Тишина в библиотеке

Ночь. Библиотека. Две девушки. Страницы молчат, но тела говорят громче. Книги лежали открытыми, страницы загибались, но Лэйн давно перестала их видеть. Она сидела на полу между стеллажами, заткнув пальцами уши от собственных мыслей. Последнюю неделю она почти не спала. Глаза красные, губы пересохшие, ладони дрожат от переутомления. Она не услышала шагов, но почувствовала взгляд. В тот момент, когда Анна вошла в нишу между полками, воздух сгустился. — Ты снова пытаешься стать машиной? — голос Анны был низким, чуть насмешливым. — А я вот пришла напомнить, что ты — живая. Лэйн вздрогнула, но не подняла головы. Анна подошла ближе, опустилась на колени и провела тыльной стороной ладони по её щеке. Кожа обожглась. От усталости? От неё? Уже неважно. — Посмотри на меня, — требовательно, но мягко. Лэйн подняла глаза. Анна смотрела на неё, как на трещину в стекле: красиво, остро, опасно. И почему-то не смогла отвести взгляд, когда та начала стягивать с неё свитер. Медленно, не спрашивая — просто зная, что ей это позволят. — Ты слишком много в голове. Позволь телу взять обратно хоть что-то, — шепнула Анна, обнажая плечо Лэйн. И прежде чем та успела что-либо понять, её кожа ощутила прикосновение — не губ, нет. Языка. Горячий, влажный, он провёл дорожку от шеи вниз, по ключице. Плавно, лениво, с нажимом. Анна, будто зная каждый нерв, задержалась языком в ямке у горла. И Лэйн вскрикнула — хрипло, почти нечаянно. — Тише, — прошептала Анна с усмешкой. — Это же библиотека. Рубашка Лэйн была расстёгнута медленно — пуговица за пуговицей, как будто всё это было заранее рассчитано. Анна не торопилась: она играла. Скользнула языком по грудной клетке, оставляя влажные следы, а потом вдруг резко прикусила рёбра сбоку — не до боли, но до резкого, пронзительного «ах» из губ Лэйн. Руки Анны уверенно сжали бёдра Лэйн — не спрашивая, а утверждая. Раздвинули. Колени у девушки дрожали, и она опустила голову, будто пряталась от себя. Но когда язык скользнул ниже, даже через ткань — влажно, тёпло, с глухим звуком — она задохнулась. — А вот теперь дыши, — выдохнула Анна, надавливая языком, сильнее, глубже. Она работала методично, почти жестоко в своей нежности. Провела языком по её центру, потом обвела круг. Лэйн выгнулась, вцепившись пальцами в волосы Анны, будто утопала в этом жаре. Влажное, нескромное трение через ткань нижнего белья становилось пыткой — сладкой, мучительной. А потом — ткань отодвинулась, и язык коснулся кожи. Прямой контакт. Лэйн всхлипнула. Бёдра дёрнулись, но Анна удержала. — Держи ноги шире, — приказала тихо, губами касаясь самого чувствительного. Язык снова вошёл в дело — плотно, мокро, резко. Вверх. Вниз. Мягкий круг, а затем — резкий толчок языком внутрь. И снова. И снова. Лэйн потеряла контроль — стоны срывались с губ, руки тряслись. Она стонала сквозь зубы, изо всех сил стараясь не закричать. Анна не отрывалась. Она чувствовала, как тело под ней дрожит, как каждая мышца натягивается, как дугой выгибается спина. — Вот так… — пробормотала она, уже влажная сама от звуков Лэйн. Один последний, глубокий, наглый рывок языком — и всё. Лэйн закричала, обхватив лицо руками, бедра задрожали, спазмы прошли по всему телу. Она содрогнулась, прильнув затылком к стене, и обмякла. Вся испарина, вся дрожь, весь стресс — вышел. Анна поднялась, язык провела по губам, лениво. Смотрела сверху вниз, как хищник на покорённую добычу. —Готова к вечеру?—хрипло прошептала она ,целуя Лэйн в висок.