Где правда?

      «Так рано проснулась?» — первая мысль лениво всколыхнулась. Темнота не отступила перед утренним солнцем и прочно владела комнатой. Эх потянулась, разминаясь, пока не услышала щёлканье позвонков и блаженно улыбнулась. Приятно проснуться и знать, что вставать ещё не время, будто ты улучила бонусное время, которое принадлежит только тебе. «Пока не встало солнце, можно не думать о делах».       Откуда-то из глубины неуверенный шёпот будто в самое ухо напомнил, что оно никогда не вставало, но Эх отмахнулась, это же бред. За ночью следует день, за ним ночь и так по кругу, солнце и луна сменяют друг друга, играя в догонялки, в которых не бывает победителя. Это незыблемо.       Упёршись рукой в шаткий табурет, который так и норовил вывернуться и свалиться, Эх свесилась с кровати, потянувшись к включателю. Щелчок, и тёплый свет больно резанул по глазам, привыкшим к темноте. С непривычки выступили слёзы и появилось желание замотаться в одеяло. Но Эх похлопала себя по щекам, нужно вставать, сегодня важный день, пришла и её очередь попробовать. Тревога, с неохотой отступившая перед настойкой валерианы перед сном, вернулась с новой силой.       «Твоя очередь в лучшем случае вернуться ни с чем, а в худшем станешь как Мунзир». Иногда Эх жалела, что не придумали способ заткнуть собственный голос в голове, который всегда знал, за какую ниточку лучше дёрнуть. Мунзир был старше на пару лет и участвовал в прошлом походе. Все проходцы возвращались, но некоторые будто сходили с ума. Переставали узнавать тех, кто растил их, только кричали и дёргались от прикосновений, не в силах рассказать, что с ними случилось в осквернённом храме. Мунзира храм тоже изменил. Улыбчивый и болтливый — он вернулся будто постаревшим на десяток лет, раз подняв взгляд на встречавших, зажмурился и, шатаясь, пошёл к Эх. Она так была рада его видеть, и не важно, что он тоже не справился, главное — не изменился. Но вместо объятий Эх ждал только толчок, Мунзир повалил её на землю, сжав руку с такой силой, что, казалось, могли затрещать кости, она смогла только вскрикнуть и застыть, не признавая, что друг мог так поступить с ней осознанно. Это невозможно. Острая боль разошлась от ладони по всей руке, осколок рассёк кожу оставив ровную линию. Эх плохо помнила, что произошло дальше, Мунзира отволокли от неё, больше никому не позволяли с ним видеться, он тоже изменился. Они не знали способа, как излечить тех, чей рассудок храм искажал.       Эх долго просыпалась от кошмаров, в которых Мунзир плакал, оставляя порез, и почти беззвучно шептал: «Ты должна видеть, видеть, видеть… Не верь тому, что видишь сейчас». С течением времени Эх убедила себя, что это не воспоминание, а попытка её подсознания защитить хозяйку, придумать оправдание для Мунзира. Так было легче забыть, постараться забыть.       Снова темнота, лампочка медленно затухла, выдернув Эх из воспоминаний. Она, нахмурившись, вздёрнула голову вверх. Не могли же перегореть все разом, они даже не мигали до этого. Но четыре лампочки, спрятанные в стеклянных ракушках старой люстры, не горели. Эх щёлкнула пару раз выключателем, ничего не изменилось. Сердце забилось быстрее, как будто Эх убегала от опасности или прямо сейчас ругалась. С трудом выпутавшись из одеял, она она дошла до второго выключателя на противоположной стене, что отвечал за запасную слабую лампочку, которую она редко использовала. Та работала со странностями, иногда самовольно слабо загораясь по ночам на пару секунд. Но сейчас, осветив комнату, она тут же погасла. Эх казалось, что по углам клубится тёмный дым, будто вот-вот из него вылезет нечто, что уже забралось в дом и только прячется, наслаждаясь её страхом. Она судорожно хлопала ладонью по выключателю, надеясь на чудо. Что-то мягко ступало по ковру, медленно приближаясь. Эх снова оцепенела, совсем как тогда. Она не смела даже посмотреть в ту сторону. Эх смогла лишь отступить на пару шагов, пока не упёрлась спиной в зеркальный шкаф. Рука, проявившаяся из чёрного дыма и состоявшая из него, больно вцепилась в подбородок, с силой разворачивая голову Эх к зеркальной дверце.       — Смотри, не смей закрывать глаза!       С дрожью справиться не удавалось, она прокатывалась волнами, как на холоде. «Это закончится, закончится, кто-нибудь…» — Эх молилась всем богам, которые могли услышать. Подчинившись срывающемуся голосу неведомой твари, по ту сторону Эх различила девушку, точь-в-точь похожую на неё, та стояла в светлой комнате, не трясясь от ужаса, и мягко улыбалась. Её отражение отличали лишь седые пряди, змейкой мелькавшие в косах. Отражение дёрнуло головой, будто что-то услышав, и заторопилось. На раскрытой ладони Эх увидела такой же шрам, как оставленный ей Мунзиром. Девушка из отражения повела по нему пальцем, шрам самой Эх будто запекло. Отражение, закусив губу, повело пальцем вторую линию поперёк и заключила всё в круг. Завершённый рисунок потемнел и растёкся по ладони чернильным пятном, пока не сложился в еле читаемую фразу: «Не верь тому, что видишь сейчас».       — А когда увидишь правду, не дай им понять это, — закончила тень.       Рука разжалась, Эх осела на пол, теряя сознание, казалось, будто она сквозь толщу воды идёт ко дну.