Его дьявольское совершенство.

Non quaerit aeger medĭcum eloquentem, sed sanantem - Больной ищет не такого врача, который умеет говорить, а такого, который умеет лечить

Сиель Фантомхайв был чёртовым совершенством. Демон, позже наречённый Себастьяном, понял это еще до заключения контракта, в тот самый день, когда увидел позвавшую его душу в старой, ржавой клетке. Он действительно недоумевал от чего люди так бояться высших сил, чудовищ и чего-то вполне вероятно и не существующего вовсе, пока сами вытворяют такие вещи. Тут в пору бояться самих людей, которые по природе своей алчны, злы и жестоки. В демонах же этого нет, все что ими движет это голод и скука, они не видят особого смысла в безудержном насилии и издевательствах. Да и зачем им это, если люди и сами прекрасно со всем справляются? В тот день он просто убедился в этом ещё раз. Этот маленький, молящий о спасении комочек сидел в самом углу, дрожа и обнимая свои острые коленки. Выходит, что Себастьян пришел на зов ребенка, оказавшегося совсем крошечным мальчиком. О, это была настоящая находка для демона. Души детей выделялись на фоне всех остальных, поскольку они были чисты и непорочны. Именно их ангелы должны были защищать первым делом, помогая найти истинный путь и обратиться к свету. И как же так вышло, что эти величавые создания пропустили такую сильную и светлую душу? Это оставалось загадкой, над которой не сильно-то и хотелось ломать голову, особенно, когда он понял насколько эта душа уникальна, ведь по обыкновению, чтобы призвать демона, человек должен провести определённый обряд, принести жертву, позвать по имени и умолять, чтобы нечисть посчитала его душу достойной платой за жалкое низменное человеческое желание, ну или надеяться, чтобы демону сейчас было настолько скучно, чтобы он снизошёл до жалкого смертного от простого безделья. А тут не было ничего кроме мольбы, кроме бесконечного зова и желания жить. Насколько же сильной была эта душа, а главное насколько отчаянной? А ведь всякая детская душа в руках демона это настоящая гордость, деликатес. Таких экземпляров у самого дьявола по пальцам одной руки пересчитать. И какой же светлой она была, какой же яркой и зовущей. Совершенство. Себастьян не верил в свою удачу, но и отказываться от нее не собирался. Стоило поспешить и заключить контракт, пока не опомнились другие ему подобные и не налетели на мальчишку. Приближаясь к клетке он наконец-то смог разглядеть будущего контрактёра. Очень худой мальчик был покрыт множеством свежих и не очень гематом, пятнами крови и чем-то ещё, чего было не скрыть его рваной ночной сорочке. Пленник сидел на ледяном полу и раскачивался из стороны в сторону. Сильно отросшие, отдающие синевой волосы спадали на плечи, голова была опущена так, что лица и не разглядеть. Условия проживания в этом месте явно были не самые лучшие. Общее впечатление настойчиво подсказывало, что помимо регулярных избиений детей еще и насиловали, слишком уж яркие синяки на бедрах и кистях проглядывали сквозь изорванную ткань, покрывавшую измученное юное тело. Вполне возможно, что их даже не кормили, а если что-то и давали, то вероятно это мало походила на сносную пищу для растущих организмов. Мальчика била крупная дрожь, но он не плакал, по крайней мере ни единого всхлипа демон так и не услышал. Закрадывалось подозрение, что это существо пребывало в таком же состоянии, что и большинство других здесь присутствующих. Один вид неморгающих детей, смотрящих в одну точку мог привести в ужас кого угодно. Вполне возможно, что многие из них уже практически не дышали, и лишь единицы еще имели силы, чтобы просто поднять голову и взглянуть на постепенно заходящую в помещение толпу. Единственное, что давало надежду на отличие этого ребенка от других - это все еще слышимый зов души этого дитя. Вслед за толпой в комнату зашли пятеро мужчин в масках и таинственных мантиях. Четверо из них стали зажигать свечи, расположенные в ненормальных количествах по всему периметру зала. Пятый же направился к клетке, соседствующей с "домом" синеволосой души. В отличие от этого одинокого "везунчика", в той клетке находилось несколько детей. Этот пятый таинственный мерзавец схватил одного из мальчиков за волосы и выволок из клетки в самый центр комнаты, где стояла высокая плита, что вероятно играла роль алтаря для жертвоприношений. Ребенок был уложен на плиту, а его ноги и руки закреплены цепью, находящейся у оснований алтаря, хотя, вряд ли в удержании был смысл, ведь мальчик при всех