—Потому что я тебя тогда просто раздеру. *** Комната была тёмной. Только лунный свет скользил по стенам, выхватывая очертания — край кровати, отражение в зеркале, силуэт Лэйн у окна. Она стояла молча, босая, в одной растянутой майке, которую, возможно, надела по инерции. Дверь за её спиной тихо скрипнула. Шаги — неторопливые, тяжёлые, будто заранее предупреждающие: я иду, и тебе некуда деться. Анна подошла близко. Слишком близко. Тепло от её тела ударило в спину Лэйн. Она не коснулась — сначала. Просто стояла, дышала ей в шею. — Думаешь, в библиотеке я закончила? — голос низкий, хриплый, пропитанный нетерпением. Рука резко развернула Лэйн лицом к себе. Ни приветствий, ни предисловий. Губы Анны накрыли её в поцелуе — грубо, с накатом, с хваткой, которая не просила позволения. Зубы впились в нижнюю губу, пальцы сжали бёдра, притягивая ближе. Лэйн задыхалась. Хотела что-то сказать — не успела. Анна рванула майку вверх, через голову — ткань где-то зацепилась, хрустнула. Она бросила её в сторону и резко надавила ладонью на грудь Лэйн, толкая ту назад — та отступила, пока не врезалась в край кровати и не упала на простыни, на локти, с расширенными зрачками и горячим дыханием. — Раздвинь ноги, — скомандовала Анна, подходя ближе. — Шире. Лэйн подчинилась. Машинально. И от этого самой стало жарко. Сама мысль, что её вот так распороли одним словом, вызывала прилив — между ног, по животу, в голове. Анна наклонилась. Резко схватила её за бедро, вжалась коленом, открывая доступ. Губы снова нашли грудь — но теперь не для ласки. Она прикусывала, оставляла следы, втягивала сосок в рот с напором, как будто хотела доказать: это её. Всё это — её. Пальцы скользнули вниз, под бельё, сразу — без прелюдий. Влажность там встретила их, как приглашение. Анна хмыкнула, зарывшись лицом в шею Лэйн. — Уже вся мокрая? Только от одного слова? Она не ждала ответа. Пальцы вошли резко. Глубоко. Два сразу. Затем — толчок. Ещё. Ритм жёсткий, быстрый, направленный. Лэйн застонала, выгибаясь, цепляясь ногтями за простыню. Грудь вздымалась, лицо горело. Анна сжала её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Не закрывай глаза. Смотри, как я тебя беру. Лэйн пыталась — из последних сил, хотя всё тело дрожало. А потом язык Анны опустился ниже. И одновременно — движения пальцев ускорились. Язык — влажный, грубый, он не ласкал, он подавлял. Она буквально трахала её ртом и рукой одновременно, и от этого Лэйн срывалась — то в стоны, то в всхлипы, то в беззвучные проклятия, когда накрывало. Оргазм был стремительным — сильным, судорожным. Лэйн закричала, выгибаясь, сжимаясь, но Анна не остановилась. Продолжала. Вторая волна накрыла, третья, — и Лэйн почти теряла сознание от перегруза. Всё, что она слышала — это хриплое дыхание Анны и собственные судорожные вздохи. И только когда тело совсем обмякло, а пальцы уже не могли сжаться в кулаки, Анна выпрямилась. — Тебе нужно спать, — выдохнула она, проводя ладонью по её щеке. — Завтра я возьму тебя снова. Лэйн кивнула еле заметно, задыхаясь, с мокрой простынёй под спиной и ногами, всё ещё раздвинутыми. Она не смогла ни пошевелиться, ни сказать. И не нужно было. Анна уже улеглась рядом и сжала её в объятиях. Мягко. Как будто минуту назад не рвала её на части. Прошёл день. Один. Этого хватило, чтобы разбудить в Анне нечто первобытное. Всё началось с мелочи — кто-то из студентов в столовой тронул Лэйн за локоть. Слишком долго держал взгляд. Слишком открытая улыбка. А Лэйн — даже не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Анна не сказала ни слова. Не подала вида. Но внутри — полыхнуло. Весь остаток дня она молчала, не прикасалась, не смотрела. Но когда ночь опустилась, и Лэйн легла в кровать, забывшись в тишине, — дверь распахнулась. Анна вошла быстро. С грохотом. С дыханием, полным огня. — Встань. — Голос был как выстрел. Лэйн села, растерянная. — Анна?.. — Встань, блядь. Или я тебя подниму сама. Лэйн резко поднялась, сбитая с толку, но внутри уже всё дрожало. Анна подошла и сразу толкнула её на кровать. Ни поцелуев, ни ласки. Просто резкий, точный жест. Затем — схватила за бёдра, перевернула лицом вниз. Голова Лэйн в подушке, дыхание сбивается, руки вытянуты вперёд. Но она даже не пыталась сопротивляться. — Ты знаешь, как ты выглядела, когда он тронул тебя? — Анна срывала с неё одежду — трусы остались в руках, как мокрая тряпка. — Как будто ты ждала этого. Как будто тебе это нравилось. — Это… это не так… — Лэйн задыхалась. — Заткнись. Ремень. Звук его пряжки в ночной тишине — как хлыст. Анна не ударила. Но легла сверху, прижимая Лэйн всем телом, животом к её спине. Одна рука — на затылке, вдавливая её в подушку, вторая — между ног. — Сейчас я тебе напомню, кому ты принадлежишь. Пальцы вошли грубо. Глубоко. Без подготовки — она знала, что Лэйн уже мокрая, потому что тело её предавало всегда. Ритм с самого начала был бешеным — толчки с напором, сильные, разрывающие. Лэйн вскрикнула, захлебнулась в воздухе, но только крепче прижалась лбом к матрасу. — Ты хочешь, чтобы на тебя смотрели? — Анна рычала прямо в ухо. — Так пусть теперь все увидят, чья ты. Она вытащила пальцы — и тут же всадила их обратно, с шлепком, с толчком тазом, будто трахала её как мужчина. Лэйн не могла пошевелиться. Её сдавливали, заполняли, разрывали. Анна поднялась на колени, притянула её бёдра, плотно раздвинула, и вошла снова — теперь двумя пальцами и ладонью, глубже, сильнее. Она трахала её буквально кулаком, вдавливая в постель, пока с губ Лэйн не посыпались стоны, мольбы, слова, которых она сама не понимала. — Громче. — Анна наклонилась. — Пусть все слышат, как ты кричишь моё имя. И Лэйн закричала. Не имя — стон, срыв, безумие. Её трясло, она корчилась, но тело не слушалось. Оргазм был настолько жестоким, что казалось, она ослепла. Анна не дала ей упасть — продолжала. Толчки не останавливались. Лэйн плакала от перегруза, но не просила остановиться. И когда всё стихло — Анна накрыла её сверху, зубами впившись в шею, как будто оставляя клеймо. — Запомни, — прошептала она, облизав след укуса, — ты — моя. И я докажу это тебе столько раз, сколько понадобится. Лэйн всё ещё лежала, сгорбившись, задыхаясь. Щёки горели, грудь едва поднималась — тело не слушалось. Но Анна даже не думала останавливаться. Она смотрела на неё сверху — глаза хищные, дыхание сбивчивое, руки дрожат не от усталости, а от желания продолжать, снова и снова, пока Лэйн не забудет, как звать кого-либо, кроме неё. — Не думай, что я закончила, — выдохнула она, хватая её за волосы и резко поднимая голову с подушки. — Я только начала. Анна сдёрнула Лэйн вниз с кровати, поставила на колени прямо на холодный пол. Подняла лицо за подбородок, стиснув сильнее, чем нужно. Смотрела в глаза и видела там: растерянность, желание, страх и преданность. — Открой рот. Лэйн повиновалась. Она дрожала. Анна провела большим пальцем по её нижней губе, смачно, размазывая слюну, затем сжала лицо ещё крепче. — Я разорву тебя сегодня. И ты будешь благодарить меня за каждую секунду. Она не дала ей времени — втолкнула два пальца в рот, глубоко, так, что Лэйн закашлялась. Но не отпрянула. Она знала: если сейчас отступит — Анна станет только злее. Поэтому держалась, из последних сил, а пальцы скользили всё глубже, двигаясь в том же ритме, что раньше между её ног. Потом — рывок. Лэйн подняли с пола и снова бросили на кровать. На спину. Анна вскочила сверху, прижав запястья Лэйн к подушке. Ее бедра сомкнулись между ног девушки, и всё — вновь началось. Её таз давил, прижимал, стирался, словно она добивалась, чтобы каждая клетка запомнила, кто сверху. И когда она наконец ослабила хватку, то не освободила — просто потянулась к тумбочке. Лэйн даже не успела спросить — что — прежде чем ощутила: холод. Гель. И через секунду — плотный, длинный ременной страпон. Анна закрепила его с отточенным движением, тяжело дыша. — Считай, — приказала она, усаживаясь между ног, раздвигая их до предела. — А… что… — прошептала Лэйн, но ответа не было. Был толчок. Первый. Глубокий. Резкий. — Один, — прошипела Лэйн сквозь зубы, изогнувшись. Анна не дала передышки. Снова. — Два. И снова. Тело Лэйн билось в простынях, пальцы сжимали ткань, глаза закатывались от смеси боли и экстаза. Ритм становился