. Разбросать оставшийся, чтобы и он улетел скорее. Собрать то, что не сгорело, в мешок, присовокупить кирпич и пару подобранных неподалёку железок. Завязать потуже. Вода подпрыгивает навстречу и жадно хватает мешок. Все довольны: ветер унёс пепел, вода получила обугленные пряжки, кнопки и замки, Маргит уничтожила свою жизнь. Теперь можно и умереть. Около дивана чемодан и опечатанный деревянный ящик. Контейнер заперт на пять замков и тоже опечатан. Чемодан слишком тяжёлый и его приходится тащить волоком. У дверей ангара ждёт побитый жизнью древний лимузин. Из автомобиля выходит барабанщик уже распавшейся группы, в которой познакомились Маргит и Гекса, забирает чемодан и забрасывает в багажник. - Ничего себе. Он же тонну, наверное, весит! Что там? - Дамские мелочи, Дик. Парень молчит, он привык к тому, что у всех свои секреты, и не удивился лязгнувшему содержимому чемодана. - За ящиком завтра заеду, на пикапе. Контейнер тебе тоже нужен? - Нет. Будете заполнять склад, задвиньте подальше, чтобы никто до него не добрался. Дождь колотит по крыше машины. Ровная пелена растопленным желе струится по стеклам, дворники разводят и закрывают её точно многослойный занавес. Разделительная полоса сияет на мокром асфальте, отражая свет фар. Все дела сделаны. Можно и умереть. А можно попробовать жить заново в третий раз и поклясться себе, что он последний. Или не последний. Как получится.