N
9 мая 2025 г., 21:29
Комната пропитана потом, перегаром и безысходностью. Лампочка над столом гудит, как муха, запутавшаяся в паутине — ни умереть, ни вырваться. Гарри развалился в кресле, будто сброшенное туда тело. Сигаретный дым колеблется в воздухе, и Жан смотрит на него с каким-то злым вниманием, как на животное, которое всё никак не сдохнет.
— Ты опять пил, — говорит он. Не вопрос. Приговор.
— Ты тоже, — усмехается Гарри, не открывая глаз. Губы пересохшие, голос — как наждачка по стеклу. — Мы оба, Жан.
Жан ставит бутылку на стол. Осталась четверть. Его пальцы дрожат, но взгляд — нет. Он всегда трезв в ненависти.
— Я должен был вышвырнуть тебя с порога, — говорит он. — Давно.
— Но ты не можешь, — Гарри наконец поднимает голову, глаза мутные, но в них скользит что-то хищное. — Ты же тоже хочешь этого. Грязь. Унижение.
Жан ничего не отвечает. Сигарета трепещет в пальцах, почти дотлевает. Он гасит её о край стола, оставляя чёрную отметину, очередной шрам на этой дохлой мебели. Потом медленно подходит. Никаких слов. Только тяжелый шаг, только тень, нависшая над человеком, который давно перестал быть полицейским.
— Не делай вид, что ты лучше меня, — Гарри хрипит, хватая его за ремень. — Ты такой же. Только ты запер дерьмо внутрь и думаешь, что это дисциплина.
Рука Жана ложится ему на затылок, резко, жестко. Щелчок по инстинкту. Он втягивает воздух — синильный яд пьяного пота, аромата распада и табачного дыма. Всё его нутро против этого, но тело уже приняло решение.
Он вжимает Гарри в стол. Тот смеётся, но это смех, от которого пахнет кровью.
— Больно, — шепчет Гарри. — Хорошо. Хочешь сломать меня? Поздно. Меня уже нет.
Треск ткани. Пальцы впиваются в бёдра. Никакой нежности. Только злость, отвращение и тяга к забвению. Они трахаются, как звери на последнем издыхании. Без ласки. Без слов. Тело о тело, как удар за ударом. Каждый толчок — как пощечина себе.
Жан не закрывает глаза. Он хочет видеть это лицо — побитое, сломанное, его собственное отражение. Гарри не кричит, только хрипит, как умирающий пёс, которому не дали умереть. Их дыхание гремит в пустом участке, как эхо по коридорам морга.
— Ты думал, что я тебя спасу? — спрашивает Жан сквозь зубы. — Я не бог, Дюбуа. Я даже не человек.
— А кто ты? — Гарри поворачивает голову, бледный, губы искусаны до крови. — Могила с шевроном?
Жан кончает сдавленно, как будто из него вытащили душу. Он отходит. Одевается молча. Бутылка теперь пуста. Гарри лежит, как тряпка, взгляд устремлён в потолок.
— Всё по протоколу, — бормочет он. — Секс как способ саморазрушения. Пять баллов из пяти. Рекомендую.
Жан открывает окно. Холодный воздух хлещет по коже. Он курит снова. Долго, медленно.
— Это не повторится, — говорит он, не оборачиваясь.
— Нет, — Гарри поднимается с трудом. — Повторится. Пока мы не сдохнем. А может, и после.
Он уходит, прихрамывая. На полу — вино, кровь и пепел. Жан смотрит на это и думает, что в аду не будет углей. Там будет только этот участок, этот вечер, и Гарри Дюбуа, вечно возвращающийся, как плесень в трещинах плитки.