жёстче, тяжёлее. Каждый толчок — как удар. Каждый звук — как доказательство, что Лэйн принадлежит ей. — Считай! — рявкнула Анна, вбиваясь ещё глубже. — Девять… д-десять… — Не останавливайся. — Пятнадцать… ааа… Анна… — голос срывался, уже не числа, только стоны, вздохи, короткие крики. Анна вытащила страпон. Развернула Лэйн на живот и снова вошла — сзади, прижавшись сверху, прикусывая ухо, оставляя следы на спине. — Ты чувствуешь, насколько глубоко я в тебе? Ответа не нужно. Тело Лэйн говорило само за себя — срываясь в оргазме, бесконтрольном, безумном, полном крика. Анна продолжала трахать её до тех пор, пока Лэйн не сжалась всем телом, не вцепилась ногтями в подушку, не захрипела, почти теряя сознание от перегрузки. Только тогда Анна остановилась. Медленно вышла. Погладила её по спине. — Твоя кровь, твой вкус, твой запах — весь мой. Я никому не отдам тебя. Она легла рядом, прижала Лэйн к себе, укутала телом, руками, ногами. Лэйн дрожала, слёзы текли по щекам, но на губах была улыбка. Потому что несмотря на грубость — это была любовь. Странная, дикая. Но настоящая. Утро после. Грубость сменилась нежностью. Комната окутана тишиной. Серое, едва проснувшееся солнце льётся сквозь жалюзи мягкими полосами, ложась на простыни, на бледные плечи Лэйн, на спутанные волосы. Она спит, измученная, растрёпанная, вся в следах от рук, от поцелуев, от страсти. Анна лежит рядом. Уже давно проснулась. Смотрит на неё молча, не двигаясь. Рукой обводит контур лопатки, нежно, почти невесомо. И всё внутри переворачивается от чувства вины — за ночь, за то, как глубоко в неё вжалась ревность. Она касается губами плеча Лэйн. Один раз. Второй. Третий. И только потом, когда чувствует, как та шевельнулась, прошептала: — Проснись, котёнок. Лэйн медленно открыла глаза. Её тело всё ещё болело, но от усталости, а не боли в привычном смысле. Внутри было глухо, пусто — в хорошем, опустошённом смысле. Словно всё отдали, всю душу вытряхнули ночью — и оставили только тишину и тепло. — Угу… — простонала она, не открывая глаз. — Я… жива? — Почти, — Анна усмехнулась и осторожно провела пальцем по фиолетовому следу на шее. — Прости. Я была… — Ревнивая. — Лэйн всё-таки повернулась к ней лицом, натягивая простыню. — И очень, очень сильная. Анна прижалась ближе, обнимая её, накрывая рукой живот, проводя ладонью ниже, между бёдер — но не для возбуждения, а чтобы просто почувствовать, что Лэйн здесь, теплая, настоящая. — Тебе больно? — Немного, — прошептала Лэйн. — Но это… хорошая боль. — Ты должна была остановить меня. — Нет, — Лэйн подняла глаза. — Не должна. Я знала, зачем ты это делаешь. И я… позволила. Потому что знала — это не просто секс. Ты не только забирала меня — ты кричала, что не хочешь меня терять. Анна молча кивнула, сжав губы. И только потом — поцеловала Лэйн в лоб. Нежно. Потом — в висок. Потом — в щеку. А потом, неспешно, начала покрывать её шею поцелуями, лёгкими, почти святыми, как будто извинялась каждым прикосновением. — Сегодня ты не встаёшь. Я принесу завтрак, ванну наберу. Всё. — С каких это пор ты нежная? — Лэйн усмехнулась, вжавшись в подушку. — С тех пор, как поняла, что могу любить не только телом. А сердцем. И руками. И тёплым молоком с корицей. — Анна встала с кровати, голая, не стесняясь. — Лежи. Я скоро вернусь. И когда она ушла, а на её месте осталась пустая простыня, Лэйн впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. С ощущением, что с ней рядом человек, который умеет быть жестоким — но только для того, чтобы потом стать невероятно тёплым. Лэйн лежала в ванне, полузакрыв глаза. Тело расслаблялось в горячей воде, пахнущей лавандой и молоком. Всё болело — приятно, тяжело, с откликом в каждом нерве. Она не чувствовала себя использованной. Она чувствовала себя… выжженной и заново заполненной. Анна сидела рядом, на краю ванны. Закатанные рукава рубашки, волосы завязаны — серьёзная, но мягкая. Она медленно