Когда доверие умирает

Аин и Бин были лучшими друзьями с самого детства.Аин даже убегал к Бину домой, когда отец был не в настроении, что было редким, но сокрушительным явлением. Вот и сегодня был такой день, из-за этого Аин договорился с Бином, что зайдет к нему после школы, чтобы лишний раз не появлятся на глазах отца, ибо он не хотел попасть под предметы, которые Аен кидал от злости. Вот, уроки закончились, и Аин как и обещал зашел к Бину. Как обычно у него дома было пусто, родители на работе, братья и сестры в школе, кроме младшей, которой было всего два года, она была в садике. Уже только открывая дверь, он учуял запах травки, и это его не удивило, ибо для Бина накуриваться после школы-не было редкостью, да и он сам не был против снять стресс, почему бы и нет. С этими мыслями он переступил порог, и увидел друга с красными глазами, растрепанными волосами, и с самокруткой в руках. —Салют, брат. проговорил он, приближаясь к кровати, на которой Бин полулежал. —Салют. прозвучало достаточно вяло.Аин присел на край и взял с самокрутку из руки Бина.Бин посмотрел на Аина мутными глазами, и начал тянуть руки к нему,гладить его.Аин сначала не обратил внимания, но когда действия Бина начали быть слишком настойчивыми, было уже поздно что-то предпринять.Аин был намного слабее Бина, поэтому все что ему осталось-смириться. Но как? Как можно смириться с тем, что единственный человек, который был к нему так близок-собирается его так жестоко предать? Когда Аин ушел в раздумья,Бин воспользовался этим, и начал снимать с него кофту. Он был вне себя. Он не понимал, что творит. Он начал целовать его шею, и только тогда Аин пришел в себя. Он пытался сопротивляться, но конечно попытки не увенчались успехом. В это время Бин уже начал трогать его за соски, которые затвердели от холода. Он повалил его на спину, начиная стягивать с него штаны вместе с бельем.Аин кричал и брыкался, но вопли доставляли Бину только удовольствие. Он взял смазку, презервативы,которые один из братьев оставил после своих шлюх, надел их на пальцы, и взял немного смазки, но не для того, чтоб Аину не было больно, а для собственного комфорта, чтоб не натирало, и не сжимало слишком сильно. Он ввел сразу два пальца, затем и третий, втрахивая его в кровать, наслаждаясь уже чуть охрипшим голосом. Немного растянув, он раскатал тот же презерватив по члену, и резко вошел, не заботясь о том, чтобы партнер привык. Парень, что до этого только храпел, начал кричать с новой силой. Были ощущения, что его распирало на части железякой, нагретой и грубой, желая разорвать его, что впрочем не далеко ушло от правды, ибо посмотрев на него со стороны, можно было лишь сочувствовать ему, ведь не привыкшие стенки, не выдерживая напора рвались, кровь текла по ложбинке, после впитываясь в простынь. Для большего удобства себя любимого,Бин взял Аина под коленями, после прижимая их к животу. Бин не мог кончить из-за действития недавно принятой наркоты, чем заставлял жуткий дискомфорт Аину, хотя смотря на него, появлялось ощущение, что тот настолько ушел в себя, до такой глубины, где не существовало больше ни звуков, ни лиц, ни рук, ни боли. Спустя пол часа, Бин все таки кончил в презерватив, после сразу выходя, заставляя Аина чувствовать, как стенки ануса, в которого добились, словно кролики последние сорок минут, сокращаются, выталкивая кровь, который до этого находился внутри, служа своеобразной смазки, ведь того, что в него влили перед началом-было ничтожно мало. Он это все чуствовал, но уже не мог реагировать. Бин же уже оделся, и снова употреблял. Твою же, Аин, несмотря на свое убитое физическое и моральное состояние, ясно понимал, что это-его шанс сбежат. Но куда? Это уже неважно. Главное скрыться, от монстра, от боли и возможного повторения акта насилия. Он быстро оделся, и скрылся. Он еле передвигал ногами, разорванный анус горел адским огнем, но он шел, сам не зная куда. Вдруг, в его обезумевшой от боли моральной голове появляется мысль, заставивший его остановиться посреды улицы-самовыпил. Ноги его сами несут к заброшенной больнице. Пятый этаж — не слишком высоко, но достаточно, чтобы больше не чувствовать. Он стоит у края, будто между мирами: позади — боль, впереди — неизвестность, манящая своей пустотой. Ветер играет с краем его одежды, как будто подбивает: «Ну же». Аин не хочет смерти. Он хочет тишины. Хочет, чтобы всё, что внутри — кричащее, рвущее, преданное — наконец замолчало. Его тело нашли подростки, которые гуляли неподалеку. Начались похороны. Родные, пару дней порыдав, забыли о нем, как о страшном сне, пятне, который испортил их репутацию «идеальных родственников». Бин так и не смог вспомнить, что натворил, будучий вне себя, поэтому винил во всем Аена. Но, к сожелению, душа Аина так и не обрела покой, и долго-долго бродила, брошенный и забытый. Его не навещали, за могилой не ухаживали, из-за чего та настолько слилась с землёй, что казалась забытой даже временем. Табличка потускнела, имя скрыло диким шрамом вьющееся растение, а вокруг — ни следа живого участия, только молчание и сырой запах забвения. Его «место покоя» выглядило жалко, как и он при жизни. Чтож, ничего не меняется. Он вздыхает — если призраки вообще могут вздыхать. "Ничего. Теперь и это часть тишины," — думает он и растворяется в воздухе, как мысль, о которой больше никто не вспомнит.