своих практически не уловимых трепыханиях едва ли мог оказать хотя бы какое-то существенное сопротивление, даже если и понимал, что ждет его дальше. Всё, что ему оставалось это бегать глазами, осматривая пространство и из последних сил шептать на грани слышимости, прося остановиться, пощадить, отпустить, а что самое глупое на взгляд Себастьяна, молиться. Бог привык не вмешиваться в судьбы людей. В отличие от тех же самых демонов, он просто наблюдает за соблюдением своих же законов и заповедей, так что нет совершенно никакого толку молить его о чём-то, но люди необоснованно убеждены, что мнимый свет, которым они грезят, должен им помочь. Пришедшие стали расходиться по своим местам в импровизированном портере, где и располагались клетки. Всюду звучал шёпот, а к алтарю вернулась четверка, зажигавшая свечи. Они безмолвно заняли отведённые им места рядом с пятым мужчиной. Всё было готово к предположительно ритуалу, сути которого Себастьян еще не понял. В помещении разлилась тишина, такая же тягучая, как и воск, медленно стекающий вниз по основанию бессчётного количества свечей. Мужчина, ранее приковавший ребенка, достал какую-то книгу и кинжал, который поспешно передал одному из рядом стоящих. И так, в практически гробовой тишине, нарушаемой только шепотом ребенка, были произнесены первые слова. Как только они сорвались с губ мужчины, Себастьян сразу же понял абсурдную суть происходящего. Они пытались вызвать демона, но он пришел не на их жалкие потуги, а на мольбу одного из пленников, от приказа которого они вполне вероятно сегодня и погибнут. И всё-таки сложившаяся ситуация казалась крайне ироничной, если конечно отбросить человечность и сострадание, и так чуждые прислужникам тьмы. Они ещё даже не обговорили условий сделки, а демон уже понимал, чувствовал в глубине сознания, что грядёт нечто невероятное. Ему хотелось, чтобы конкретно этот мальчик сделал что-то, с чем другие люди просто не смогут сравниться за всю его оставшуюся вечность. Ему нужна конкретно эта душа. Ему нужен конкретно этот ребенок. В следующую секунду раздаётся крик. Крик пронзительный, громкий, а что самое мерзкое детский. Это заставило Себастьяна невольно поморщиться, слишком уж хорошие у детей души, а то, что вытворяли эти варвары - неоригинальное, даже пошлое расточительство. Такой лакомый кусочек слишком легко было заманить в свои лапы, когда рядом не было ангелов. Но на то детские души и считались деликатесами, что улучшить такой момент было практически не возможно, ведь любой знает, что первостепенная задача ангелов это оберегание детей. И тут Себастьян наконец понял, почему душа могла достаться ему так легко. Всё это место уже стало пристанищем бесчеловечности, жестокости, местом почитания дьявола. Вот от чего крылатые трусы просто не суются сюда, даже за этим сокровищем. Они просто решили не лезть понимая, что на вражеской территории их растопчут, как жалких насекомых. Из-за грехов и пороков, свершившихся здесь это место больше не было в их владении, и это в разы увеличивало шансы присутствия здесь демонов, встреча с которыми не сулила ничего хорошего. Что ж, по крайней мере, они не ошибались, один тут уже был. И всё же до чего благородные создания эти ангелы, одаривают всех своей заботой, даже голодных приспешников тьмы. Демон уловил шевеление с боку и, повернув голову, обомлел. На происходящее с нечеловеческим равнодушием и усталостью смотрели синие глаза. Непостижимые синие глаза. Глаза совершенного синего цвета. Радужка была самой темной, словно грань мрака, содержащегося в душе. Ближе к зрачку подступал все более насыщенный яркий синий, граничащий с голубым, но так и не доходящий до него. Чистота этого цвета сливалась с чистотой души, эти глаза словно были способны говорить без слов. В них отражалось больше, чем во многих книгах, монологах и стихах. Эти глаза были подобны буйному морю во время шторма, яркие, отчаянные, молящие о свободе. Непокорное своевольное море словно хотело выйти из своих берегов, избавиться от рамок, переломить все существующие границы. Эти глаза были похожи на грозное небо во время бури, так и пронзали они жгучими молниями своих пленителей, своих демонов, свой личный кошмар. Настолько они просили о свободе, насколько много в них было изнеможения. Именно в этих глазах должна быть его печать, его пентаграмма, его знак, принадлежность этого человека только ему. Теперь демон даже представить не мог на этом месте других глаз. Другого человека. Пришло время заключать контракт.