мыла Лэйн губкой, водя по плечам, шее, ключицам. — Прямо как в каком-нибудь фильме, — пробормотала Лэйн, улыбаясь. — Только ты там должна быть с поварёшкой и в фартуке. Анна усмехнулась, опуская губку ниже — по животу, по бёдрам. — Если хочешь, я и фартук найду. Только без всего под ним. — Не сейчас. Сейчас… это — идеально. Анна наклонилась ближе, провела рукой по её мокрым волосам, заправила за ухо. Долго смотрела на лицо, не говоря ни слова. — Я хочу оставить следы. Сегодня — не от грубости. От любви. Лэйн чуть приподнялась, давая ей доступ к шее. Медленно наклонилась вперёд, подставляя себя. — Делай. Анна вздохнула. Горячо, жадно — будто сдерживала себя всю ванну. Она припала губами к коже — чуть выше ключицы, сначала осторожно. Потом — сильнее. Прикусывая, втягивая, оставляя следы — не сразу, но плотные, заметные. Не один. А целую дорожку: от шеи до плеча, вдоль позвоночника, где позволяла посадка тела. Лэйн закрыла глаза. Отдавала себя снова. Не телом — кожей. Доверием. Она чувствовала, как Анна отмечает её, как будто выцарапывает на ней: моя. — Ты знаешь, — прошептала Анна, отстраняясь на сантиметр, — с этими следами тебя никто не посмеет тронуть. Ни один. Они будут знать: ты принадлежишь кому-то, кто умеет любить… и рвать. — Именно поэтому я и позволяю, — ответила Лэйн, не открывая глаз. Анна коснулась её подбородка и поцеловала. Долго. Тепло. Без языка, без страсти — просто как обещание: что с этого дня — всё иначе. Грубость может быть. Но после неё всегда будет ванна. И губка. И медленные поцелуи, которые не хотят ничего, кроме остаться на коже. Завтрак — тёплый, уютный, вкусный После ванны Лэйн вышла, завернувшись в мягкое полотенце, её волосы всё ещё капали, но глаза уже сверкали. В комнате было тепло, а лёгкий аромат ванили и кофе заполнил воздух. Анна, занятая на кухне, стояла у плиты, поджаривая тосты и нарезая фрукты. — Я думала, ты сказала, что не умеешь готовить, — Лэйн усмехнулась, подходя к столу. Анна, не отрываясь от кастрюли, покосилась на неё. — Это правда. Но для тебя я научилась. И я обещала, что сегодня буду нежной. Всё должно быть идеальным. Лэйн села за стол, пододвигая себе чашку с горячим кофе, вдыхая его аромат. Она следила за Анной — её движения были уверенными и расслабленными. Анна вернулась с тарелкой, наполненной сытным омлетом, нежными тостами и свежими ягодами. — Вот, для тебя. — Анна поставила тарелку перед Лэйн, взгляд её был мягким, тёплым. — Я сделала так, чтобы ты могла спокойно расслабиться и не думать о том, что было ночью. Лэйн кивнула, улыбаясь. Она бережно взяла вилку, но прежде чем откусить, медленно поцеловала Анну в щеку. — Ты знаешь, ты не просто обещала, — прошептала она. — Ты действительно умеешь дарить моменты, которых мне не хватает. Анна села рядом, откусив кусочек омлета и подставив бокал с соком. Молча, но с улыбкой, она наблюдала за Лэйн, как та наслаждается вкусом завтрака. Их разговоры были минимальны, но между ними было что-то важное — не слова, а чувства, которые каждый в душе чувствовал. Любовь, несмотря на всё. — Я постараюсь быть такой для тебя всегда, — Анна сказала, протянув руку и коснувшись её ладони. Лэйн подняла глаза, и в её взгляде была благодарность, доверие, ощущение покоя, которого не было раньше. — Тогда мне придётся привыкнуть к такому завтраку каждое утро, — Лэйн улыбнулась, отпивая кофе. Анна засмеялась, слегка подтолкнув её плечо. — Тогда начни с того, чтобы съесть всё на этой тарелке. Лэйн послушно подняла вилку, но прежде чем снова наклониться к еде, медленно, с изысканной грацией, провела пальцем по губам Анны, оставив её вкус. — А ты? Ты не забыла, что мне тоже нужны поцелуи? Анна улыбнулась, наклоняясь ближе, поцеловала её в губы. — Завтрак всё равно важнее. И снова наступила тишина, наполненная только звуками завтрака и их лёгким смехом, ощущением уюта и умиротворения. В этот момент всё было на своём месте.